Секс, как предлог для любви

- Мама? Папа? – судорожно сказал я и поглядел на Рэна. Он уже не спал, а незаметно одевался. Я вскочил с кровати и начал прыгать, бегать, ползать, летать, щебетать, кричать, лепетать, орать, высказывая родителям не имеющее смысла оправдание. Рэн, зато успел одеться. - Я дома чайник забыл выключить, кажется. Извините. – Спокойно пробормотал Рэн и исчез в коридоре. Его оправдание, если честно, адекватнее моего будет. Родители стояли обескураженные предоставленной им картиной. Я оделся, и что-то пробормотав о том, что нужно было его согреть, я в отчаянии рухнул на диван, и сказал, обратившись к отцу: - Ремень достать? – Родители несколько пришли в себя и, поставив пакеты и сумки в прихожей, разулись и присели рядом со мной: - Следовало бы. Но думаю – это бессмысленно. – Ответил отец. Мне было ужасно неловко. - Почему вы так внезапно приехали? – Спросил я, сползая с дивана на пол, и садясь напротив них на ковре в позе лотоса. - Хотели сделать сюрприз. Но его уже сделал ты…. Расскажешь, быть может, что правда происходит? – Спросила мама строго. Я вздохнул и, встав, ответил: - На кухню пошлите. – В голове все еще был тот сон. Такой яркий и ощутимый. Такие сны называют «явью». Я уселся на стул спиной к плите, напротив серьезных и хмурых родителей. Это ужас. Просто дикий ужас. Они видели нас с Рэном голыми в постели. Удивлен, что меня еще не избили. Нет. Родители у меня адекватные. И, Слава Богу, не гомофобы. Во всяком случае, не до такой степени, чтобы избивать. - Ну? – В ожидании спросил отец. Более всего мне неловко перед ним. Перед моим отцом. Внешне он крупный мужик с лысой головой. Нет. Не скинхед. Просто такой вот мужчина. Иначе он бы меня, наверное, по кусочкам уже изрубил. А мама красивая женщина с каштановыми волосами до плеч. Они у меня добряки, но сейчас они оба вселяли в меня страх своими непривычно строгими и хмурыми лицами. - Я гей. – Заявил я тихо с дрожью в голосе. - Громче. – Строго потребовал отец. - Я гей. – Уже более твердо сказал я. - Еще громче. – Издеваетесь? Я вскочил со стула и оперевшись руками о стол, вскрикнул: - Я гей!!! – Родители не поменялись в лицах. Ну разве что мама вздрогнула. Я сел на место через минуту. - Нас не было всего пару месяцев. Как такое произошло? – Томно спросил отец. Я жутко хотел рассказать обо всем, начиная с гаражей и заканчивая диваном в зале, но если я расскажу все, то родители отправятся на разбирательства с сутенерской компашкой, а меня отправят к психологу и запретят общаться с Рэном. Поэтому я сказал: - Просто. - Просто? – Спросила мама саркастически. - Ну, вообще не просто… Что мне нужно вам сказать? – Срываясь, спросил я. - Все по порядку. Начиная с Ани, заканчивая этим голым мужчиной! – Ответила мама. Я криво улыбнулся, еле сдерживая смешок. - Он не голый мужчина. Он мой одноклассник. С Аней мы расстались в тот день, когда вы ночевали дома последний раз. Потом где-то в начале весны я встретил этого парня и… эм… - Я не знал, как продолжить, но мне помогли: - Вы долбили друг друга. – Грубо завершил мою фразу отец. - Леша… - Мама толкнула его в плечо локтем. - Да. Именно это. Потом он перешел к нам в школу. И мы снова начали спать вместе, потому что он…. Шантажировал меня… - Нехотя завершил я последнюю фразу. - Что?? – Вскрикнул отец. - Нет нет. Это не то, что ты подумал! – Сделал испуганный взгляд я, боясь, что отец прямо сейчас побежит избивать Рэна: - Другое. Мои тараканы в голове. Я его люблю. – Завершил я сумбурно. У папы начался нервный тик. - Я не хочу это слушать. Мне предельно ясно, что ты гей и все. Что за ерунду? Ты любишь парня? Как такое возможно, Денис? Таким мы тебя разве воспитывали? – Начала тревожиться мама. А я будто бы уменьшился в свих размерах. - Денис – это правда? – Перебил мама отец. Я бегал глазами то от мамы к папе, то наоборот, думая, правда ли я люблю Рэна. Да. После того сна я в этом уверен точно. Я знаю, Рэн не любит меня. Ну и что? Я постараюсь держаться мужиком. - Да. Правда. – Ответил я уверенно. - И когда ты это понял? – Спросил отец. - Только что. – Родители истерически рассмеялись. - Серьезно? – Не верил отец. Я кивнул уверенно. Он встал, и завершая разговор, сказал. - Так. Посиди до каникул дома. Подумай обо всем. Может, ты заблуждаешься. – И отец ушел вместе с мамой, а я остался сидеть сгорбившимся на стуле. Люблю его. Люблю. Я признался. Сам себе признался, что люблю его. Не из-за секса. Нет. Это уже не иллюзии. Тот танец. Он в моей памяти. Такой искренний. Нет. Рэн – не только лживая скотина. Он хороший. Я уверен в этом. Просто он тщательно это скрывает за грубостями и глупыми поступками. Но зачем? Я встал со стула и ушел к себе в комнату, остановившись в зале на несколько секунд, осведомившись у отца, домашний арест ли это. И зашел к себе, убедившись, что это домашний арест с благородными целями. Верю. Я рухнул на кровать, обхватив подушку руками. Грэйс мяукнула, прыгнув мне на спину. Киска… Я уже о ней и забыл. - Где ты прячешься постоянно, дорогуша моя? – Спросил я у кошки, когда она устроилась на моей спине, свернувшись в калачик. Она ничего мне не ответила. Ну и Бог с ней. Я заснул от мурлыканья кошки. Снов не видел. Одна темнота. Проснулся я примерно через час. Не знаю, от чего. Просто проснулся. Весь день и так сплю. Живот заурчал. Есть хочет. Пойду, накормлю себя. Я вышел из комнаты и увидел отца, который сидел на диване. А я думал, он в жизни на него после увиденного не сядет. - А мама где? – Спросил я. Отец отвлекся от газеты, и взглянув на меня, ответил: - Ушла по делам. - Понятно. – Я сел на диван рядом с отцом несколько сконфуженно. Лично у меня в памяти остался фрагмент события, происходящего на этом диване… Я все утрирую, наверное. - Поспал? – Спросил отец, возвращаясь к газете. - Да. Достаточно. – Ответил я робко. - Ты похудел за эти месяцы. Что случилось? Столько неожиданного для нас с мамой произошло, когда мы вернулись. Раньше, когда мы уезжали было все в порядке. А теперь что? – Спросил отец, деля вид, что читает колонку новостей. Я смотрел на выключенный телевизор. - Я сам не ожидал, что так получится. Ты ненавидишь меня за то, что я гей? – Спросил я. Отец отложил газету и сказал: - Нет. Есть некоторые недовольства, но ты же мой сын. Хотя я уверен, что это подростковые глупости. – Уверенно произнес он. - Я тоже так думал. Но все, похоже, серьезно. - А у него к тебе серьезно? – После некоторого молчания, спросил папа несколько недовольно, сделав акцент на «него». Я замялся. - Не знаю, как у него, но у меня все серьезно. – Твердо ответил я. - Принеси мне свой телефон. – Я нахмурил брови, не понимая, зачем ему мой телефон, но принес, и, отдав, спросил: - Зачем он тебе? – Отец спрятал мой мобильник в карман джинс и сказал: - Полежит у меня. Посмотрим, как твой перец волнуется… Посиди недельку дома и подумай обо всем хорошенько. Ноутбук я, пожалуй, у тебя тоже заберу.- Я вскинул брови от удивления. - Зачем? - Или модем отдай. Я не хочу, чтобы ты с кем-либо связывался. Сиди дома и думай. Иногда полезно. – Угрюмо сказал отец, и встряхнув газету, погрузился в программу телепередач. Я, ни сказав ни слова, встал с дивана, зашел в комнату, нашел модем на столе, и с недовольством положив его на диван, ушел на кухню. Если бы ты, папа, знал, как долго я думал над всеми этими чувствами…. Посидеть неделю дома… Нечто ужасное. Стоп. В понедельник мне нужно пересдавать физику. Я вскочил со стула, и вбежав в зал, сказал: - Пап, мне нужно физику в понедельник переписывать. - Во сколько? – Спросил отец, все еще читая газету. - В три часа. - Ну вот. В 14:50 выйдешь, напишешь и придешь. Не позже 15:50. – Черт. Я мог бы и соврать. Идиот. Я вернулся на кухню и налил себе воды, заглядывая в холодильник. В холодильнике было мало чего съедобного, но зато на плите я обнаружил картошку с мясом. Видимо, мама подсуетилась. Картошка была еще горячая, и я, наложив ее в тарелку, поел, раздумывая о чем-то далеком от того, что происходило в моей жизни… Я думал не о Рэне. Очень странно. Не о Тохе. Не о проституции. Не о родителях. Я думал о Сергее. О его жизни. О том, как мы переспали в туалете и о том, как обнимались на прощание. Как он сейчас? Изменилось ли у него что-то? Мои родители узнали, что я гей, но вроде не презирают. А его мать видеть его не хочет. Мне так хочется, чтобы хотя бы с его другом у него все наладилось. Я знаю о своих чувствах, но стоит ли говорить о них Рэну? Не испорчу ли я все, как получилось у Сергея? Нет. Я учусь исключительно на своих ошибках. Так что, скажу, как выберусь из дома. Наверное. Вообще я трус и вряд ли у меня получится так легко признаться, как во сне… Прошла суббота и воскресенье. 15:00 понедельника все ближе и ближе подходило ко мне. В 14:40 я уже стоял в прихожей и ждал, пока отец разрешит мне выйти на улицу. Он очень странный и пугающий меня порой человек. Если другой родитель избил бы меня и ором отправил к себе в комнату на месяц (если не больше) за мое гейство, то этот, лишь угрюмо и чуть ли не совершенно случайно посадил меня под домашний арест, и сейчас с самым невозмутимым видом позволяет мне уйти. Я вышел из дома и отправился в школу. Оставшееся время субботы и день воскресенья, да и сегодняшний в принципе день, я убил зубрешкой физики. Вызубрил. Правда. Готов на все 132 % Единой России или 147 %? В общем, готов очень хорошо. Но внутри колики от того, что я, возможно, увижу Рэна. Честно, не хочу его видеть пока. Если увижу, то сразу признаюсь. Одним только взглядом. От него я не ожидаю взаимности. Напротив, я думаю, он воспользуется моими чувствами в своих сексуальных целях. Я и не против того, что мы спим вместе. Я против того, что у него ко мне платоническое влечение. (Ну, хоть чем-то его цепляю). Обидно. Так что, нет. Я не буду признаваться. Я решил. И точка. Главное, я знаю, что люблю, этого достаточно. Уф. Я дошел до школы и обнаружил, что первой смены уже нет. Ну да. Три часа уж ведь. Есть пару одноклассников, которые так же, как и я, сдают физику. И все. Рэна нет, Тохи тоже. Ладно. Я открыл тетрадь по физике и пробежал глазами по задачам, терминам и схемам. Через пару минут физичка впустила нас в кабинет и, раздав нам задания, разрешила писать. Сорок минут урока я не решал эту контрольную. Решил ее минут за двадцать. Пару дней зубрежки не прошли даром. Я сдал решение, и Татьяна Леонидовна проверила все сразу же. У меня четыре. Да. Я молодец. По идее пятерка, но она снизила оценку на балл из-за того, что я переписывал. Мне и четверки хватает. Все равно за второе полугодие пятерка бы не вышла. А за год тем более. Я вышел из кабинета и медленно направился домой, понимая, что времени у меня еще много, но для того, чтобы добежать до Тохи и поговорить с ним. Мало. Уверен, он уже в курсе, что я под арестом. Я шел по коридору и понимал, что из всех оценок за полугодие и за год, я знаю только одну – по физике. Четверка у меня. Совершенно не в курсе, что мне поставят по остальным. Да и не волнует меня это. Сегодня понедельник. Среда – последний учебный день. Три дня дома и свобода. Вообще меня не напрягает это. Я могу спокойно просидеть дома, сколько угодно, особенно, если у меня депрессия, было такое. Но не нравится мне то, что я не могу говорить с людьми извне. Это, конечно, правильно со стороны отца, на меня давить никто не будет. Но это правильно в том случае, если мне действительно это необходимо. Но так как отец не в курсе, что я уже разобрался в себе, приходится смиренно с ним соглашаться, ибо вообще-то он прав. - Денис! – Послышался голос моей классной. Я обернулся и остановился, поджидая ее. Валентина Николаевна подошла ко мне и спросила: - Почему тебя не было в школе сегодня и в субботу? - Я приболел. И завтра тоже не приду. – Ответил я с наигранным болезненным видом. О да. Больной из меня получается хороший. Так и идти сниматься в какие-нибудь медицинские сериалы. - Понятно. Тогда я хочу сообщить, ребята уже знают, но так как тебя не было… Первого июня наш 10 А и параллельный 10 М отправляются в поход. На двое суток. - Что? – Не поверил я. - Да. – Улыбнулась классная. Неужели она созрела для таких поездок? - Ты поедешь? – Спросила Валентина Николаевна. - Да. Конечно. А куда? И когда? И сколько денег брать? – Воодушевленно говорил я, не зная, отпустят ли меня родители. - Поедем мы за город. В лес. Час езды. Может, поменьше. Палатки готовы. За еду взялись пару человек из класса. Эту поездку я спланировала давно. Поэтому твоя задача прийти первого июня к 8:00 утра в школу с 500 рублями. Вот и все. Ну, можешь взять что-нибудь на досуг. А! Да. Пижаму еще. И все. Постельное будет там. – Быстро говорила учитель. - А сколько человек едут? - Двадцать. Десять из нашего класса, десять из М. В палатках будут жить по двое, но в двух палатках будут жить по трое. Так как для детей их всего девять. Взрослых будет четверо. Я, учитель М класса и двое мужчин родителей. Мы будем жить в одной большой палатке. Только вот, что я вспомнила. Нужно письменное разрешение родителей. - Ладно. – Ответил я. Наша классная очень разговорчивая и беспокойная до коликов. И сейчас я еле сдерживал смешок. - Ну вот. Вот. Ладно! - Ага. До свидания! – Сказал я. - До свидания. – Ответила она, и я направился домой. Да. Это здорово отправиться с классом в поход надвое суток. Интересно, а где мыться будем? Или это что-то вроде аборигенского образа жизни? С пятого класса мечтал о походе. Да уж. Надеюсь, Тоха поедет. И мы будем жить с ним в одной палатке. Ух. Заживем. Я погрузился в свои мечты и не заметил, как зашел домой. Я увидел маму, сидящую на кухне, которая пила что-то и папу, стоящего в коридоре и по его суровому взгляду я понял, что он поджидает меня. Я снял кеды. - Ты опоздал на две минуты. – Сказал папа. - Что? – Тихо спросил я, удивляясь внезапно появившейся пунктуальности. - Опоздал на две минуты. – Повторил отец. - Меня классная задержала. – Ответил я и направился на кухню, поздоровавшись с мамой. - По какому поводу? – Спросил отец, идя за мной. - Мы с классом первого июня выезжаем в лес надвое суток. Я могу ехать? – Я посмотрел сначала на маму, потом на папу. Они переглянулись. - А тот парень едет? – Поинтересовался отец. В этот раз я решил соврать. Хотя я не знаю, может Рэн действительно не поедет. - Нет. Он не едет. - Откуда ты узнал? – Сощурившись, спросил отец. - Классная показала список тех, кто едет. – Солгал я вновь. - А где вы будете спать? – Спросила мама. - В палатках. По двое. Я буду спать с Антоном. Его класс тоже едет. Не беспокойтесь. С ним мы друзья. – Сказал я и подозрения с лиц родителей исчезли. - Хорошо. Поедешь. – Сказал отец. - Мне нужно ваше письменное разрешение и 500 рублей. - Ладно. Напишем. – Ответил папа и вышел. Я сел рядом с мамой и слега взгрустнул. Отец никогда не смирится с тем, что я гей. Мама похлопала меня по плечу и сказала, заметив мое настроение: - Он просто немного переживает. Он в шоке. Для отца это тяжело. Он долго еще будет ходить угрюмым. Но это пройдет. - А ты? – Спросил я, взглянув в глаза мамы. Она улыбнулась. - Это твоя жизнь. Единственное, что плохо, детей у тебя не будет. Но у меня есть Олеся, если, конечно, она не лесбиянка. – Мама снова улыбнулась. Да уж. Лучше бы меня избили до полусмерти, чем заставляли чувствовать себя так неловко. - Я возьму ребенка из приюта, если захочу детей. Ну, или, во всяком случае, я смогу отдать свою сперму, в банк спермы, где – нибудь в другой стране, где это есть. – Сказал я. Мама грустно улыбнулась. - Как командировка прошла? – Решил я перевести тему. - Хорошо. В Москве жарко. - Понятно…. – Я налил воды, выпил и ушел к себе в комнату. Лежа на кровати, я думал, думал, думал. От мыслей у меня начался жар. Голова пухла. Я решил поиграть на гитаре… Давно уже не играл. Наигрывая какую-то мелодию, я сидел, оперевшись о спинку кровати с закрытыми глазами, стараясь ни о чем не думать. Потихоньку я расслабился и минут через двадцать отложил гитару. Было скучно. Выходить из комнаты и чувствовать на себе отвращенные взгляды отца, которые он пытается скрыть, не хотелось. Все-таки рано я подумал о том, что родители отреагировали на меня нормально. Мама, да. Но папа…. Надеюсь, скоро он смирится. Дни до первого июня прошли в смертной скуке ожидания. Я плевал в потолок, ходил из угла в угол, ел. Единственное, что не дало мне умереть от скуки – гитара. Но эти три дня ареста прошли и я свободный! Свободный, как птица в полете! Первого июня я проснулся в шесть утра, готовый прямо с постели бежать в школу. Настроение было отличное. Я оделся, умылся, попросил у сонной матери, которую разбудил, денег. Взял пять яблок и гитару. Разрешение родителей лежит в кармане чехла уже со вчерашнего вечера. Думаю, гитара не помешает в лесу, у костра поиграем, попоем. Я улыбнулся и, надев кеды, вышел на улицу. После пятиминутного инструктажа мамы «Как выжить в лесу». Честно говоря, половину я пропустил мимо ушей, но одно запомнил точно, от чего смеялся до самого выхода из подъезда. «Не завывай ночью песни, если петь не умеешь. Волки тебя не оценят». Да. Петь я не умею, это точно. Ну, если постараться и не дурачиться, то может быть еще и вытяну одну какую-нибудь несуществующую в природе ноту. Но моя семья слышала только вопли из моего рта. Так что мама определенно права. Петь в лесу ночью мне не стоит. Я закурил и с гитарой на плече и с пакетиком яблок и минералкой, направился к школе. С моим настроением было все в порядке. Я улыбался и вдыхал свежий утренний воздух, до тех пор, пока не дошел до здания школы. Тогда во мне все кардинально перевернулось. Вот такая вот маленькая главка. Небольшой плавный переход. Безмятежная жизнь Дэна. Он веселился, как мог. Правда.