Обратная сторона

      — Свобода воли, которой так хвалитесь вы, беты, — тоже понятие неоднозначное. — Тэмин воодушевленно взмахнул в воздухе палочками для еды, явно цитируя очередную статью из интернета. Он уже в который раз за непродолжительное время знакомства пытался доказать другу преимущество Истинных пар, но тот, как и прежде, стоял на своём. Будто вспомнив что-то, омега вернулся к своей тарелке и продолжил уже с набитым ртом: — Любые процессы всё равно происходят на подсознательном уровне. Никто не может их контролировать.       — Опять начитался псевдонаучных статей вместо того, чтобы работать? — Кибом без особого аппетита наматывал лапшу на палочки.       Они коротали обеденный перерыв в небольшом уютном кафетерии напротив адвокатской конторы. Высоко стоящее солнце припекало сквозь стекло. Глаза Тэмина, как всегда, были лучистыми и из-за прищура слегка лукавыми.       — Почему сразу псевдо? — насупился омега, впрочем не отрицая, чем занимался на работе, так увлечённо пялясь в монитор. — И вообще… понятие выбора очень иллюзорно. Так что, в каком-то смысле, беты тоже выбирают партнёров инстинктивно. Осознанность — лишь следствие этого процесса.       — Но не одного на всю жизнь.       — Не важно, одного или несколько. Ты всё равно выберешь то же самое, сколько бы попыток ни было. Это преимущество — осознавать свой выбор с первого взгляда и не тратить время на неудачный опыт. Это сильно всё упрощает.       — Скажи это нашему клиенту, который, не найдя свою пару, вышел замуж за альфу, нарожал ему детей, а тот ушёл, едва учуяв вторую половинку, — усмехнулся Кибом и махнул рукой официанту, чтобы тот принес счёт. — Наверное, ему сейчас невероятно просто одному с двумя детьми.       — Но ведь он…       — Не дождался? — опередил его Кибом. — А что, если его Истинный мёртв?       — Это неизвестно, — предпринял ещё одну попытку Тэмин.       — Но и не исключено, — поставил точку в их споре Кибом.       Он отвлёкся, вытаскивая бумажник, но, заметив, что Тэмин неудовлетворенно сопит, добавил:       — Плоско мыслишь. Мир построен не только на Истинных парах. Он более многогранен, и многие дорого заплатили бы за возможность иметь второй шанс, даже выбирая, как ты выражаешься, то же самое. — Он перевёл дыхание — непросто было об этом говорить — и закончил свою мысль: — И не всем нужен кто-то ещё, чтобы быть счастливым. Иногда проще быть одному.       — Ты так говоришь, Ки-хён, потому что ещё не встретил его, — с умным видом выдал омега и возвёл глаза к потолку — задумался, как точнее донести свою мысль. Задача не из простых, учитывая его косноязычие, но Кибом деликатно не перебивал. — Думаю, даже бетам дано почувствовать это. Когда рядом именно ТОТ человек, — выделил он интонацией, так и не найдя в арсенале подходящего слова, — это огромное счастье. Это стоит того, чтобы рискнуть.       Тэмин смотрел на него со снисходительной улыбкой. Его глаза, сейчас почти карамельного цвета от подсвечивающих их лучиков солнца, горели всезнанием, будто ему открыто нечто недоступное Кибому. Так смотрят на маленьких детей, не понимающих очевидных вещей.       — Риск не всегда оправдывается, как видишь.       — Но ты не хочешь даже попытаться.       По вискам Кибома забили первые молоточки мигрени. Настроение неуклонно стремилось к нулевой отметке. Борясь с накатившим раздражением, он бросил взгляд на наручные часы.       — Жуй давай, философ-самоучка, обед заканчивается. Нам ещё надо помочь этому бедолаге-омеге выбить алименты, — сказал он, тихо радуясь, что спор окончен. Не по душе ему были такие разговоры. Они невольно возвращали его в тот эпизод своей жизни, который он отчаянно пытался стереть из памяти. Он зябко подёрнул плечами, как если бы его окатили ледяной водой. Странно в удушливо жаркий день.       «Кондиционер, — успокоил себя Кибом. Он провёл ладонью по предплечью, приглаживая вздыбившиеся редкие волоски и прогоняя колючие мурашки. — Это просто кондиционер».       — С тобой невозможно спорить. Ты такой упёртый! — Тэмин хотел сказать что-то ещё. Он экспрессивно вздёрнул руки, будто подстёгивая мыслительный процесс, но так и не найдя слов, которым было бы под силу убедить Кибома, сдался и вернулся к своей тарелке с остатками обеда.       Кибом скептически выгнул бровь, наблюдая за своим подопечным практикантом, и усмехнулся про себя. Кто он такой, чтобы лишать этого бедолагу иллюзий? Пусть верит в то, во что хочет. У каждого своя правда.       Кибом во многом завидовал Тэмину. Завидовал его непосредственности, наивности, оптимизму. Вот бы и ему самому быть в чём-то настолько уверенным, так хорошо думать о мире и о людях, так просто рассуждать о сложных вещах. И жить тоже просто и беззаботно. Тэмин верил в сказки. Его мир был другим, тёплым и радужным, и проблем Кибома понять ему было не дано. Этот долговязый смешливый мальчишка был ещё студентом, но ему уже посчастливилось найти своего альфу. Красивый, надёжный как скала и на редкость порядочный, Минхо лучше, чем кто бы то ни было, мог позаботиться об этом беззаботном солнечном мальчишке. Конечно, он был редкостным занудой, но это его только красило — негоже одному человеку иметь столько достоинств.       Поначалу вся эта чрезмерная везучесть Тэмина действовала Кибому на нервы, но не любить его было невозможно. Знакомы они были недолго, но этот засранец каким-то образом за рекордно короткий срок выбил себе место в сердце Кибома, бесцеремонно ворвался в его жизнь и прочно обосновался в ней, незаметно для того став своим в доску. Кибом просто не успел этому воспрепятствовать, хотя предпочитал ни с кем не сближаться.       А может, дело было вовсе не в везучести, и Кибом раздражался временами, потому что своей беспечностью Тэмин до отвращения походил на него самого несколькими годами ранее.       Идея об идеальной паре, предназначенной друг другу судьбой и верной до конца жизни, не лишена некоторой романтической привлекательности. И такие пары были. Взять для примера его родителей, которые жили душа в душу и всегда были для него образцом идеальных отношений. Или тех же Минхо с Тэмином, хоть иногда они и казались Кибому глянцево ненастоящими, как картинка с обложки журнала для омежек-домохозяек. Впрочем, ему ли об этом судить? Но к настоящему моменту Кибом убедился, что так бывает не всегда. Скорее, это исключения из правил, баловни судьбы. Ведя адвокатскую практику, с каждым новым делом он всё больше укреплялся во мнении, что жизнь — беспощадная штука. В мире должен быть баланс — не бывает преимуществ без недостатков, и чем ярче свет, тем резче тени. Кажущаяся утопия может обернуться кошмаром, если посмотреть на неё под другим углом. Кибом знал это как никто другой.       Ведь… он уже встретил своего Истинного.       Было время, когда он тоже верил в истинную любовь, мечтал встретить своего единственного, воображал, каково это — почувствовать в толпе спутника жизни; фантазировал о первой встрече, строил нелепые диалоги у себя в голове перед тем, как заснуть, которые вряд ли решился бы повторить вслух… Всё это было. До того случая в окружном суде Тэгу, когда он понял, что реальность плевать хотела на его фантазии.       Прошло почти четыре года, а он как сейчас помнил тот день и терпкий, солоновато-горький запах, от которого рот заполнялся слюной и перехватывало дыхание.       Стояло невыносимо жаркое лето, и тот день мало чем отличался от других. Воздух, тяжёлый и пыльный, давил на головы, предвещая грозу. В зале суда стояла духота. Народу было много, от такого количества запахов у кого угодно разболелась бы голова, но Кибом, напротив, чувствовал себя отлично. Он находился в хорошем настроении и некотором предвкушении. Тогда он был студентом юридического и в зале суда оказался впервые. Дела о серийных убийцах слушались не каждый день, и он был безмерно рад, что Джинки, его хороший знакомый-бета, позвал на процесс именно его. Джинки был сыном окружного прокурора и учился курсом старше.       Кибом находил жутко увлекательным всё, что происходило здесь: взволнованно вертелся на месте, восторженно оглядывал охваченную возбуждением толпу, то и дело тыкал локтем в бок Джинки и отпускал глупые шуточки. Стыдно вспомнить, каким он был идиотом.       Когда гул голосов наконец стих, Кибом поднялся вместе со всеми, приветствуя судью, а опустившись на скамью, беспокойно заёрзал, горя нетерпением воочию увидеть «Нактонганского мучителя», как окрестили подсудимого СМИ. Кибом слегка вытянул шею и прищурился, чтобы с задних мест, где они сидели, рассмотреть его лучше, но пока взгляд цеплял только его затылок.       От созерцания омегу отвлекло странное чувство, источник которого, Кибом был уверен, находился в помещении. Его чувствительный нос уловил даже не запах, скорее волнение атмосферы, будто воздух вокруг завибрировал. Ощущение щекотало ноздри, как при чихании. Кибом сморщил нос и слегка потёр кончик. Его наполнило почти болезненное предвкушение, несравнимое с тем, что он испытывал ещё пару секунд назад. Подмывало вскочить со своего места и ринуться в толпу, но он только привстал и бегал лихорадочным взглядом по макушкам присутствующих, принюхивался, ещё не до конца осознавая, что именно так отчаянно ищет.       Он уже совершенно не участвовал в происходящем и вряд ли понимал, где находится, когда поймал ответный взгляд. Взгляд тёмный и пугающий, маслянистый, сначала слегка обескураженный, а затем наполняющийся непонятным довольством. Взгляд, который Кибом уже видел на фотографиях в газете и в промелькнувшем сюжете вечерних новостей. А теперь он был прикован к нему, Кибому. И не было необходимости оглядывать окружающих, чтобы убедиться в этом. Альфа, предположительно замучивший до смерти четырёх омег, смотрел прямо на него, безошибочно выцепляя в толпе его крашеные волосы и непривычно красочный и жизнерадостный для зала суда вид. Кибом определённо умел выделяться, что некогда считал одним из своих неоспоримых достоинств, но в тот момент ему хотелось стать невидимым.       Горячий румянец обжёг его щёки. Кажется, вся кровь, что была в нём, прилила к лицу, а потом так же резко отхлынула обратно.       Кибом ощутил колебание воздуха, а затем в нос ударил запах, волной пригвоздив его обратно к скамье. Он старался дышать через раз, но защититься было невозможно. Солёный и пронзительно острый, он забивался в ноздри и разливался под кожей при малейшей попытке вздохнуть, превращая кровь в кипяток. Так пахнет море во время шторма. Опасно, пугающе, невыразимо притягательно. Только намного сильнее, словно весь океан сжался до размеров помещения. Вплетающиеся нотки полынной горечи немного портили букет, но Кибом решил, что, возможно, это чей-то посторонний запах — слишком уж раздражал слизистые.       Альфа не сводил с него глаз, без стеснения ощупывая взглядом. Упрямые губы растянула понятливая самодовольная улыбка. Он тоже чуял его и откровенно наслаждался тем, что происходило здесь. Он показательно втянул воздух и чуть прикрыл глаза, будто смакуя его. Кибому вдруг стало нехорошо. Его прошиб холодный пот. Горло перехватило, как если бы кто-то схватил его за шею и сильно сжал. Кибом ничего не слышал, его со всех сторон обступил плотный вакуум, а перед глазами всё плыло, кроме этого наглого, пробирающего до костей взгляда. Его захлестнула паника, но при всём желании вскочить на ноги и бежать — бежать без оглядки — он не мог пошевелить и пальцем. Страх парализовал тело.       «Нет. Такого не может быть, — бились о виски лихорадочные мысли. — Просто не может. Это какая-то ошибка. Чудовищная ошибка.»       Только когда этот притягивающий как магнитом взгляд отпустил его, Кибом нашёл в себе силы подняться. Негнущимися пальцами он зажал нос и рот и выскочил из зала, неприлично громко хлопнув дверью. Вероятно, сотни пар глаз буравили его спину, кто-то кинул вслед нелестный комментарий о неуважении к суду, но ему было плевать. Не в силах обернуться он устремился вниз по лестнице, едва не запинаясь на каждой ступеньке, и, влетев в туалет, тут же выкрутил кран на полную. Лишь плеснув в лицо пригоршню воды, он отважился взглянуть на себя в зеркало, ловя свой затравленный взгляд. Щёки полыхали румянцем. Кожа горела так, что слезились глаза, будто её продолжал жечь этот взгляд. Его колотило. Сердце пульсировало где-то в голове, грозясь пробить затылок. Кибом опёрся горячим лбом о стекло и прикрыл глаза.       — С тобой всё в порядке?       На плечо опустилась чья-то рука, едва Кибом переступил порог уборной. Он крупно вздрогнул и шарахнулся в сторону. Но это был всего лишь Джинки. Вероятно, он вышел за ним следом.       — Тебя трясёт, — заметил он, подойдя ближе и предпринимая ещё одну попытку положить ладонь Кибому на плечо.       — Не трогай меня! — огрызнулся тот, отталкивая от себя его руку и отступая на шаг, но, смотря в ошарашенные глаза друга, устыдился и вымученно улыбнулся. — Прости, хён. Я в норме. Правда.       — Уверен? Может, тебе к врачу? Такое чувство, что ты горишь.       Горел — не то слово. Кибом полыхал как факел. Такого не было даже во время первой, самой тяжёлой в его жизни течки, когда он готов был бросаться на стены.       — Уверен. Мне… немного нездоровится. — Кибом был горд собой, что сказал это почти спокойно, хотя внутри нарастал торнадо. — Просто нужно отдохнуть.       — Тебя проводить?       — Нет. Возвращайся. Прости, что заставил волноваться. — Кибом поклонился и, предотвращая любые расспросы, развернулся к выходу. — Увидимся в универе.       — Ничего. До встречи.       Джинки ещё раз окинул его обеспокоенным взглядом, но настаивать не стал. Он по жизни обладал феноменальной понятливостью и всегда точно знал, когда нужно отступить.       Дома Кибом забрался под одеяло, пытаясь унять нервный колотун внутри. Он так провёл все выходные, выходя из комнаты только по особой нужде; отключил средства связи и упрямо игнорировал все сигналы внешнего мира, а с понедельника решил делать вид, что ничего не случилось. И хоть он не верил в суеверный бред о материальности мыслей, он запрещал себе даже думать об этом, как будто это могло навести на его след.       Информация сама находила адресата. Она вливалась ему в уши и врезалась в глаза, хотел он того или нет. Сначала это был обрывок фразы, обронённой за обедом кем-то из однокурсников, о том, что этот «Ким-как-его-там» добился пересмотра дела. Потом случайная статья в интернете. Взгляд сам зацепился за неё, пока Кибом проверял утреннюю почту. «Не хочу знать. Ничего не хочу знать», — неустанно крутилось в голове. Он машинально повторил это вслух, убеждая себя быстрее клацнуть по красному крестику в углу экрана и больше не подходить к ноутбуку на пушечный выстрел. С глаз долой, как говорится. Но он уже успел прочитать несколько строк, от которых кровь стыла в жилах: «общественность недоумевает», «недостаток доказательств», «отпущен из-под стражи»...       Его исподволь заполнил страх. Паника захватила рассудок, вытесняя все адекватные мысли, кроме одной: «Бежать! Бежать отсюда. Быстро».       В тот день кофе остался недопитым, а чемоданы собраны.       Внутри Кибома теплилась надежда, что в столице больше шансов скрыться, что его запах потеряется среди тысяч других, и, быть может, у него появится шанс на нормальную жизнь. По приезде в Сеул он первым делом перекрасил волосы в натуральный цвет и через знакомого достал себе удостоверение беты. А спустя полгода вздохнул с облегчением, узнав, что родители перебрались в другой район. И хоть Кибом был почти уверен, что им ничто не грозит (ведь альфа не знал, кто он и откуда), от души немного отлегло.       Оказалось, быть бетой не так плохо, как ему представлялось раньше. Особенно, когда хочешь спрятаться. Впервые с рождения он завидовал им чёрной завистью за возможность выбора, пусть иллюзорного, как считал Тэмин. Когда он вспоминал свою недвусмысленную реакцию на тот дурманящий запах, по спине пробегал озноб. Страшно подумать, что было бы, будь у него течка в тот момент. Тот запах пленял, тянул как мотылька к огню, и Кибом боялся поддаться вороху безумия, пойти на поводу у гормонов, обрекая себя на незавидную участь. Ему не улыбалось стать жертвой собственной судьбы, заложником инстинктов.       — Бомми-хён, ты меня слушаешь?! — возмущённый голос вырвал Кибома из нахлынувших воспоминаний, возвращая его в настоящее, к Тэмину, который перегнулся через стол, почти распластавшись на нём грудью, и испытующе заглядывал ему в лицо. Хорошо хоть комично не размахивал руками у него перед носом.       — Что?       — Говорю, пойдём. Хочу ещё заскочить в газетный киоск.       Солнце стояло высоко в зените, слепя глаза. Улица изнывала от жары. Кибом чувствовал, как после прохлады помещения тело охватывает тёплый воздух, но уютнее не стало, и мурашки никуда не делись. Ощущение тревоги толкнуло его втянуть носом стоячий душный воздух. Осторожно. Маленькими порциями. Он чуял много разных запахов: запах свежей выпечки из кофейни за углом, цветов с ближайшей клумбы, типографской краски от газеты, которой обмахивался Тэмин; шоколада от мокко, что он заказал на вынос, и молочной карамели от самого Тэмина, а так же запахи прочего люда, утомлённо снующего вокруг. Ничего, что могло бы взволновать его. Но на душе отчего-то было неспокойно.       — Смотри-ка, гроза надвигается, — используя газету как козырёк, сказал Тэмин.       С той стороны, куда он смотрел, небо почернело, затянутое тяжёлыми тучами. Свинцовые, они угрожающе нависали над крышами домов. Вдалеке послышались глухие раскаты грома, как предзнаменование чего-то. Чего, Кибом и сам пока не знал. Возможно, перемен.       — Похоже на то.       — Гадство! Я даже зонт не взял. Говорил же Минхо что-то про штормовое предупреждение, а я… — Тэмин без остановки тараторил и тараторил, а Кибом думал, что было бы неплохо, если бы и правда грянул шторм. Он устал вариться в собственном соку.