Обратная сторона

      Кибом поморщился, болезненно сводя брови, и застонал. Веки будто слиплись и не желали открываться, а от бесплодных попыток разлепить глаза болела голова. Память милосердно отказывала, продолжая прятать от него произошедшее, но в сознание уже пробралось пока неясное тревожное чувство. Он попытался шевельнуться, но даже дыхание причиняло боль, а способность управлять телом, кажется, вовсе потерялась. Сознание ускользало, и, наверное, Кибом снова провалился бы в тревожный сон, если бы слух не зацепило настырное пиканье совсем рядом, которое он поначалу принял за писк в ушах.       Глаза заволокло мутной пеленой. Всё расплывалось. Где он, что происходит, сколько он пролежал так, болтаясь между сном и явью, — понять было трудно. Так паршиво Кибому не было даже после самого сильного похмелья в зелёной юности, когда он по неопытности перебрал с дешёвой выпивкой.       По мере того, как зрение восстанавливалось, рисуя перед глазами больничные стены, а в голове замельтешили первые кусочки тревожных воспоминаний, на Кибома накатывали волны беспокойства. Постепенно в мозгу прояснялось: беспорядочно метавшиеся фрагменты воспоминаний стали выстраиваться в общую картину, и с каждым новым кусочком паника захлёстывала его всё сильнее. Кибом попытался нащупать сознание Джонхёна, отыскать намёк на его присутствие, ментально дотронуться до него. Но в ответ пустота и тяжёлое чувство, сдавившее грудь.       Пульс участился, нещадно заколотив по вискам. Кибом ощутил явную нехватку кислорода и, как утопающий, глотнул ртом воздух. Дыхание оцарапало грудную клетку. Тело прошила такая острая боль, что под веками поползли разноцветные пятна. От ощущения абсолютной беспомощности хотелось кричать что есть мочи, но из пересохшего горла вырвался лишь задушенный хрип.       — Он очнулся, — раздалось отчётливее, будто совсем рядом. Кто-то надавил на плечи, предотвращая попытку пошевелиться. — Вам нельзя вставать.       Концентрация людей в помещении повысилась. Кто-то что-то говорил, кто-то продолжал удерживать его за плечи. Вероятно, он дёргался, хоть и не осознавал этого. Потом жгучий укол, и Кибом обмяк, а калейдоскоп ярких всполохов под веками сменился темнотой.       Очнувшись второй раз, Кибом понял, где находится, стоило ему едва разлепить потяжелевшие веки, а на задворках сознания возникла страшная догадка насчёт его состояния, нашедшая подтверждение буквально через несколько минут…       — Вы потеряли ребёнка.       От этих слов сердце сжалось в плотный, болезненно пульсирующий комок. Кибом стиснул край одеяла до скрежета ткани и задрожал от бессилия. Хотелось расплакаться, но слёз не было. Глаза пересохли и болезненно горели. Силы кончились. Переживания, теснившие грудь, трансформировались в апатию.       Вокруг постоянно были люди. Врачи, медсёстры, прокурор, только и ждавший, чтобы Кибом пришёл в себя; адвокат, говоривший что-то о преданных друзьях и внесении залога... Кибом даже не понял, кто его нанял. Он силился уловить смысл разговора, даже что-то отвечал на автомате, но на барабанные перепонки будто давила тонна воды, а мысли уплывали в сторону. Сейчас Кибому это было неважно, ничто не важно. Акценты сместились, всё поблёкло, и, наверное, скажи кто, что он болен смертельной болезнью, он разве что безразлично пожал бы плечами.       Тяжелее всего далась встреча с родителями. В какой-то миг Кибом пожалел, что с него сняли охрану и разрешили посещения. Слёзы, стоящие в глазах папы, и попытки того скрыть жалость — не то, что Кибому было нужно в его состоянии, а молчание и тяжёлый, взгляд отца давили сильнее старающегося сдерживать истерику папы. Наверняка, даже если Кибом внезапно умер, отец посчитал бы это очередной эпатажной выходкой в его духе. Кибом всё понимал и не сердился, однако общая нервозность атмосферы передавалась ему. Хотелось, чтобы его просто оставили в покое. Ему казалось, что эта череда людей, лишь усугубляющая его одиночество, не закончится никогда.       Пожалуй, искренне его обрадовало только появление Тэмина и Минхо. Тэмин так стремительно пересёк палату, что Кибом подумал, что сейчас от наплыва эмоций тот перевернёт кровать. Но Тэ удивительно ловко и почти невесомо юркнул на больничную койку, поднырнул ему под руку и, стараясь не причинить боли, осторожно обнял. Минхо тоже оказался рядом, заняв место по другую сторону кровати, и, положив руку Кибому на плечо, ободряюще сжал его.       Теперь, когда не было нужды оберегать свою тайну, Кибом чувствовал себя свободнее в общении с ними. В тёплых объятиях Тэмина он наконец дал себе волю. Его затрясло, и слёзы, скопившиеся за эти дни продолжительной апатии, неконтролируемым потоком хлынули из глаз, хотя поначалу он даже не заметил этого.       — Я так рад тебя видеть, Ки-хён, — выдохнул Тэмин, прижимаясь плотнее. — Слышал от твоих родителей, что ты... Мне так жаль.       Не в силах ответить, Кибом сильнее сжал рубашку у него на руках. Хоть он уже не единожды слышал голос Тэмина у дверей палаты и перестал накручивать себя, всё равно был рад воочию увидеть, что он цел и невредим. Кибом с облегчением выдохнул и, прикрыв глаза, уткнулся в его сладко пахнущие волосы на макушке.       Обычно сдержанный в вопросах сочувствия, Тэмин без смущения тихонько всхлипнул ему в шею.       — Простите, — сглатывая слёзы, прохрипел Кибом, когда вновь обрёл способность говорить, — я не хотел вам врать. Ну… — он запнулся, не зная, как объяснить, что хотел сказать, но Тэмин, похоже, понял.       — Это ты меня прости. — Тэ мотнул головой и, отстранившись, с тревогой заглянул Кибому в лицо. — Мне было обидно, что ты нам не доверяешь и ничего не рассказываешь. Я всё пытался подловить тебя, спровоцировать признаться и, кажется, иногда перегибал палку. Прости, я ведь не знал, что всё так…       — Ничего. — Кибом проглотил стоявший в горле ком и смахнул слёзы, начиная успокаиваться. — Ты давно понял?       — Что ты омега? Почти с самого начала.       Кибом невольно округлил глаза.       — Не смотри так. Это он тебя выдал. — Тэ махнул рукой в сторону Минхо. — Этот непроходимый зануда ведь к каждой табуретке меня ревнует. Стоит кому-то посмотреть в мою сторону, и он часами бурчит как старый дед. А к тебе я чуть ли не на колени лез, и ничего. Я даже обиделся сначала. А потом до меня дошло.       — Всё в порядке, Тэмин-а… — Кибом впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. Улыбка вышла слабой, но вполне искренней.       — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, насколько возможно в моём положении. — Он устроился удобнее и сменил тему, пока взгляд Тэмина снова не заполнился жалостью. Напоминаний о потере ему с лихвой хватило от родителей. — Залог твоих рук дело?       — Идея моя, но, вообще-то, это Минхо всё устроил. — Тэмин выпрямился и неловко пожал плечами.       За это время Кибом не взглянул в сторону Минхо, опасаясь прочесть в его взгляде укор. Он чувствовал себя виноватым. За молчание, за то, что подверг Тэмина опасности, за доставленное беспокойство… Но он был признателен, что, несмотря ни на что, Минхо сейчас здесь.       — Спасибо. — Кибом несмело поднял голову, сталкиваясь с ним взглядом.       — А что мне оставалось? — Минхо пожал плечами. Он старался сохранить невозмутимость, но Кибом видел, как он поджимал губы, чтобы не улыбнуться. — Тэмин бы разнёс больницу по камешку, если бы его к тебе не пустили.       — Хватит переглядываться! — Тэмин надулся, скрестив руки на груди, и обиженно засопел. — Ещё и у меня на глазах! Сейчас я ревновать начну.       — Не переживай, Тэмин-а, — Кибом улыбнулся и, не удержавшись, потрепал его за пухлую щёчку, — у нас с Минхо тотальная несовместимость.       Тэмин недоумённо переводил взгляд с одного на другого, но спросить что-либо не успел.       — Кстати об этом. — Кибом одарил Минхо извиняющимся взглядом, улавливая исходящий от него запах. Горечь жжёного миндаля осела на губах. — Минхо, не пойми неправильно — я тебе очень благодарен за всё, — но если ты не отойдёшь, меня стошнит. Без обид, ладно?       Впрочем, Минхо не обиделся. Усмехнувшись себе под нос, он сначала прошёл к окну, чуть приоткрыв форточку, а потом устроился на стуле в дальнем углу палаты.       Наступила долгая пауза. Кибом понимал, что всё это натужное веселье только от нервов, как будто каждый пытался оттянуть неприятный разговор. Но вот шутки кончились, и давящая на уши тишина заполнила палату. Тэмин напряжённо заёрзал на месте. Он поник и словно бы уменьшился в размерах.       — Как ты сам? Выглядишь уставшим, — спросил Кибом, заметив глубокие тени под его глазами.       — За тебя волновался. Думал, как тебя вытащить, — без доли сомнения выдал тот, а потом затараторил, на эмоциях с каждым словом повышая голос: — После всего они не посмеют упрятать тебя за решётку. Если понадобится, я сам буду тебя защищать. Учитывая кучу смягчающих обстоятельств, я не думаю, что...       — Это сейчас неважно, Тэмин-а.       Глаза Тэ горели решимость. Он явно не был согласен с этим утверждением, но Кибом не дал ему времени это оспорить. Было то, что волновало его больше возможного заключения.       — Как Джонхён?       Тэмин раньше не слышал от Кибома этого имени, по, похоже, понял, о ком речь, потому что в миг стал каким-то затравленным или испуганным — Кибом не мог разобрать. То, как тревожно забегали глаза Тэ, старательно избегая его взгляда; как он искал поддержки, поглядывая в сторону Минхо… Создавалось впечатление, что он в чём-то сильно провинился. Вот только в чём?       В лице Минхо тоже читалось напряжение. Внешне он был по-прежнему спокоен, но Кибом отметил непривычную бледность и слегка нахмуренные брови.       Сердце замерло, готовясь пуститься галопом.       — Прошу, не молчи, — взмолился он. — Тэмин, что случилось?!       — Ладно. — Это прозвучало пренебрежительно, как будто Тэ говорил о чём-то незначительном. Но Кибом знал, что это защитная реакция. Он становился отстранённым только в моменты, когда затрагивались какие-то личные, крайне неприятные для него темы. — Он сейчас здесь.       — Что? Но я не чувствую его. Что с ним?       — Ты только не нервничай.       — Говори уже! Не мямли!       — Он в отделении интенсивной терапии, — включился в разговор Минхо. — Большую часть времени он провёл без сознания.       Внутри всё обмерло и задрожало.       — Почему? Что с ним? Что произошло?       Тэмин совсем сник и съёжился.       — Ки-хён, я… Я не специально… — Тэмин замотал головой, словно стряхивая с себя неприятные воспоминания. — Я был напуган.       — Я не понимаю... — Глаза Кибома заволокло слезами.       — Я вышел к дороге. Она оказалась недалеко, как ты и говорил. А потом услышал выстрелы… твой крик совсем близко… — Тэ облизнул губы и сумбурно продолжил, глотая слова: — Я рванул обратно. Под ногой что-то хрустнуло. Я даже не сразу понял, что это… Только когда поднял, увел, что пистолет... А он так внезапно выскочил, весь в крови, и я… Я испугался. Я же не знал, что их двое…       Рассказывал он, не глядя на Кибома, и не поднял головы, пока не закончил.       — Мне надо его видеть. — Шум крови в ушах заглушал здравые мысли. Игнорируя боль, Кибом дёрнулся, порываясь подняться с постели.       — Нет. — Тэмин удержал его, останавливая. — Тебе нельзя вставать. К нему всё равно не пускают.       — Его состояние стабильно. Его скоро переведут в обычную палату, — поддержал Минхо. — Он под следствием. Тебе надо отдохнуть и набраться сил. Ему могут понадобиться твои способности и связи. А мы поможем, чем сможем.       — Тогда… — Кибом нахмурил брови. — Тэ, ты ведь должен быть…       — По показаниям Джонхён-ши это был несчастный случай, — потупив взгляд, признался Тэмин.       — Тэмин может пройти как свидетель. Возможно, на него не будут заводить дело.       — Какие у Джонхёна шансы? — спросил Кибом, стараясь утихомирить хоровод мыслей и успокоить пульс.       — Даже лучше, чем твои. — Минхо криво улыбнулся. — Если учесть, что основной подозреваемый задержан, найдены орудие убийства и последнее место преступления... Если удастся доказать, что Джонхён-ши не имеет к этому отношения, на нём останется только нарушение подписки о невыезде и укрытие от полиции. Учитывая обстоятельства, он может отделаться условным сроком.       Кибом слабо улыбнулся.       — Хён, прости меня. — Тэмин прижался к нему, осторожно поглаживая его через одеяло. Ки ни разу не видел, чтобы тот хоть раз плакал, но, кажется, сейчас он всхлипнул, совершенно не стесняясь. — Я правда не хотел, чтобы так вышло.       — Успокойся. Отчасти это и моя вина. Надо было всё рассказать вам. — У Кибома самого глаза были на мокром месте, но он сдержанно улыбнулся и, закусив губу, потрепал Тэмина по волосам. — Если подумать, мы тут все преступники.       — Может, тебе что-нибудь принести?       — Нет, просто побудьте со мной. — Кибом прикрыл глаза и, стараясь усмирить тревоги, медленно выдохнул через нос.       Он успеет сойти с ума от одиночества и собственных мыслей, когда часы посещения закончатся. Больничные стены этому поспособствуют. Сейчас ему хотелось чьего-то присутствия рядом.

***

      Друзья пробыли с ним до окончания часов посещения. И потом приходили почти каждый день. Приносили вкусности, рассказывали последние новости, помогали прогуливаться по коридорам, когда Кибом обрёл способность вновь стоять на ногах... Но бесконечно длинными вечерами от мыслей спрятаться было некуда.       Первая ночь была особенно невыносимой. Хотелось плюнуть на запреты врачей, на режущую боль в животе и добраться до палаты Джонхёна. Кибом буквально чесался от нетерпения увидеть его. Хотя бы издалека. Просто чтобы убедиться, что он рядом, что с ним всё в порядке. Хотел до того момента, пока в его неспокойный разум не ворвался до боли знакомый слабый импульс.       Кибом рефлекторно закрылся, в первые секунды сам не понимая почему. А потом в голове что-то щёлкнуло, слетел предохранитель, и всё то, что Кибом усиленно прятал от себя, вдруг разом вывалилось на него из всех потаённых уголков сознания.       Когда он узнал о потере, внутри сработал защитный механизм, притупивший эмоции. Кибом будто переборщил с анальгетиками, и вместе с очагом боли отнялось что-то ещё. Да, он чувствовал себя потерянным и тосковал. Но это чувство было абстрактным. Он тосковал по чему-то, чего никак не мог воспроизвести в памяти, не мог вновь ощутить, пропустить через себя. Чувства поблекли, а воспоминания о них подёрнулись дымкой.       Теперь же рана открылась и кровоточила. Потому что, несмотря неподходящее время, риск и трудности, что сулила эта незапланированная беременность, Кибом вынужден был признаться, что успел захотеть этого, и где-то в глубине души теплился лучик надежды, что всё может получиться. А ещё он знал, что этого хотел и Джонхён. Наверное, даже больше, чем он сам. От этого особенно сильно саднило в груди.       Это остудило пыл и отбило желание оказаться сейчас рядом с ним. Кибом был уверен, что сошёл бы с ума, если бы увидел, как огонёк радости в глазах Джонхёна, вспыхнувший той ночью, угасает.       От собственной трусости и малодушия стало стыдно. И это чувство многократно усилилось, стоило во время одной из прогулок по коридору перехватить взгляд Джонхёна. Это было лишь мгновение, перед тем, как закрылась дверь в его палату, но Кибома словно ударили под дых. Больно, что впору расцарапать грудь в кровь.       Тогда Кибом просто развернулся и ушёл, как ни было трудно совладать с притяжением. Он презирал себя за позорное бегство, но показаться Джонхёну на глаза смелости не хватило. Благо тот и сам после пары бесплодных попыток больше не пытался связаться с ним. Боялся спугнуть или предоставил право выбора?       Кибом попросил привезти ему ноутбук и загрузил себя работой. Это позволяло хоть на время абстрагироваться и выкинуть лишнее из головы.       — Ки-хён, что насчет него? — спросил как-то Тэмин, когда ему надоел монотонный перестук клавиш.       — Для начала найму адвоката, — ответил Кибом, не отрываясь от экрана. — Я как раз продумываю линию защиты…       — Да нет, я не о том. Что насчет вас? Он же твой Истинный, и теперь, когда всё более-менее наладилось…             — Тэ, ещё ничего не наладилось, — начиная раздражаться, бросил Кибом. — Надо сосредоточиться на том, как выбраться.       — Ты что-то чувствуешь к нему? Тебе было бы легче, если бы…       — Мне было бы легче, если бы ты помог мне. — Кибом медленно выдохнул через нос и, смаргивая влагу с ресниц, захлопнул крышку ноутбука. — Не важно, что я чувствую. Это не будет иметь значения, если мы оба угодим за решётку.       — Прости.       — Да.       Тэмин больше не лез в душу, хоть такой ответ его не удовлетворил, но Кибом был рад, что тот не поднимал этой темы.

***

      Кибом испытывал стойкое дежавю. Осень выдалась холодная, но из-за переполнявшего зал суда народа в помещении стояла страшная духота. От обилия запахов к горлу подкатывала тошнота, но особо стойко снова выделялись только два.       Кибом ослабил узел галстука и стиснул во влажных пальцах ткань штанов, жалея, что нечем обмахнуться. Процесс над ним самим закончился пару недель назад. Чтобы уплатить штраф и разделаться с расходами на адвокатов, пришлось продать машину и снять квартиру поскромнее, но это не имело значения, только бы это уже всё закончилось наконец. Но остался последний, самый трудный этап.       Близнеца Джонхёна звали Донхван. Он не сопротивлялся следствию и сознался во всём без особого давления, даже в том, что сам утопил своего Истинного, когда случайно натолкнулся на него возле пруда и пришёл в ярость, учуяв чужой запах.       Несмотря на то, что тот был явно не в себе, смягчающих обстоятельств тут быть не могло и исход был ожидаем — за это полагалась смертная казнь. И всё же внутри Кибома всё перевернулось, когда огласили приговор. Он, не моргая, уставился на Джонхёна.       Тот выглядел спокойным, хоть и бледнее обычного, но Кибом физически ощущал исходящее от него напряжение. Джонхён всю жизнь кого-то терял. И пусть до этого он ни разу не встречался с братом, причинившим ему столько боли, Кибом не представлял, каково пережить такое. Особенно когда застарелые раны вскрывают снова и снова. И оттого, что в такой момент оставил его одного, стало нечем дышать.       Муки совести прервал Тэмин, сразу по окончании слушанья ухватив Кибома за рукав и буксируя его сквозь толпу репортёров к ожидавшему их у выхода Минхо.       — Я так рад, что эта нервотрёпка наконец закончилась. Ещё немного и точно тронулся бы умом от напряжения, — на эмоциях болтал он.       Кибом пропускал его трескотню мимо ушей и на автомате шёл следом. Ему хотелось быстрее оказаться на свежем воздухе, подальше от всего этого. У него кружилась голова, а от вспышек фотоаппаратов слезились глаза.       — Айщ! — встрепенулся Тэмин, когда не сбавляя оборотов, едва не впечатался в Минхо. Он резко притормозил, прячась под козырёк от проливного дождя, что бушевал снаружи, и обернулся, оглядывая спутников. — Простите, я перенервничал. Накатить бы как следует.       Выпить и правда не мешало бы, но не сейчас. У Кибома не было чувства завершенности. Он расставил не все точки над i, и не осталось отговорок для отсрочки.       — Хён, ты как? Меня вот до сих пор колотит. — Тэмин вытянул вперёд руки, демонстрируя свои подрагивающие ладони.       — В следующий раз. У меня осталось ещё одно дело… — Кибом не спеша доставал из сумки зонт и силился выдумать оправдание для отказа, но по лицам друзей понял, что слова будут излишни.       На миг на лице Тэмина отразилось беспокойство, но он быстро взял себя в руки и, сочувственно улыбаясь, пожелал удачи.       Кибом не сомневался, что Джонхён без труда найдёт его даже в гуще толпы, поэтому отошёл чуть в сторону от снующих вокруг журналистов и встал под козырёк соседнего здания, время от времени наблюдая за выходящими из зала суда людьми.       Он ждал Джонхёна, чувствовал его приближение и повышение концентрации озона в воздухе, но при его появлении всё равно по привычке вздрогнул.       — Прости, — стушевался он, видя, что это не осталось незамеченным, — привычка.       — Ничего, я понимаю.       Джонхён остановился в метре от него, заложив руки в карманы брюк и уткнувшись взглядом в стену за его плечом. Он явно неуютно чувствовал себя в костюме. Кибом привык его видеть в безразмерных худи и толстовках и догадывался, что тот не часто надевает такие вещи, хотя ему было к лицу. После всего, что случилось, у Кибома вообще сложилось впечатление, что он не видел Джонхёна несколько лет, а не пару месяцев. И сейчас тот казался ему одновременно близким и чужим. Кибом не знал, как на него реагировать.       Однако пауза затянулась.       Поймав себя на том, что пялится, Кибом отвёл взгляд и хотел уже что-то сказать, но Джонхён его опередил:       — Спасибо, за всё, что ты сделал. Это ведь твоя заслуга, что я отделался условным?       Кибом пожал плечами.       — Да я ничего такого не сделал.       — Знаю, сколько беспокойства доставил. Я постараюсь вернуть тебе долг. — Джонхён почесал нос. — Правда, не думаю, что получится быстро. Со всеми этими судимостями я — не самый востребованный работник. — Он невесело усмехнулся.       — Я не тороплю. — Кибом пожал плечами.       — Прости, что не смог защитить. — Сожаление в его голосе резало без ножа. Этого Кибом и пытался избежать, игнорируя встречи с ним. — Я хотел уберечь тебя, а вместо этого втравил в неприятности.       — Всё в порядке. — Получилось неубедительно, и он попытался исправиться: — Как ты?       — Бывало и лучше.       Кибом закусил губу и неловко переступил с ноги на ногу, ёжась от чувствы вины, выгрызающего дыру в груди.       — В общем… Знаю, что не лучшая компания, но… — Джонхён расценил его ужимки по-своему. — Если есть что-то, что я могу сделать для тебя, дай мне знать.       Он грустно улыбнулся, готовясь уйти.       Отчего-то у Кибома потемнело в глазах и защипало в носу.       Ему вдруг вспомнился один из ночных кошмаров. Наверное, какая-то часть его действительно хотела, чтобы Джонхён оказался злодеем. Кибому претило чувство полной покорности — оцепенение, в которое с лёгкостью вводил его Донхван и неосознанно сам Джонхён в моменты близости. Кто даст гарантию, что сейчас Кибом здесь по своей воле, а не от того, что этого захотел Джонхён? От мысли, что не ты хозяин собственной судьбы, холодок пробирался под кожу. Не от этого ли он бежал столько лет?       Однако в обход рассудка что-то внутри него уже приняло решение.       — Да, есть.       — Что? — Джонхён в удивлении вскинул голову.       — Есть то, что ты можешь сделать для меня.       От волнения Кибом вдохнул ртом воздух. Сомнения стихли, вытесняясь чем-то новым, и он прикрыл глаза, чувствуя, как от дозы феромонов, поступившей в кровь, его заполняет эмоциональный подъём и угасший было вкус к жизни.       — Ты можешь пригласить меня куда-нибудь, — будто со стороны услышал он свой голос. — А то мы начали знакомство не с того конца.       Кажется, таких огромных глаз Кибом не видел никогда. Джонхён, подумал, что ослышался?       — Тут недалеко есть отличный паб. Боюсь, от кофе сейчас толку не будет, — продолжил он, пока не растерял решимость.       Кибом не знал, чем это продиктовано: был ли это его собственный выбор или над ним снова взяли верх инстинкты — всё утратило значимость, стоило Джонхёну поднять взгляд и зарождающимися в нём искорками восторга и улыбнуться.