Добровольная душа - дар для дементора

Эванс лежал в своей кровати и рассуждал. Уже три недели прошло с того момента, как Гарри Джеймс Поттер оказался в 1934 году, стал Херлеем Гриффином Эвансом и, наконец, к его огромной радости перестал быть Мальчиком-который-выжил-чтобы-его-объявили-новым-Темным-Лордом. Новая жизнь крайне привлекала Херлея по ряду причин. Во-первых, он никому ничего не должен здесь. Во-вторых, его ни к чему не принуждали, ну да, директриса сказала, что он должен будет помочь на кухне или еще где, но это будет в его смену, или если он захочет кого-то подменить. В-третьих, у него была своя комната, за что "новая жизнь" получила свой огромный жирный плюс в свою пользу. Также к плюсам стоило отнести странное покровительство со стороны миссис Коул, которое выражалось в различных мелочах, но в целом приятно было. Например, как-то директриса подошла и намекнула, что если у него закончится бумага или чернила, то он может к ней смело подходить (такое предложение поступило из-за невозможности говорить, вдруг он еще и написать не сможет). Или же то, что женщина разрешила оставить ему длинные волосы, хотя у всех мальчиков они были короткие. Но главным приятным сюрпризом в этой жизни оказалась его магия, а точнее - снятие ограничителя с ядра. Еще в Азкабане, пытаясь пользоваться магией, необходимо было прикладывать большое усилие для концентрации, но теперь нет. Если описывать силу того времени и этого, то ее можно сравнивать как течение ручейка и бурные волны в океане, как свет от настольной лампы и яркое солнце, как дуновение от вентилятора и буйный ураган. В общем, разница выглядела существенной. А как и множество открытий этот факт был выяснен случайным практическим методом. В один из дней Эванс решил наложить на чернильницу чары Непроливаемости и Неразбиваемости, ведь как никак у него должны быть всегда с собой чернила, перо и бумага. Ну а если чернильница разобьется или просто раскроется, то и одежда, и он сам будут грязными. Недолго выбирая между истощением (так как это сложные чары, то Херлей предполагал, что затратится много сил) и постоянным контролем за чернильницей, мальчик сконцентрировался и направил волну магии на использование Stabilitas (чар Неразбиваемости). У него это получилось и даже больше, он вместе с чернильницей захватил чарами весь стол. Следующие полтора часа мальчик развлекался тем, что пытался разрушить стол. Постепенно с повышением уровня сложности и разрушительности чар выяснилось: Гриффину не под силу сломать, испепелить, распылить или еще как-нибудь воздействовать на сей предмет мебели. Позже уже сидя на кровати, он вдруг осознал: усталости нет, а сил еще вагон. Тогда ребенок прислушался к своему ядру, и все встало на свои места. Ну а на чернильницу он наложил еще чары Непроливаемости, Бездонности. И в довершении ко всему наполнил ее водой и трансфигурировал воду в чернила. Вот теперь у него была отличная вещь. Ко всему прочему, как это ни странно, новичка заметили только на пятый день. Херлей всегда садился за дальний столик, быстро ел и уходил к себе или на улицу. В толпе он всегда как-то скрывался. Его будто не замечали, что вполне устраивало Эванса. Но должны же были все-таки приметить. Утро не задалось. Мальчик проспал, оставалось минут пятнадцать до конца завтрака, и надо было поторопиться, иначе пришлось бы ждать обеда, так как еду дают только в отведенное для этого время. Наспех одевшись и кое-как причесавшись, ребенок сбежал по лестнице и вошел в столовую. "Мерлин, они меня заметили. Уж лучше бы без еды до обеда просидел." Горестно вздыхая, он взял еду и сел на свое обычное дальнее место. Тишина и пристальные взгляды напомнили Херлею прошлое, которое было не самым радужным. Эванс абстрагировался от окружающего мира и просто завтракал. Вернул его в этот мир чей-то недовольный голос. Херлей тряхнул головой и сфокусировал взгляд на говорившем. Перед ним стоял мальчик, возможно, старше его года на два, волосы пшеничного цвета, лицо туповатое сейчас выражало раздражение. "Близнецом Дадли был бы, если жрал бы сколько и он." За спиной того мальчика стояли еще двое таких же, но только с темными волосами. - Эй, я к тебе обращаюсь! - между тем прорычал главарь. Эванс пожал плечами и достал пишущие принадлежности. Быстро написав записку, протянул ему. [Что ты спросил? Я тебя не слушал.] Тот нахмурился, но взял бумажку. О чем-то задумавшись, он переводил взгляд с нее на Эванса и обратно. - Ты не можешь говорить? - наконец спросил он. Херлей покачал головой. - Ну ладно. А потом просто развернулся и ушел. Гриффин вскинул бровь. "Эмм, и что это сейчас было?" Но больше никто не подходил, а по столовой начала расползаться весть, что новенький немой. Все на него пялились как на животное. Быстро доев, он ушел к себе. К неприятным аспектам жизни стоило отнести ночное время. Сначала было все хорошо, но в последнее время начали сниться сны. Только на самом деле это были не сны, а забытые воспоминания и кошмары. Воспоминаний пока было только два, но зато теперь появлялось некоторое понимание прошлого. "Гарри около пяти лет. Он в доме Дурслей стоит у двери на кухню и подслушивает. - Вы уверены, что мы должны с ним так обращаться? Это же всего лишь маленькие ребенок. Я хоть и не любила свою сестру, но мы всё же мы родня, - слышится слабый голос тети. - А если я вам буду перечислять вот эту сумму на счет каждый месяц? - говорит неизвестный. - Но... - Петунья, помолчи! - рявкнул дядя. - Если за такие деньги надо всего лишь воспитывать мальчишку иногда, то я согласен. - Вот и славно. Послышался звук отодвигающийся кресел. Ребенок не успел спрятаться, когда из-за двери вышел старик с длинной белой бородой и странном голубом платье. - О, так мистер Поттер у нас еще и подслушивает. Непорядок. Obliviate!" "Гарри десять, за две недели до одиннадцатилетия. Дом Дурслей. - Вот это вы должны подлить ему в еду или питье, - сказал незнакомый голос. - А что это? - вопрос от тети. - Это зелья внушения, рассеивания и доверчивости. Надо, чтобы он поменьше думал и сразу запомнил непреложные истины. Этим займется специальный человек. Он прибудет в его день рождения. Начиная с 24 вам будут приходить письма, но вы не должны дать ему прочитать ни одно. 30 соберите вещи и езжайте вот сюда. Туда придет мой человек и заберет его. Потом он вернется обратно до сентября, а далее только в июле. - Ясно. Гарри отшатнулся от открывающейся двери. Но старик оказался быстрее и схватил за руку. - Опять за свое? Obliviate." А теперь о главном, о ПОДВОХЕ. Им оказался Том Марволо Риддл собственной семилетней персоной. Херлей заметил его на первом же обеде в приюте. Маленький, ниже его роста, мальчик с каштановыми чуть кудрявившимися волосами, тонкими чертами лица, бледной кожей. Эвансу сразу вспомнилась Тайная комната и шестнадцатилетнее воспоминание. Определенно сходство было большое. Но вот чего не было видно тогда, да и в более поздних версиях, так это потрясающих синих глаз, которые украшали его. "И как может получиться из этого ребенка садист и маньяк полурептилия? Кажется, в воспоминаниях его одиннадцати лет он уже был с жестким характером. Там же упоминались и разные пугающие случаи. Может, понаблюдать за ним?" И Херлей стал наблюдать. Том был худой, что, в общем, вполне ожидаемо, если кормят не так много, а раз в день-два твою порцию хулиганы отбирают. Иногда мальчик не приходил в столовую, но было это либо из-за какого-нибудь наказания или избиения теми же хулиганами, которыми оказались те трое, которые подходили - "недоДадли с друзьями". Главаря звали Билли Стаббс, а дружков - Деннис Бишоп и Эрик Уолли. Приставали они к Риддлу с завидной регулярностью через день, будто других детей вообще нет. С наказаниями тоже были какие-то непонятки. Директриса его просто ненавидела: то "нахамил" (просто придралась) - получи наказание, то "полез в драку" (избили) - еще наказание. Кругом либо обзывают, либо игнорируют. А сам Том сторонится всех, старается лишний раз на глаза не попадаться, в комнате сидит или на улице читает. Ничего предосудительного не делает. О характере издалека судить невозможно. В общем, растет забитый ребенок. Все это не нравилось Херлею, слишком уж было похоже на его жизнь. Поэтому он принял решение: надо познакомитсья с Риддлом и узнать его лучше. С такими мыслями Эванс уснул, чтобы на следующий день встретиться со своим личным кошмаром, которому было пока семь лет.