Правда нищего

Когда я проснулся, я почувствовал такую усталость, словно я и не спал вовсе. Тело ломило, голова сильно болела. Но я знал, что должен был идти. Нужно было продолжать двигаться, чтоб жить. Иначе я мог просто замерзнуть. Погода, как и вся моя жизнь, была не на моей стороне. Мерзкий ветер срывал с меня одежду, руки стыли. Я шёл быстро, в надежде разогнать кровь. Не выходило. Когда я подходил к Бейкер стрит, моё состояние ухудшилось настолько, что я шёл буквально вне себя. Тело угрюмо плелось сзади, а сам я летел над землёй. Я шёл на своё место, чтоб встретиться с Генри, ибо его помощь очень бы пригодилась. Если только ему можно мне помогать, а такое бывает не всегда. Ведь согласитесь, что не от кого ждать помощи, если ты серьёзно болеющий взрослый мужик. Никому просто нет дела. Вы когда-нибудь замечали сколько людей собирается на улицах? А ведь у каждого своя история, он что-то должен, что-то любит, кого-то ценит. У большинства прохожих есть жизнь. У меня была только бесконечная борьба за возможность иметь что-то похожее. Когда богачи грустят из-за чего-либо, почему они не думают о том, что делают это хотя бы в постели? Но не мне их судить. Я не настолько глуп, чтоб пытаться им помочь. Ведь кто-то увидит в моих мыслях что-то стоящее, а кто-то никогда не поймёт их значения. Люди на улице начали суетиться. Я пытался понять, что стало причиной беспокойства, но не смог — в глазах потемнело. Люди расходились, образовывая коридор, по которому кто-то шёл. Головы прохожих были опущены, поэтому особа должна была быть действительно важной. Мне нужно было отойти в сторону и уступить дорогу, но у меня не вышло. Вместо этого у меня начался очень сильный приступ кашля и, задыхаясь, я упал на землю, дергаясь в судорогах. Лежа на холодной поверхности, я понимал абсолютно точно, что поднимать голову строго запрещено, но в тот момент я почему- то осмелился. — Герцог, стойте! — Что-то случилось? — знакомый голос вывел меня из затмения. Герцог? Приступ кашля усиливался, я чувствовал, как легкие рвались наружу, вон из меня. Надо мной склонился мужчина в смутно различимом одеянии королевской особы. Рядом стоял Билли. Вот только его настоящее имя я уже не знал, как следовало прилично произносить. Подумать об этом мне времени не хватало — я потерял сознание.

***

— Майк, что с тобой? — Генри поднёс к моим губам ёмкость, из которой я должен был попить что-то тёплое. — Я… — и тут голос исчез. Говорить я больше не мог. На улице уже зажглись фонари, догадаться о том, как меня нашли было несложно. — Тебе нужно встать, слышишь? Ты здесь погибнешь. Я в любом случае был обречён на смерть. У меня какая-то странная болезнь, высасывающая все силы, неужели он решил, что я буду здоров? Одно дело болеть в тёплой кровати, другое — на улице. Встать я не мог, поэтому Генри, закинув мою руку на плечо, просто оттащил меня в сторону. Я облокотился на ближайшее здание и начал пытаться придти в себя. Он дал мне что-то в руки, извинился и ушёл. Я остался один на один со смертельной болезнью.

***

Когда я очнулся во второй раз, что само по себе было чудом, я оказался где-то, где было тепло. Пахло сыростью, но я был не в том состоянии, чтоб на что-то жаловаться. Я мог только бесконечно радоваться тому, что остался жив. Одной рукой мне открыли рот, а другой что-то влили. Так продолжалось до конца дня.

***

— Кто вы? — Лекарь. — Почему вы помогаете мне? — Мне не положено это обсуждать. И он вышел из комнаты. Я встал впервые за два дня. Завтра я должен встретиться с Билли, но такое едва ли возможно. В помещении было душно, и я поспешил к двери, но лекарь вернулся и никуда меня не пустил. — Вы останетесь здесь. Холод… — Мне все равно, пожалуйста, пустите меня. — Вы никуда не пойдёте, это приказ его свет… это приказ. — Чей? Он снова вышел, заперев меня снаружи. Я остался один в запертой тесной каморке со спертым воздухом. Было несложно догадаться, что произошедшее было делом рук Билли. Какого черта он творит? Он считает меня своей игрушкой? Мне нет дела до его титула. Он может указывать, кому угодно, но не мне. Он забывается. Я нищий. Я никто. У меня ничего нет. Моя жизнь — сплошная пустота, без чувств, эмоций и чего бы то ни было. Он может шантажировать людей, играть с ними, делать, что посчитает нужным. Но я не человек, я ничтожество. Я просто художник, поэтому его игры на меня не распространяются. Я прекрасно знаю, что за его любезность я должен буду ему что-то. Но мне это не нужно. Я не хочу принимать от него какие-либо подарки, хотя бы потому что это может навредить ему, а потом уже мои мысли об оскорблении достоинства. Мне не нужны подачки. От волнения у меня закружилась голова и мне пришлось сесть на пол. Вы не поверите, но мне хотелось уйти. Просто потому что мысль о том, что меня заперли, впервые заставила чувствовать себя в рамках. А это жутко.

***

Я не вышел из помещения на следующий день. Я не вышел оттуда через неделю. Я провёл там более нескольких месяцев. Нет, я не сошёл с ума от одиночества, лекарь оказался весьма общительным. Нет, я не пытался сбежать. Но я впал в депрессию. Для меня она была чем-то новым, потому что вопросы выживания всегда затмевали любые печальные мысли. Билли не появлялся. Хотя, он и не должен был. Возможно, произошедшее — случайность. Да, я не умею лгать. На улице было не так морозно, как в тот день. Но он уже почти стерся из помяни, как и сам Билли. Все прошло. Он помог мне один раз и отправился за новым приключением. Я думал, что ему хватит ума перестать со мной общаться. Но сам я надеялся на другое. Вечерний Лондон не вызывал во мне положительных эмоций. Ужасное место. Но хуже всего то, что в нем невозможно ориентироваться, поэтому пришлось идти наугад. Район был весьма странным, каким-то тихим и безлюдным. Я решил идти прямо, хотя таким образом далеко не уйдёшь. Прошло минут двадцать, и я набрел на место, где обычно ночевал. Спустившись вниз, я увидел свой уголок. Только моим он уже не был. Я понял это сразу, как только обошёл своих давних знакомых и сел на куски подстеленной ткани. Здание было старым и ветхим, его фундамент почти не сохранился, поэтому я часто прятал свои сбережения, некоторые работы и краски в землю, предварительно обернув все тканью. Я знал, где лежал каждый фунт. Он были зарыты достаточно глубоко, но едва я ощутил знакомую поверхность под собой, я понял, что кто-то здесь рылся. Причем это был кто-то посторонний, ибо я последний, кого можно обворовать, это всем известный факт. Я оторвал кусок ткани от своей подстилки, обернул ей запястье и начал рыть. Многие бы подумали, что это нелогично, ведь лучше всего заниматься подобными вещами при дневном свете, но я не смог бы уснуть, не узнав. Как только я начал копать, стало очевидно, что земля рыхлая, она поддавалась слишком легко. Я сделал небольшое углубление и нашёл свёрток, в котором хранил деньги. Развернув его, я ничего не обнаружил. Моментально осознание того, что меня обокрали заставило землю уйти из под ног. Я остался абсолютно ни с чем посреди зимы. Мне оставалось только разыскать Билли как можно скорее, иначе я был обречён на долгую и мучительную смерть.