Отдай мне свое сердце

It's just another Monday Ещё один понедельник, I'm just another face in a faceless crowd Я просто ещё одно лицо в безликой толпе. I'm going down one-way Я иду по привычному пути, Caught up in the machine Сажусь в свою машину And I'm spit right out И сплевываю в сторону. — Simple Plan "Ordinary Life" Я люблю подолгу ездить в машинах. В этом есть что-то действительно потрясающее. Прислоняешься к окну, подставив под правый бок маленькую подушку, толстовку или что еще угодно. Надеваешь наушники, погружаешься в собственный мир. Мимолетно пробегающие пейзажи за окном, капли дождя, абсолютная тишина в машине, абсолютная гармония с миром. Можно закинуть ногу на ногу, можно взять книгу и читать ее, можно вздремнуть, откинув голову назад, или ни о чем не думать всю дорогу, как бы отстраниться от этого мира, пусть и на короткое время. Иногда этого так не хватает, этих бессмысленных и совершенно прекрасных поездок, где у нас есть возможность обдумать свою жизнь, отдохнуть от всего или просто прекрасно провести время в компании тишины и дождя за окном. В этот ранний час мы с мамой отправляемся в Сиэтл, за город, навестить ее лучшую подругу Донну и двух её сыновей: Джерарда и Майки Уэев. Мама смогла пообещать мне, что в эти дождливые летние каникулы мы хорошенько сможем развеяться, по крайней мере, некоторое время до того, как успеет наступить осень и университет. К Уэям я ездил лишь раз, и то в возрасте шестнадцати лет; в тот момент Джерарду было четырнадцать, и мы неплохо проводили время, а его брата Майки я вообще пытался избегать. Он был до жути странным ребенком, будто периодически находился в прострации: подолгу смотрел в одну точку, почти не разговаривал и не ел, всегда был погружен в чтение разных комиксов. Джерард говорил, что это все из-за отца, который кинул их, а восьмилетний мальчишка просто не может смириться с потерей. Мама не спеша ведет машину по извилистой дороге. Кажется, мы скоро должны подъехать. В течение всего пути мы с ней не обменялись ни словом. Но это не то чтобы она — плохая мать, а я — плохой сын. Определенно, нет. Я просто с самого начала не хотел ехать в такую даль, обменяв друзей и ночные развлечения на гребаную поездку к черту на рожки. Закатив утром скандал и сказав, как я ее ненавижу, мне все же пришлось собрать сумку и сесть в машину вместе с ней. И теперь у нас как бы взаимная обида друг на друга. — Мы приехали, Энтони, — сухо сказала мама. — Да ну, блин, — пробурчал я, захлопнув за собой дверцу машины и перекинув через плечо небольшой рюкзак. Она подошла ко мне: — Не выставляй меня идиоткой и сними уже свою чертову шапку, — тихо прошипела Линда и стянула с меня головной убор. Тихо простонав, я поплелся за матерью, что уверенной и быстрой походкой направлялась к одному из домов на этой улице. Нажав на дверной звонок, она поставила чемодан на землю и уже засучила рукава для крепких объятий. Боже мой. Буквально через секунду двери распахнулись, и за порогом появилась немолодая блондинка, что своей лучезарной улыбкой, наверное, могла бы освещать ночные улицы. — Ох, Линда! Моя дорогая, проходи! — две женщины звонко рассмеялись, падая в объятия друг друга. — Оу, ты и Фрэнка привезла с собой, как чудесно! — прощебетала Донна и притянула меня к себе, хлопая по спине. — Я так и знала, что после шестнадцати ты больше не вырастешь, — хохотнула она, закрывая за мной двери. Я слабо улыбнулся ей в ответ, озираясь по сторонам: справа идет гостиная, налево по коридору — кухня, а деревянная лестница ведет на второй этаж. Сняв ветровку, я повесил ее на крючок, пока эти двое убежали на кухню, громко говоря о том, что нужно устроить шведский стол к вечеру. Что ж, думаю, никто не будет против, если я посмотрю телевизор.

***

— Боже Иисусе, мама, я же говорил, что этот канал только для дрянных девчонок, как в моей школе, — я услышал чей-то голос и то, как заскрипели половицы. Я быстро собрал ноги вместе, прилично уселся, выпрямив спину, и поправил шапку на голове, не забыв выключить телик. Через секунду на лестнице появился парень лет семнадцати, что задротил в телефон, высунув язык и нахмурив брови. Он спускается, неторопливо поднимая на меня свои глаза. Затем брюнет путается в ногах и кувырком летит по лестнице вниз, по крайней мере, еще ступень восемь. Я оживляюсь и вскакиваю с дивана, подбегая к парню. — Эй-эй-эй, с тобой все в порядке? — быстро говорю я, помогая подняться неуклюжему. — Да-да, просто отвали, — пропищал парень, избегая зрительного контакта. Он поднялся на ноги и умчался обратно наверх, перешагивая через две ступеньки. Хмыкнув, я снова направился в гостиную. Не знаю, но скорее всего это был Джерард: бледный, с синяками под глазами и растянутой одеждой. Хотя для парня семнадцати лет он слишком тощий и измученный. Как правило, такими представляются подростки до шестнадцати. И его растрепанные волосы — это просто нечто. Хотя выглядит все это весьма забавно. Не представляю, как мы сможем возобновить нашу дружбу. И как я протяну здесь ближайшие пару недель.

***

Каждый тихо и мирно поедает свою порцию цыпленка. Напротив меня сидит этот странный Майки, теперь он в очках и теперь ему одиннадцать, что, наверное, никак на него не повлияло, потому что этот мальчишка просто сидел и играл в какую-то игру про кошек. Джерард сидел с правого бока от меня. А Донна и Линда мило устроились с левого, не переставая лепетать о том, какими же мы с Джерардом пакостными детьми были, и о том, что сейчас они удивляются, как органы правительства не успели нас отправить в колонию для несовершеннолетних. Я посмотрел в сторону Джи, а тот вдруг быстро отвел взгляд, ковыряясь вилкой в мясе. — У твоего малыша Фрэнки уже были девушки? — поинтересовалась Донна, поглядывая то на меня, то на мою мать. — Нет, он гей, — коротко ответила мама, пожав плечами. — Господи Боже мой, мама, прошу тебя, — прорычал я. И, чувствуя, как краснею, натянул шапку на лицо. — А что в этом такого? Фрэнк такой же, как и мы, только.., — женщина осеклась и замолчала, когда моя мама сказала о том, что все нормально. Я услышал короткий смешок со стороны Уэев. И неожиданно ощутил, как меня пнули по ноге, затем громкий смех Майки. — Тупая задница, ты его пнул! Его, его! — тыкая в меня пальцем, хохочет мальчишка в очках. — Захлопнись, — заявил Джер, и Майки заткнулся. Брюнет направил испепеляющий взгляд на Донну, — почему ты меня не предупредила о том, что этот, — парень одарил меня скептическим взглядом, — приезжает вместе с Линдой? — я поперхнулся, когда понял, что меня тут и вовсе не ждали. — Я рассчитывала, что ты обрадуешься, сынок. Я думала устроить тебе сюрприз, — быстро залепетала женщина, округлив глаза. — Успокойся, Джи, — тихо прошептал мальчик, накрывая бледную руку парня своей, но тот отдернул её. — Ты в курсе, что я хотел отдохнуть на каникулах, потому что НА КАНИКУЛАХ отдыхают, а не тусят непонятно с кем! — закричал Джерард и, встав из-за стола, бросил вилку на тарелку, отчего все вздрогнули, не смея открыть рта. А я, как последний дурак, резко припал к тарелке с едой и быстро начал заглатывать цыпленка, цепляя мясо кухонным прибором. На кухне повисла тишина, и ее нарушало только мое чавканье, скрежет вилкой о тарелку, тиканье настенных часов и быстрое дыхание брюнета. — Дерьмо, — снова выругался он и ушел из-за стола, уронив стул. Я перестал чавкать, шатен снова включил нянь-Кэта. Моя мама начала гладить по плечу блондинку, что-то шепча той на ухо. — Подростки, — отмахнувшись, она сморщила нос и стерла с лица слезы. Мама повернулась ко мне и одарила взглядом. Этот взгляд обозначал тот факт, чтобы я поднялся к тому психу, заставил его спуститься обратно и извиниться. Я мотнул в сторону Майки, но мама отрицательно покачала головой. Простонав, я тоже поднялся из-за стола и направился к лестнице. Этот парнишка кажется мне довольно странным и весьма неустойчивым в психическом плане, прямо как наш ректор, который чуть ли не изнасиловал Дарью указкой за то, что она не могла написать на доске какую-то гребаную формулу. И в данный момент по какой-то причине моя задница трясется и шепчет мне: "Боже, детка, ради всего святого, не иди туда". Поправив черную шапку на голове, я помотал головой и постучал в дверь, которая, судя по всему, вела именно к Уэю-старшему. Не услышав ответа, я развернулся на пятках и хотел было уйти, но дверь позади меня заскрипела. Сжав руки в кулаки, я повернулся обратно и натянул очень даже миролюбивую улыбку и теплый взгляд. — Что нужно? — проворчал Джерард. — Поговорить... наверное, — я замялся. — Тебя Майки сюда подослал? — он закатил глаза, пропуская внутрь. Я зашел в комнату. И вряд ли сюда могут проникать солнечные лучи. — Нет, — ответил я, присаживаясь на кровать. Джи устроился рядом со мной. Сквозь занавески в комнату просачивается слабое напоминание дневного света. Сложив руки на колени, он начал пытливо смотреть на меня, я не стал отводить взгляд. — Так что стряслось, что тебе, Фрэнк, пришлось поднять свой зад в мою обитель? — подняв бровь, спросил меня Уэй. — Ты должен спуститься к нам и попросить прощения за свое поведение, — поджав губы, ответил я. — Нет, с чего бы мне? — усмехнулся он. — Но ты нагрубил ей... — Мне тошно, — вдруг сказал Джерард, и я снова посмотрел на него непонимающим взглядом, — тошно от того, что никто не понимает, что я хочу сказать. Тошно продолжать притворяться, будто я в гребаном порядке. Тошно от того, что я держу все в себе и не могу высказаться. Мне тошно буквально от всего, но я не знаю, как мне быть и что делать. — Эй, я могу стать твоим другом, — не растерялся я. — Я бы мог утащить тебя в какое-нибудь место, и мы бы вместе смотрели ужастики или просто могли бы поговорить и посмеяться, что-нибудь вспомнить и пересмотреть давнишние фотографии. В общем, все, что угодно. Он улыбнулся и обнял меня, обвив руки вокруг моей шеи. Джер положил свою голову мне на плечо и вздохнул. Вздохи. Вздохи никогда не могут быть просто вздохами. Это может быть вздох облегчения. Это может быть вздох твоей досады или печали, разочарования в чем-то. Вздох, бывает, говорит все, а иногда — ничего. Иногда вздох может значить счастье, а иногда — сожаление. Это так просто.