Цветочное волшебство

Мурасакибара вот уже битый час сидел в кустах. Ему было, конечно, неудобно, но маскировка — дело вообще неудобное. Стоит ли говорить, что Ацуши отсидел себе всю задницу, его искусали противные комары, а на голове было самое настоящее гнездо? М-да, все-таки огромному парню тяжело просидеть целый час в кустах, совершенно не подходящих ему по размеру. Вот и нафига парню такие муки? Дело в том, что наш большой ребенок влюбился. Втрескался, как говорится, по уши. Только вот одно плохо — от этой любви страдали все, включая сам объект вожделения. Одному Ацуши хоть бы хны. Кисе торжественно нарек это состояние «силой любви». Акаши мыслил логичнее, назвав все это «силой идиотизма». Именно из-за этой «силы идиотизма», Ацуши сидел в кустах, влюбленным взглядом наблюдая за объектом своей любви. Объект любви делала вид, что из кустов вовсе не торчит фиолетовая макушка, вовсе не раздается хруст (наш Мурасакибара ел в любой ситуации, даже в самой критической), а тихие маты это так, птички балуются. Ацуши считал, что его не видно. Вот совсем. Нисколечки. Вообще, единственное что его сейчас волновало, это то, что Орино выглядела как-то уж слишком напряженно и обеспокоенно. То, что это из-за него, большой ребенок, естественно, не понимал. Орино была ученицей придворного алхимика. В саду она обычно делала уроки или просто расслаблялась. Но, на данный момент, не получалась сосредоточиться ни на огромном домашнем задании, ни просто полежать на травке, отдыхая — внимательный взгляд из кустов мешал. Мурасакибара сосредоточенно хрустел печеньками, которые он сам недавно приготовил по просьбе-приказу Акаши, для самого Акаши. Ацуши за это потом влетит, но так называемая «сила идиотизма» его спасет. Познакомился Ацуши с Орино пару месяцев назад, когда девушка по просьбе своего мастера, придворного алхимика Имаеши, ходила на кухню клянчить соль для очередного безумного эксперимента. Да-да, именно клянчить, ибо на кухне так просто продукты не раздавали. Выклянчить соль у Орино получилось. Ацуши был просто покорен темно-синими, почти черными, глубокими глазами девушки и попытался впихнуть ей еще и сахар. Сахар Орино был ни к чему, но взять пришлось — больно уж повар настаивал. Но тогда еще девушка и не подозревала, что вместе с солью и сахаром выклянчила себе еще и кучу проблем. Хотя нет. Проблема была одна. Большая такая, двухметровая и влюбленная. Последнее вообще пугало. Когда у тебя рост с трудом достигает одного с половиной метра, а в тебя влюблен огромный двухметровый ребенок — это вообще страшно. А Мурасакибара? А что Мурасакибара? Он словно летал, окрыленный новым неизвестным теплым чувством. Он словно вдохнул воздуха настолько чистого и свежего, что невозможно было насытиться. Именно сегодня, чуть ли не разрываясь от своих чувств, Ацуши решил признаться. На самом деле, он не сам додумался до этого, ему подсказал вконец задолбавшийся Акаши. Вообще-то, от любви Мурасакибары задолбались все, включая даже несерьезного Такао, стабильно доводящего всех до белого каления. Поэтому Ацуши час назад выпнули из кухни, сопровождая все это действо песнями и плясками (Кисе постарался), крикнув напоследок чтобы не возвращался, пока не признается. А лучше бы вообще не возвращался. Только вот Мурасакибара не знал, как начать. Каким вообще образом признаться? Он никогда этого не делал, он даже толком не представлял, как это. Орино казалась ему такой далекой, недосягаемой. К ней даже подойти было страшно, что уж говорить о признании. Странно так получалось. Орино боялась Ацуши, а Ацуши боялся Орино. Ну и как Мурасакибара признается в таких условиях? Такао вприпрыжку шел по саду, напевая какую-то бредовую песенку. Вдруг он увидел фиолетовую макушку, торчащую из кустов. — Вот… — Казунари пытался подобрать цензурное слово, полностью выражающее умственные способности Ацуши. — Дурак… Тяжело вздохнув, Такао широким шагом направился к кустам, а точнее к здоровяку, который в них сидел. — Магический пинок судьбы Такао Казунари! — с таким боевым кличем придворный шут вытолкнул Мурасакибару из кустов прямо под ноги Орино. И, довольный своим поступком, Такао свалил в закат. Когда Орино прямо под ноги свалился Ацуши, то она испугалась и с трудом сдержала себя от визга. Ацуши тоже испугался, но от визга удержаться не смог. — Привет… — произнес провизжавшийся повар, отчаянно краснея. Было неловко находиться с объектом своего вожделения настолько близко. Обычно, Мурасакибара наблюдал за Орино издалека, не решаясь заговорить. — Привет… — похлопала ученица алхимика ресницами, оправившись от испуга. Она впервые не задирала голову, чтобы посмотреть Ацуши в глаза, оказавшиеся просто до одури красивыми. И почему она раньше этого не замечала? Воцарилось неловкое молчание. Мурасакибара огляделся по сторонам, отчаянно думая о том, как завязать разговор. На ум ничего не приходило, как вдруг Ацуши увидел цветок. Красивый такой, фиолетовый. Анемона, кажется. Не найдя в своей дурной головушке идеи получше, повар сорвал цветок и протянул Орино: — Давай устроим праздник? — совершенно не в тему вопросил Мурасакибара, тут же борясь с желанием сбежать куда-нибудь подальше. Он ведь не это хотел сказать. Сидящий на крыше ближайшей башни Акаши, все это время наблюдающий в телескоп за парочкой, с досадой хлопнул себя по лбу. Вот ведь остолопы.