Serendipity

Луи схватил Стайлса сразу, заметив того выходящим из заветной комнаты, настороженно оглядываясь по сторонам; приятная на ощупь материя рубашки была грубо сжата между изящными, но крепкими пальцами, кудрявый даже не успел пискнуть. Ещё минуту назад запертая дверь была распахнута вновь одним резким движением, впуская в своё пространство два мужских тела, а после так же быстро заперлась с громким щелчком. Комната моментально наполнилась тяжелым дыханием, невозможно было разглядеть ничего в такой кромешной тьме. Томлинсон всё никак не хотел выпускать из сжатых пальцев рубашку пойманного бармена, но тот, спустя несколько тяжелых вздохов, начал сам активно вырываться. — Отпустите меня, — нервно промолвил низкий голос, и Луи чуть было не засмеялся, когда почувствовал, что одной рукой Гарри потянулся в сторону двери, думая, что он этого не заметит. Высвободив одну руку, шатен на ощупь нашел рычажок выключателя, и уже через секунду комнату залил тусклый свет. В один момент, расстерянное и испуганное выражение лица Гарри превратилось в безразличную маску, уголки розовых губ опустились вниз. Вот уж забавная картина, Луи бы даже, возможно, заказал себе попкорн, наблюдая за столь «блестящей» актерской игрой. — Я не сплю с кем попало. Мне нужно работать, — совершенно спокойно промолвил кудрявый, снова попытавшись вырваться, сделав резкий рывок в сторону двери. Но Луи не позволил ему выскользнуть из своих рук, вместо этого он уверенно пошел прямо на Гарри, сжимая в кулаках уже помятую ткань рубашки, заставляя того неосознанно пятиться назад до тех пор, пока его спина не прижалась к холодной стене. — Я не «кто попало», — хрипло прошептал Томлинсон прямо в ухо Гарри, поднявшись на носочки. Рой мурашек прошелся по телу младшего, — И по твоему вчерашнему поведению мне явно так не показалось. Гарри часто задышал, прикрыв глаза. — Да пошли Вы нахуй, — соблюдая формальности, что было крайне забавно, сквозь зубы процедил кудрявый, сжав руки в кулаки. Томлинсон в шоке приоткрыл рот от такого неожиданного поворота событий, его идеальные брови в удивлении взметнулись вверх. — Так вот, значит, как мы запели. Плохой, плохой мальчик. Гарри сглотнул, участившееся дыхание вдруг сперло в груди от такого обращения, и ему, черт возьми, это понравилось, как бы страшно ему ни было это признавать. — Это кто ещё из нас тут плохой? Огрызнуться Гарри оказалось намного проще, чем скрыть внезапно накатившее возбуждение, и Томлинсон явно принял это на свой счет, ибо иной причины подобной реакции просто-напросто не было. Смотреть на пухлые розовые губы казалось просто настоящей пыткой, выкачивающей из головы Томлинсона все мысли, какими они бы не являлись — Луи ничего не соображал, перед его глазами будто летали картины вчерашнего вечера, то, насколько другим был Гарри: распущенным, грязным, и каким он являлся сейчас — полной противоположностью. Стайлс казался сейчас неприступной крепостью, которую надо было завоевать, и Луи определенно нравилось это, нравилось то, что ему нужно было бороться, нравилось чувство азарта, заполняющее его сознание до самых краев, хотя Томлинсон даже не представлял, существовало ли они сейчас вообще. Кровь кипела в жилах Луи, когда тот почувствовал на своей щеке горячее дыхание, ощутил руки, прижимающиеся к его груди. Значит, всё? Неужели он так быстро сдался, позволив шатену с непередаваемой легкостью одержать такую сладкую победу над ним? Интересно, этот кудрявый развратник так же быстро отдавался и другим, посягнувшим на его грешное тело или Луи был исключением из этой череды бездушных перепихов? Было бы крайне забавно, если бы шатен оказался его первым и единственным в этом плане. Хотя... Что за чушь, серьезно? Этот парень пылает и искрится сексом, он бы потух без него, поблекнул, лишившись возможности демонстрировать своё невероятно превлекательное тело случайным любовникам. Он сам любил играть, очевидно же. Но, похоже, наш Луи слишком размечтался, поэтому не почувствовал подвоха, когда кудрявый медленно провел горячими губами вдаль по острым, словно острие ножа, скулам, а после внезапно оттолкнул шатена от себя, и, воспользовавшись минутным замешательством Томлинсона, рванул к запертой двери, чуть было не опрокинув рядом стоящую вазу. Но не тут-то было. Чужое тело навалилось сверху на широкую спину Гарри, повалив того на пол, едва он успел достичь дверной ручки, которая лишь дернулась от того, насколько резко рука бармена соскользнула с холодного металла. Грохот раздался по помещению и Стайлс взвыл от боли, пытаясь скинуть с себя Луи, который уже прижимал то и дело сжимающиеся и разжимающиеся кулаки к холодному полу, не давая бармену пошевелить руками. — Ай-яй-яй, Гарольд, — цокнул языком Томлинсон, покачав головой в неодобрении, — ну, кто же так себя ведет? Будь ты хорошим мальчиком, я бы дал тебе конфетку, а так... Вокруг одно сплошное разочарование. — Я не Гарольд, — прошипел младший парень, раздвинув ноги так, чтобы после получить возможность согнуть их в коленях и, таким образом, попытаться встать, что только, на удивление, сыграло на руку Луи, который вдруг обнаружил себя в весьма интересной позе, не предназначенной для кровавого поединка с кудрявым чертенком. Немного сместившись, Томлинсон прижал свои бедра к заднице Гарри, всё ещё не выпуская из рук чужих запястий, и начал делать медленные круговые движения, чередующиеся плавными, но, в то же время, резкими движениями вперед и назад. Дыхание Стайлса сбилось. Не то, чтобы он перестал сопротивляться, нет, но его рвение вдруг как-то поубавилось, причем значительно, теперь он просто вяло дергался в разные стороны, хрипло при этом дыша. — Вот так, умница, — прошептал шатен, мягко касаясь губами уха Гарри, — а теперь давай совсем успокоимся, чтобы я смог отпустить твои руки без ожидания того, что ты вдруг снова начнешь брыкаться. Ты ведь хороший у нас мальчик, правда? — Плохой, — еле слышно выдохнул Стайлс, окончательно расслабившись, его левая щека была плотно прижата к паркету. Было бы очень неловко, если бы кому-нибудь вдруг вздумалось прямо сейчас забрести в комнату отдыха, чтобы просто попить воды или же немного полежать на диване. Когда Луи осторожно выпустил из рук запястья Гарри, тот так и остался лежать без движения, даже не стал сопротивляться, когда Томлинсон переместил руки на его бедра, легонько их сжав. Такое положение показалось Луи всё же не таким удобным, как хотелось бы, поэтому он, встав с распластавшегося тела, протянул руку кудрявому, помогая тому подняться. Глаза бармена заблестели, когда он перевел свой взгляд с пола на сосредоточенное лицо Томлинсона. — Пообещай мне кое-что, — часто дыша, прохрипел Гарри. Луи заинтересовано изогнул брови и приподнял голову, безмолвно предлагая младшему парню продолжить. — Пообещай, что не сделаешь мне больно, — это было сказано так... тоскливо, что ли, так сдавленно, что взгляд шатена непроизвольно смягчился. Что бы там не произошло, кто бы не обидел Гарри, Луи не собирался повторять тех ошибок, хоть пока и не знал, каких именно. Кудрявый поменялся в глазах Томлинсона уже в третий раз за эти два вечера: с развратного и легкодоступного в холодного и неприступного, с холодного и неприступного в хрупкого и уязвимого. Сколько ещё секретов таил в себе этот парень? Сколько сюрпризов Луи поджидало в ближайшем будущем? И каким Гарри был на самом деле, не мог же он страдать раздвоением, а точнее, растроением личности? — Я обещаю тебе, Гарри, — серьезно проговорил Томлинсон, кивнув. Получив ответ, который кудрявый и желал получить, парень вдруг шумно выдохнул, прикрыв свои глаза; розовые губы сжались в тонкую полоску. Он так и стоял какое-то время, не двигаясь, пока Томлинсон не отводил от него настороженного взгляда голубых глаз. И когда Луи начал беспокоиться, хотел было уже спросить, всё ли с ним в порядке, Гарри распахнул глаза и, одним большим шагом преодолев не такое уж и большое расстояние между разгоряченными телами, опрокинул голову назад, обнажив длинную шею. — Давай, — выдохнул Стайлс, кладя руки на плечи Томлинсона, который был крайне удивлен действиями Гарри, хотя ему это безумно понравилось, кто поспорит? Луи ощущал невероятный жар, когда его губы путешествовали вдоль шеи кудрявого, исследуя молочную кожу. Гарри издавал едва слышные хрипы, перерастающие в тихие полустоны, его пальцы запутались в волосах Луи, пока тот засасывал его кожу, оставляя небольшие красные отметины, которых ранее и в помине не было. Если бы они встречались, шатен мог бы делать так всё время, помечать тело Стайлса своими губами, давая посторонним возможность понять, что это чудо принадлежало ему и только ему, что никто не имел права даже глянуть краем глаза в его сторону. Ох, если бы... Не прошло и минуты, как Гарри начал стягивать с Луи кожаную куртку, после отбросив ту в сторону, как ненужный хлам, затем то же самое проделал с черной футболкой, а затем и со своей, снятой с помощью ловких рук Томлинсона. Шатен во второй раз за этот вечер прижал к стене Стайлса, но сейчас он уже и не сопротивлялся, его пальцы изучали каждый кубик пресса Луи, а пухлые губы потянулись к губам старшего парня, и тот встретил их на полпути, не позволив Гарри самому полностью приблизить лицо к нему. Две пары джинсов полетели приблизительно в том же направлении, что и куртка, оставив парней стоять у стены в одних боксерах. Ну, как стоять... Луи стоял, а Гарри, обхватив торс Томлинсона, был прижат к твердой поверхности, часто дыша в шею Луи, пока сам шатен целовал его кожу, сминая руками бедра. Кто угодно мог зайти сюда в любую минуту, но кому до этого было, черт возьми, какое дело? — У тебя есть что-нибудь...? — прошептал Луи прямо в ухо кудрявого. Тот покачал головой, не открывая глаз; его волосы были откинуты назад, и поверьте, выглядело это так, что Томлинсон боялся посмотреть на младшего парня лишний раз, дабы не потерять сознание от такого зрелища. К удивлению, смазка всё же нашлась во внутреннем кармане кожаной куртки Луи, хоть сам он не помнил, как она оказалась там. Теперь их положение казалось не таким удобным, как раньше, поэтому, подхватив Стайлса под бедра, шатен уложил его на диван, достаточно большой для них обоих, навалившись сверху. Не колеблясь ни минуты, шатен впился в приоткрытые губы кудрявого парня, целуя того со всеми эмоциями, которые скопились у него в душе за последнее время. Когда оба избавились от последнего предмета своей одежды, Гарри притянул Луи ближе к своему телу, опаляя горячим дыхание его плечо и шею. — Я хочу. Пожалуйста... — ... Луи, — подсказал шатен, — Томлинсон. Зови так, как тебе угодно. — Луи Томлинсон, — медленно выдохнул Гарри, будто пробуя на языке вкус его имени, и Луи так чертовски сильно это понравилось, то, как его собственное имя прозвучало из уст Стайлса, что он неосознанно начал быстрее растирать между пальцев смазку, одновременно сжимая свой член, который уже успел затвердеть до такой степени, что начал болеть. — Если будешь произносить моё имя чаще, не думаю, что завтра ты сможешь выйти на работу, да и вообще встать с кровати. — Я завтра не работаю, помнишь? — Гарри прикусил губу, невинно хлопая длинными, чуть ли не женскими, ресницами, его пальцы несильно сжали ягодицы Томлинсона, заставив того едва слышно простонать. — Звучит как намек. Влажный от смазки палец осторожно очертил сжатое колечко мышц, не проникая внутрь, а лишь дразня. Желание обладать кем-то не только физически, но и душевно, никогда раньше не сковывало Луи до этого момента, и это, по идее, должно было его насторожить, но он был слишком возбужден, чтобы думать о чем-либо, кроме невероятно горячего парня, извивающегося в его руках. — П-пожалуйста, — прошептал Гарри, неосознанно закусывая нижнюю губу, заставив приковать к себе пронзительный взгляд кристально-голубых глаз. Если бы Луи мог перебраться в тело Стайлса, то он бы просто умер от тех новых, до ужаса болезненных ощущений, которые затмили его и так уже затуманившееся сознание. Один, два пальца — ещё терпимо, но три... И да, вы не ослышались, именно новых ощущений. Этот потрясающий мужчина ведь даже не заговорил бы с ним, если бы Гарри не привлек его внимания так, как он делал это и в прошлый, позапрошлый раз, кудрявый был уверен в этом. Не говоря уже и о том, как бы стремительно Луи бы его покинул, узнав о скупом сексуальном опыте Стайлса, точнее, об его отсутствии. Дело в том, что Гарри не был таким простым и легкодоступным, как казалось многим со стороны. Да, он любил поиграть на чужих нервах, бескорыстно пользуясь своей природной красотой, но кто бы мог подумать, что на самом деле, Стайлс просто грезил о том, чтобы найти себе идеально подходящую половинку и потратить на нее всё, что не хотелось давать случайным знакомым? Обзавестись партнером, первым и единственным, уволиться, полностью отдаться теплым ощущениям и учебе в университете, не быть на заочном, а учиться так же, как и любой другой нормальный студент. Увидеть на своем пальце одно из двух золотых колец, вырастить ребёнка, став для него идеальным родителем. Немного нетипично для столь юного возраста, правда? А теперь давайте-ка вернемся обратно из светлых мечт Стайлса в суровую реальность. Покажите, будьте добры, пальцем на того парня, который бы моментально не засверкал пятками, узнав о намерениях кудрявого. Ооо. Погодите-ка... Гарри едва не откусил себе язык, когда почувствовал, как Луи проникает в его напряженное тело, не растягивая, а скорее, разрывая изнутри. Но Стайлс мысленно приказал себе терпеть и попытаться как-нибудь расслабить мышцы, которые то и дело сжимались вокруг чужой плоти, доставляя ещё больше болезненных ощущений. Чуть ли не прокусив зубами нижнюю губу, Гарри поднял глаза на Луи, и все его мысли улетели в неизвестном направлении. Нет, вы можете, нет, серьезно, можете думать о чем-то плохом, когда перед вашими глазами застыло такое невероятно захватывающее зрелище? Подрагивающие ресницы, острые скулы, зажмуренные глаза, приоткрытый рот, из которого вырывается едва слышное дыхание. Да любой бы позавидовал ему, точно бы убил за то, чтобы в эту же самую секунду оказаться на месте Стайлса. Резкий толчок заставил Гарри тихо вскрикнуть от неожиданности, ему было больно, да, но эту самую боль также сопровождало и другое, более сильное чувство, которое кудрявый бармен даже и не думал почувствовать так скоро. — Ещё, — задыхаясь прохрипел Стайлс, его пухлые губы внезапно пересохли, и он поспешил провести по ним языком, тем самым привлекая внимание Луи, который до этого с пристрастием покусывал краешек уха младшего парня. И Луи повторил это движение снова. И ещё, и ещё, впитывая в свою кожу радугу, которая выплескивалась, искрясь при тусклом свете ламп, из Гарри. Мальчик-радуга. Тот, кто отдает, излучает больше чувств, чем получает. Тот, у кого палитра эмоций намного богаче и насыщеннее, чем у любого другого парня, с которым был когда-либо знаком Томлинсон. Тот, чье настроение меняется чаще, чем в Англии идет дождь. Мальчик-радуга. Интересно, сможет ли Луи когда-нибудь так его называть? Пока Гарри цеплялся за крепкие плечи, шатен набирал скорость, его толчки становились всё хаотичнее и глубже, вырывая из губ кудрявого громкие стоны, заглушаемые рукой Луи, который сам чуть было не сорвался на крик, когда тугое колечко мышщ начало сжиматься вокруг его члена. Ощущения были просто непередаваемыми, и не было понятно, что именно послужило возникновению столь ярких эмоций, но кого это сейчас волновало? Короткие ногти всё сильнее царапали загоревшую кожу, оставляя красные отметины, и оба не сразу поняли, как провалились в эту бесконечную пропасть, не выпуская друг друга из крепких объятий страсти. Громкий вздох вырвался из ярко-красных искусанных губ. *** — Где ты живешь, Гарри? Я тебя подвезу. Кудрявый бармен как-то отрешенно взглянул на Луи, который поправлял на себе кожаную куртку, которую он надел после того, как узнал об окончании смены Стайлса. Да, он дождался его, именно это он и сделал. — Ну и на кой черт мне это надо? Я сам дойду. Не нужно обо мне заботиться. Правильно, Гарри, молодец. Огрызнуться сейчас было самым правильным решением, браво! Но Луи уже начал различать и понимать, когда Стайлс выставлял перед собой оборонительный щит, боясь выставить напоказ свой страх перед неизвестностью, пытаясь тем самым защитить себя. — Но я хочу, — спокойно ответил Томлинсон, поймав взгляд Гарри, который даже перестал развязывать свой фартук от удивления. — Правда? — выдохнул младший парень, не веря услышанному. — Правда, — мягко ответил Луи, помогая снять с Гарри белый фартук, который теперь свободно болтался на его шее. Внезапно лицо кудрявого осветила широкая улыбка, подобная ярким лучам утреннего солнца, и на душе Томлинсона мгновенно потеплело. Мальчик-радуга. Теперь Луи был уверен, что он станет единственным, кто будет так его называть.