Правда нищего

— Побойтесь Бога, прекратите, — выдавил я из себя, осознавая собственное возбуждение. — Это приказ? — усмехнулся он, запрокинув мне голову так, что я прогнулся, что было сил. — Нет, что вы, — опомнился я и ответил уже вежливее. Билли провёл пальцами по моей шее и скользнул было руками под мою рубашку, но вынужден был остановиться, услышав мой всхлип. Во мне боролись два чувства: нежелание нести ответственность перед людьми и небесами за свою похоть и желание быть с Билли максимально близко. — Я продолжу? — задал он риторический вопрос, после чего начал расстегивать пуговицы на моей рубашке. — Если только сможете найти в себе силы, — сказал я, буквально умирая от касаний тёплых рук, — видеть меня на тайбернском дереве,* — Билли словно ударило молнией, он дернулся и прекратил, немного подумал, после чего поцеловал меня в щеку. — Быть рабом своих страстей, мой лорд, разве это достойно? — я не имел права произносить эти слова, но только так возможно было вернуть его в чувства. — Что ты знаешь о достоинстве, — ответил он, прижав меня к себе. Я промолчал, а он же привстал и сделал попытку поцеловать меня. Он приблизился практически вплотную к моим губам и посмотрел мне в глаза. Я не думал о неправильности происходящего, когда наши взгляды встретились. Мне больше не хотелось рассуждать о приличии. Мне хотелось совершенно иное. — Простите, — извинился я и прижал его к себе, после чего наши губы сомкнулись. Тёплые пухлые губы Билли касались очень нежно и робко, даже скромно. Мужчина вцепился в меня, не желая отпускать. Он уже сделал это однажды и больше не хотел. Я чувствовал, что его робость перед тем, что он собирался сделать, мне была крайне симпатична. — Пойдём, — он потянул меня куда-то прочь из комнаты. Как только Билли подошёл к двери, её открыли, и он гордо вышел. Я последовал за ним. Мы прошли по коридору, минуя слуг. Билли, казалось, никого не замечал. — Они уехали, — сказал мужчина, поднимаясь на второй этаж. Он вошёл в свои покои, вовлекая меня за собой. Как только я оказался внутри, то поспешил подойти к нему, однако Билли остановил меня одним лишь взглядом, после чего пошёл в глубь комнаты и вошёл в соседнее помещение через сквозную арку. Я же не мог ни о чем думать. Мысли мои были спутаны, перед глазами плыло. Пред собой я видел лишь огромное панорамное окно, которое выходило на Темзу. — Выйдите прочь, — послышался грубый голос Билли, — мне не здоровится. Заприте дверь и никого не впускайте, — добавил он уже мягче, и тут же из комнаты выбежал бедно одетый парень моих лет, а за ним ещё несколько слуг. Как только они все вышли, Билли показался в проходе и взглядом пригласил меня войти в спальню. Я вошёл внутрь и приблизился к своему лорду, который принялся нежно целовать меня. Было приятно. Он действовал очень ласково и откровенно, а я довольно подставлялся. Мужчина толкнул меня на кровать и лёг сверху, целуя уже давно горящие щеки. Так сладко и любовно он оставлял на мне поцелуй за поцелуем, а я не решался даже прижать его к себе. — Ты не хочешь? — спросил он, отрываясь от меня. — Нет, что вы, — заверил его я, уже переставши боятся того греха, который мы намеревались совершить, и его последствий. — Так докажи мне это. И я решился: взял его лицо, придвинул к своему и стал ласкать его губы своими. Вскоре я захотел большего и приоткрыл его рот, ухватив двумя пальцами за подбородок и потянув вниз. Рот мужчины открылся и наши языки соединились. Во рту у моего лорда было тепло и влажно, а вкус у него был какой-то необыкновенно сладкий. Пока я наслаждался его вкусом, Билли сплёл свои пухлые, мягкие пальцы с тощими, костлявыми моими и с упоением сжал мою руку. Он оторвался от меня и жадно вдохнул накалившийся воздух, который стал таким плотным, что им можно было разве что захлебнуться, но никак не дышать. Воздух напоминал мне воду, нет, скорее какой-то густой приторный сироп. Я и сам чувствовал, как превращался в этот сироп, как млел, таял и тек от каждого прикосновения его губ, которые вновь принялись ласкать меня. Мы продолжили целоваться, а он стал расстегивать пуговицы свободный рукой. Сквозь поцелуй я чувствовал, как Билли улыбался. Покончив с рубашкой, он отстранился и стал целовать мою шею, спускаясь к тощей груди. — Ты такой худой, — сказал он, целуя выпирающие ключицы, после чего обхватил губами мой сосок. Я выгнулся под приятнейшим прикосновением и по комнате разнесся первый нерешительный стон. Билли остался крайне доволен и повторил это же действие с другим соском, после чего добавил зубы, и мои стоны стали решительнее. Билли оставил мою грудь и стал целовать живот. Я не находил себе места под ним. Никогда в жизни мне не было так уютно и тепло, я ни разу не чувствовал себя настолько счастливым. — Помоги мне, — попросил он, намекая на одежду. Я принялся раздевать своего лорда. На нем было так много не нужной одежды, что последние элементы его костюма я буквально срывал. — Ммм, какой ты нетерпеливый, — выдохнул он мне в губы, снова целуя и позабыв все нормы приличия, словно говорил не он вовсе, а его похоть. Я вдруг испугался того, что с нами могло сделать искушение, которому мы поддались. Все мне казалось необычным этим вечером: и моё место в его покоях, и сложившаяся ситуация, и он сам. Я ведь и не мог себе представить, что мы с ним будем близки. Он оторвался от моих губ и опустился ниже, пристроившись у меня между ног. Я чувствовал приятные, долгие и мучительные движения его языка. Развратные звуки моих стонов заставили меня чувствовать себя крайне неловко. Я прикрыл глаза, стыдясь себя. Помню, мне хотелось сгореть под ним заживо, настолько было стыдно и неловко. Я никак не мог поверить, что он оказался настолько похотлив, но чем решительнее становились действия моего лорда, тем тише становился голос разума, пытавшийся заставить нас прекратить. Я расслабился, забылся, поддался. Мой лорд оторвался от моего тела и жадно вдохнул, после чего медленно и глубоко поцеловал, заставив расслабиться совершенно. Билли начинал входить в меня, и я ощутил правосудие, обернувшееся сильной жгучей болью в теле. Напрягся, сжался, дернулся. Билли толкнулся в меня, заполняя тело сладким теплом, смешанным с болью. Мне вдруг показалось, что разгневанный мужеложством Бог понял нас и разрешил насладиться друг другом. Расслабился, покорился, отдался. Толчки становились более уверенными и решительными. Каждая секунда приносила мне все больше удовольствия. Я и поверить не мог, что был в состоянии отказаться от подобного контакта. Мы были одним целым, сливались друг с другом, и я уже не мог думать о правильности или неправильности поступка. Все стало сложнее и неоднозначнее для меня. Были важны лишь наши чувства, наша любовь и связь, остальное — нет. Накалился, воспламенился, разорвался… Удовольствие накрыло очень быстро, не щадя. Тогда мне показалось, что внутри меня зажглись тысячи свечей и стали греть моё тело. Тепло и наслаждение смешались воедино, окутав меня с головой. Так счастлив я не был от роду, поэтому я, отойдя от накрывшего меня наслаждения, засмеялся. Билли ответил непонимающим взглядом. — Мне никогда в жизни не было так хорошо, — пояснил я. Билли засмеялся в ответ, прижав к себе. _______________________________________________________ Примечания: 1. Тайбернское дерево — тройная виселица в деревуше с одноименным названием в пригороде Лондона. Являлась официальным местом проведения казней.