Секс, как предлог для любви

Следующим утром у меня было не плохое настроение. Я провел повседневные утренние процедуры, и собрав сумку, отправился в школу. До последнего момента я оставался уверенным в себе, улыбался, но как только встретился со знакомой фигурой, причем не особо приятным образом, мир рухнул ниже ада. Развеселый и раскрепощенный, я врезался в парня на крыльце школы и от неожиданности начал падать. Но галантный и находчивый Рэн поймал меня за талию. Я почувствовал себя «Глупой овечкой Беллой» а его, моего спасителя невольно представил «Львом мазохистом Эдвардом». Это было так нелепо и смешно, что я не удержался и рассмеялся. Поставив меня на ноги, Адриан начал недоумевать. И смутился. Я был удивлен этому. - Ты что смеешься? – Нежно спросил парень. - Да так. Мысли глупые. Не бери в голову. – Бросил я, и нахально, не поблагодарив за то, что я до сих пор имею голову на плечах, направился в школу. Рэн нагнал меня в фойе. - Все же. Над чем ты смеялся? – Озабоченно спросил парень. Ну все. Теперь это вопрос дня. Но меня удивила его заинтересованность. - Я уже и не помню. Почему ты ходишь за мной? – Я перевел тему разговора на более интимную. Хотя, что может быть интимнее Льва мазохиста и Глупой овечки? - А что? Ты против? – Спросил Рэн. - Ну, вообще мне все равно. – Я ответил искренне. Мне действительно было все равно. Рэн как-то странно улыбнулся и, взглянув на меня пожирающим взглядом, исчез за углом фойе. Я вскинул брови и ухмыльнулся, качая головой, тем самым показывая свое удивление такому истеричному поведению Рэна. Ко мне вдруг подошла классная. - Денис! Ты мне как раз и нужен! – Сказала она, соответствующим ее волнительному виду, голосом. - Что случилось? – Спросил я спокойно. - Нужен еще один человек в столовую. Аня сказала, ты согласишься. - Аня сказала? – С некоторым интересом спросил я. - Ну да. - Хорошо. Я пойду в столовую. – Сказал я. Аня права. Я бы согласился. Как минимум за то, что она разрешила мне вчера жить пару уроков за ее партой в мире и радости. - Ну и отлично. – Облегченно улыбнулась Валентина Николаевна и направилась на урок. Я же повернул в столовую. Поставив сумку на подоконник, я принялся надевать на себя фартук и чепчик. Аня, заметив меня, расцвела. - Привет! – Поздоровался я. - Привет. Тебе идет чепчик. Повар прямо-таки. – Аня показала большой палец вверх. - Да. Тебе тоже. Не скажу, что повар, но на домохозяйку тянешь. – Аня закатила глаза. - Спасибо хоть на этом. - Дежурные! Раскладываем ложки. – Я как раз закончил со своим внешним видом и стал раскладывать ложки вместе с Аней и нашим одноклассником Глебом, который был тоже слегка повернут на хорошем настроении, как и я. Поэтому это дежурство не предвещало ничего хорошего. Мы изрядно понервировали поваров, создавая из ложек и вилок орудия по защите, а из тарелок – щиты. Все-таки мы накрыли столы вовремя и малышня с аппетитом позавтракала. Задача же дежурных на тот момент состояла в том, чтобы не дать «пирующим» оставить свои тарелки с остатками на одном из столов и убирать эти тарелки с другого стола. Меня поставили отпугивать детей с запретного стола. С задачей я не справился. Малышня оказалась не такой безобидной, как казалась сначала, и в итоге я узнал о себе много новых вещей, неприятных любому. Но я умею постоять за себя, поэтому и мелочь получила свое, благодаря моим хорошим знаниям ругательств. Мата не было, не беспокойтесь. Хотя они его и без моей помощи знают прекрасно. Тарелок на запретном столе оказалось больше, чем на том, на который нужно было их ставить. И зачем я, спрашивается, стоял и караулил этот стол? - Дежурные!? Кушать будете? – Спросила одна повариха очень добродушным тоном. - Конечно! – Отозвались мы, так как лично я измотался и захотел поесть в кои-то веки. Но все же съел не так много, как хотел сначала. Поев, мы стали накрывать столы на второе пришествие более опасных людей. На нашу параллель и одиннадцатые классы. К этому делу мы отнеслись более серьезно, так как наши ровесники не отличались особой тактичностью, и если что не по ним, пиши пропало. Это не маленькие дети с длинными языками, это огромные кабаны с длинными руками и ногами. Я, конечно, тоже не малыш, но устраивать стычки с ними не хочу. И, конечно же, по закону подлости, мы ничего не успевали. Прозвенел звонок на перемену и старшеклассники начали, потихоньку подтягиваться, а нам еще нужно было разнести компот на два ряда. За эту часть работы взялись мы с Глебом. Парень благополучно отнес свой поднос и принес мне пустой… Я заполнил его стаканами и направился к самому дальнему стоящему у входа в столовую, ряду. Я старался сосредоточиться на подносе, молясь, чтобы в меня никто не врезался, но мои молитвы оказались безуспешными. В меня, конечно, никто не врезался, и во всем был виноват только я, от чего мне стало еще хуже, но оторвав на секунду взгляд от подноса, я увидел Адриана, уверенно входящего в столовую, в той белой рубашке, выпущенной из штанов, небрежно растрепанные волосы и холодная улыбка, направленная на кого-то. Еще и видел я все это в замедленной съемке. Ну, ей Богу, ей Богу Эдвард из первой части Сумерек. Сука! Что вообще я это вспоминаю сегодня уже второй раз?! Я все испортил. Совсем забыл о подносе. Он выскользнул из моих рук и с грохотом упал на пол. Все стаканы до единого, разбились. Красный компот растекся по полу. Я выглядел ужасно сконфуженным. Мой чепчик сполз на лоб, и все, что я нашел лучшим сделать в этой тишине с сотней направленных на меня взглядов, поправить его. Я не могу дать описания своим чувствам в ту минуту, это больше, чем «сгореть со стыда». Я чувствовал себя просто дерьмово, хотел испариться и оказаться где-нибудь на Ялте в лодке, как один из героев Булгакова. Ух, я тогда бы не вел себя так глупо, как он, а искренне радовался, что у меня появилась возможность утопиться в море. Поварихи подлили масла в огонь. Одна из них выбежала, и начала словесным образом пропускать меня через все круги ада. Я начал вместе с ней собирать осколки от стаканов и каждую секунду извинялся самыми тупыми изречениями. Аня и Глеб подоспели на помощь. Сотни глаз вернулись к своим делам, пару минут, уверен, обсуждая этот казус. Рэн все это время стоял на месте и слегка ошарашено смотрел на происходящее… Вскоре он все же подключился к нам и начал собирать осколки. Повариха все еще возмущалась: - Самые лучшие стаканы разбил! Ну, куда ты смотрел? Кто будет за это платить? Целый поднос! – С жаром кричала повариха. Я все еще тупо извинялся. - Я возмещу. – Послышался твердый голос Рэна. Я, собирая стаканы, взглянул на парня, тот даже не поднял на меня глаз. - Денег много? - Спросила повариха, с укором, но уже более спокойно. - Достаточно. – Ответил Рэн. - Нет. Я сам за все заплачу. Не стоит за меня расплачиваться. Я сам виноват. – Сказал я, глядя, то на парня, то на повариху. - Думаешь? – Лукаво спросил Рэн. Меня это смутило. - Да. - Судорожно ответил я. - Брось. Я заплачу. Мой карман этого даже не заметит. А тебе стоит ущемить себя в этом, так как ты уже не работаешь в… - Ладно, ладно. Отлично. Делай, как знаешь! – Перебил я Рэна. Неужели он собирался все рассказать при Ане, Глебе и поварихе? Парень улыбнулся, глядя в пол. Я же, поняв, что больше осколков в мои руки не поместится, встал и направился к мусорке. Выкинув стекла, я взглянул на ладони. Порезался в трех местах. Помыв руки в раковине, я заметил, что кровь не останавливается. Я попробовал высосать, но это тоже не помогло. Стоя, погруженный в свои порезы, я не заметил появившегося рядом со мной Рэна. Но когда заметил, вздрогнул. - Порезался? – Нежно спросил парень. Я засунул руки под кран, пытаясь скрыть порезы, потирая их под напором воды. - Нет. Не порезался. – Видимо, я случайно соскоблил кожу, но было не приятно, и я предательски поморщился. Парень выключил воду, и, взяв мои руки, посмотрел на них хмуро. - Совсем не умеешь оказывать первую помощь, даже себе. Чему тебя учат на уроках ОБЖ? – Спросил Рэн дружелюбным возмущением. Я не сказал ни слова, смотря на парня с подозрением. Слишком странно он выглядит. Рэн поднес мой порезанный указательный палец к губам и пустил его к себе в рот, облизывая. Я расширил глаза от неожиданного поворота событий и не мог сообразить, что мне делать. - Что ты делаешь? – Тупо спросил я. Прикосновения парня напомнили о тех, что были тогда. Я захотел вернуть себе свой окровавленный палец, пусть и истеку этой кровью без помощи Рэна. - Помогаю тебе. – Парень с каким-то озабоченным выражением посмотрел на меня, облизывая палец, будто это член. Тут я автоматически вырвал свой палец изо рта и рук парня. Тот ухмыльнулся. - Я хочу сказать, что тебе идет этот фартук и чепчик. – Рэн сделал комплимент таким пошлым голосом, что мне захотелось снять с себя предметы его бурных фантазий. А может, и моих фантазий. Может, озабочен я, а не он? - И ты не беспокойся на счет стаканов. – Улыбнулся Рэн и, похлопав меня по плечу, ушел на урок. Даже не поел, наверное. Я взглянул на облизанный Рэном палец и понял, что кровь не идет. Странное ощущение внутри. Мне стало легче после его, вроде как, поддержки. Я улыбнулся и, положив руки в карман фартука, вернулся в столовую. Только из-за того, что у меня хорошее настроение, я не взял в голову то, что произошло у раковины, но где-то в глубине души начала просыпаться тупая боль. Почему боль? Рэн, пиздовал бы ты отсюда куда подальше... Мы, дежурные, благополучно отработали оставшийся урок в некотором смирении и робости, после случая со стаканами, и усталые отправились на половину урока, на который опоздали, поднимая стулья и скамейки на столы. Это была география. Урок, который вел у нас злой и щепетильный в вопросах опозданий и прочего, учитель. Поэтому мы, с минуту объясняли, почему опоздали, и я, уже не такой веселый с недовольством и неохотой направился на свое законное место за последней партой, где Рэн ждал меня с улыбкой на лице, радостной улыбкой. Он подумал, что я приму его так легко и буду довольным после того, как он облизал мне палец и поддержал, но не тут-то было. Я был зол, как собака, от всего происходящего, не хотел, чтобы чувства возвращались, а когда понял, что боль просыпается, совсем раскис и вернулся к маске недовольства и злости, чтобы показать Рэну, что я не хочу ничего романтического с его стороны. Я ведь не хотел. И знаете, ничего романтического не было, даже если и предвещало, улыбка на лице парня стала не искренне радостной, а насмешливой и когда его рот открылся, я выпучил глаза до пяти рублевой монеты, потому что за насмешливой улыбкой следовал полнейший шантаж. - У меня к тебе предложение. – Начал он язвительно. Я слегка потупился изменчивости его отношения ко мне. Как по плану как будто. - Какое? – Спросил я сдержанно. - Скажи всем, что ты гей, и я сохраню тайну твоей проституции. - Что? – Возмутился я, подпрыгнув на месте. - Я же сказал. – Грубо ответил парень. - Зачем ты это предлагаешь? – Спросил я с упреком. Парень не ответил на вопрос. - Говоришь сегодня, иначе завтра все узнают, кто с легкостью продаст свое тело за любые деньги. – Это было сказано с обидой, да и меня задело, я захотел врезать этому ублюдку, но был урок. Сволочь. Я скрестил руки на груди, делая вид, что слушаю географичку, а на самом деле думал, как я скажу своему классу, что я гей. Ведь ничего другого не остается. Я не могу понять, для чего это Рэну? Чтобы позабавиться? Если я не признаюсь классу, то действительно ли он скажет о том, кем я был? Мне не нравится его поведение, а еще более не нравится то, что я не знаю этого парня, хотя твердо верил, что у меня к нему баснословная любовь. Я хмыкнул, смеясь над собой, что Рэн заметил, и думаю, ломал голову, почему я так ухмыльнулся. Урок закончился, и предстоящая передо мной задача нагнала на меня волнение, что позабавило моего соседа. - Ну что? Решил сдаться? – Спросил парень, собирая вещи и насмешливо улыбаясь. Эта его собственная самоуверенность придала мне храбрости. - Ни за что. – Процедил я и, кинув свои вещи в сумку, умчался из кабинета. Следующий урок - физкультура. Я зашел в раздевалку и начал переодеваться, как и остальные парни. Они о чем-то говорили, а я все думал, как начать свое признание. Я хорошо общался с каждым в классе, был дружелюбным (не берем в счет мою бывшую девушку, которая ранила меня, хотя и с ней мы начали общаться в приятных тонах). Я надеялся, что они, все мои одноклассники, снисходительно отнесутся к моему признанию, и это помогло мне, прибавляя храбрости. Я не стесняюсь своей сущности, не это беспокоит меня… Меня беспокоит то, как все будет обстоять дальше. Будут ли меня презирать. И, кажется вообще бессмысленным то, что я признаюсь. Это будет выглядеть, как: «О! Один признался и ему ничего за это не стало! Признаюсь ка и я на следующий день» Пф. Мерзость. Это просто бессмысленно и поэтому я напуган. Еще я думаю, что мне не поверят. Ладно, оставим опасения, я просто признаюсь, и посмотрим. Я взглянул в зеркало в раздевалке, поправив футболку и завязав шнурки на кедах потуже, отправился в спортзал. Урок начался минуты через две. Физрук заставил нас бегать двадцать минут, отлучившись, сказав, что его вызвал директор. Это лучшая возможность. Рэн не говорил мне ни слова, но с интересом наблюдал, бегая, как и все. Я остановился, когда все остальные добросовестно выполняли указания физрука. Один из парней, повернувшись ко мне на бегу, сказал в шутку: - Что? Отлыниваешь Меркуров? – И я собрался с духом: - Стойте! Ребят, остановитесь, пожалуйста. – Двадцать девять пар глаз уставились на меня, остановившись посреди зала. Рэн стоял позади всех и улыбался. Я старался не обращать на него внимания. - Что случилось? – Спросил Глеб. - Я должен кое-что вам сказать… Мы с вами учимся десять лет, и конечно это мое личное дело, но я вынужден признаться. – Тут я взглянул на Рэна. Улыбка сползла с его лица. Ребята смотрели на меня с некоторым испугом. Да уж. Странная ситуация. Наш класс не отличался особой сплоченностью и это выглядит совершенно нелепо. Но пусть они лучше узнают это глупое сообщение, чем то, что их одноклассник - проститутка. Их, конечно, это будет мало беспокоить, но меня. Мне будет совсем не лестно. - Ну же? – С нетерпением сказала обеспокоенная Анна. Ха. Беспокойная Анна. Как в фильме прямо-таки. - Я… гей. – Переступил я Рубикон, выдохнув на последнем слове. Один из парней нервно вздохнул. - Это что? Мода пошла, говорить, что ты гей?! – Возмутился один из моих одноклассников. Остальные переглянулись. Больше всех удивилась Беспокойная Анна. -Что? Да ты в своем уме такие вещи говорить? Я не верю! – Некоторые уже начали улыбаться словоохотливости брюнетки. - Я тоже не верю. Докажи, Денис. – Сказала умная голова нашего класса, Полина, как-то не по- доброму улыбаясь. Она была влюблена в меня в прошлом году, не знаю, зажила ли ее рана сейчас, но вопрос она задала с напускной сдержанностью. - Как доказать? – Спросил я безнадежно. - Ну, поцелуй, например, нашего новенького, ему, наверняка, понравится. – Продолжила девушка. Я провел глазами по каждому лицу в этом зале и понял, что большей половине, ровным счетом все равно, а тем, кому не все равно (это были две девушки и парочка парней), они либо злились (девушки), либо удивлялись тому, что парни начинают забывать, кто они (этими людьми были парни). Я взглянул на Рэна, тот с искрящимися глазами, смотрел в пол, скрывая непонятные мне чувства или эмоции. А может, и то и другое. Я набрался смелости. Это не так сложно. Я быстрыми шагами подошел к парню и, положив одну ладонь к нему на щеку, другую на плечо, впился в его губы. Тот так и хотел обхватить меня руками, но знал, что это не лучший вариант, чему я был рад. Пару недель назад я мог только мечтать об этом поцелуе, но сейчас мне было практически все равно. Этот парень рядом, а все, что я чувствую и ощущаю, это дохуя выросшую во мне смелость, и желание врезать этому парню, но как я читал в одном романе (да, некоторые парни читают романы). «Всегда лучше ответить поцелуем на удар». В буквальном смысле, я так и поступил. Почувствовав, что поцелуй затянулся, я ослабил хватку и отпустил Рэна, хотя тот разрешил мне это с явной неохотой. Я взглянул на одноклассников. Они были явно ошеломлены. Я обратился к Ане: - Поверила? Вот, что значит разбивать сердца парней. Будь впредь осмотрительней, чтобы геев по миру не разрослось больше, если это, конечно, тебя напрягает… - Эти слова я сказал, вспылив от обиды, от поцелуя, от шока, неожиданности, и воспоминаний, на выходе из зала… Конечно, они были лишними, но мне хотелось устроить такую сцену, как бы глупо это не было с моей стороны. Уходя из зала, я заметил некоторое неодобрение и злость на лице Рэна. И остался доволен. Разозлить Рэна? I like it. Но когда я переоделся в школьную форму, я понял, что стал каким-то озлобленным. И жаждал извиниться и перед Аней, и перед Рэном, но конечно, гордость не позволяла. Я решил уйти с последнего урока, и ушел. Было бы замечательно переехать в другой город, в другую школу и начать все сначала. Я вышел на улицу и закурил. Домой идти не хочу. Может, сходить в магазин и купить симку? Мне понравилась эта идея, и я отправился в ближайший магазин сотовой связи. Купив сим-карту, я решил позвонить Тохе, чтобы все ему рассказать. Не хочу, чтобы он узнавал обо всем из левых ртов. Набрав номер парня, я услышал короткие гудки. Точно, урок же еще не закончился. Я написал смс о том, что буду ждать его во дворе у школы. Направившись туда, я снова закурил. Тяжелый сегодня был денек. Не знаю, как это выглядит со стороны, но я устал. Чисто физически, а о морали вообще молчу. Через пять минут я уселся на скамейку во дворе и стал ждать друга. Минут через десять он пришел, увидев меня с опечаленным лицом, и усевшись рядом, спросил: - Что стряслось? - Как день прошел? – Спросил я, улыбнувшись. - Вполне. Концерт отменили. – Серьезно сказал парень. - Что? – Удивился я. - Сказали, что им сейчас не до этого и выпускники готовятся к экзаменам. - Но, а мы, то тут при чем. - При том, что номеров мало. - Ясно. Ну вот. Блин. Зря репетировали. – Взгрустнул я. Я так хотел вытрепнуться перед Рэном своими способностями, но вот не дали. - А теперь, ответишь на вопрос? – Спросил друг обеспокоенно. - В наш класс перешел Рэн. Он признался всему классу, что он гей, и вынудил меня признаться, угрожая, что расскажет о моей, так называемой работе. Я разбил с тридцатку стаканов с компотом в столовой и обидел Аню, и Рэна, похоже, тоже. – Сказал я спокойно. - Так. Стоп. По порядку. Андрей, тот парень, которого ты любил? - Поправочка – делал вид, что любил. - Ага, ага. Зачем он перешел к нам в школу? – Парень забил на мою поправочку, целиком заинтересовавшись «Андреем» - Понятия не имею. – С грустью сказал я. - Ты признался, что ты гей?! – В голове парня всплыло еще один мой подвиг, и он вскочил в удивлении. - Ага. - И что дальше? – Присел Тоха обратно. - Ну, вроде отреагировали нормально, но я обидел Аню, сказав, что вот что бывает, когда разбиваешь сердца парням. И наверняка Рэна обидел. Потому что я сказал это сгоряча. Геем я стал не потому, что мне девушка сердце разбила. – Горячо говорил я. Тоха вздохнул. - Почему тебя беспокоит то, что подумал Андрей, когда он сам причинил тебе не мало хлопот? - Я не знаю. Просто я сказал сгоряча. Я так… не думал. – Изливал душу Антону, будто священнику, который избавляет меня от всех грехов. - Понятно. Совестный мой… Брось, думаю все забудется. Но если хочешь, извинись перед Аней. Но перед Рэном не стоит. Он должен извиняться. - Он не будет. – Это я могу сказать уверенно о нем. Он не будет передо мною извиняться, теперь, когда я задел его своими словами, точно. - Слушай, ты его любишь? - Нет. - Тогда забудь. Ты ведь не собираешься сидеть, быть может, лежать завтра весь день дома, прячась от одноклассников? – Улыбаясь, спросил Антон. - Вообще-то я собирался… – Признался я нехотя. Тоха дал мне подзатыльник, и я как-то повеселел. Как будто он мне там рубильник настроения какой-то подбил. - Слушай, за все твои поддержки и слова, которые ты мне говоришь, я обязан тебе жизнью! – Сказал я искренне. Парень улыбнулся. - Достаточно того, что ты замечаешь мое беспокойство, но хотя, раз уж ты упомянул о своей жизни, я это учту. – Ответил парень со смешинкой в глазах. Я ничего не ответил, но затянувшись дыма, выдохнул парню в лицо, заставив его поморщиться. Я невольно сравнил Рэна с Антоном, и взгрустнул. Рэн никогда не принесет мне такой радости, беззаботной и чистой, как успешно это делает Антон. И эта мысль сделала шаг в ту пропасть, куда я потихоньку отправлял свои чувства и всю ту боль, разумом. А сердце плакало, размахивая платочком, как машут ими женщины, прощаясь с мужчинами, когда поезда трогаются.