Save me from the dark

Апрель 2009 года, Лондон Филипп Вести себя романтично после восьми лет отношений весьма проблематично. Сложно бывает придумать что-то такое, чего мы еще не делали вместе, но иногда хочется провести вечер как-то по-особенному, тем более, если это вечер субботы, после которого не надо на работу, можно спокойно выспаться и вообще… Поэтому ничего удивительного в том, что я сижу на кровати и кормлю Даниэля с рук клубникой со взбитыми сливками. Он жмурится каждый раз, когда откусывает кусочек от сладкой ягоды. Все, пожалуй, слишком похоже на приторный романтичный фильм, но мне, в сущности, плевать. Мы проводим время вместе так, как нам обоим нравится. Остальное – не важно. Тем более что для меня это – повод накормить его нормально, а не так, как он обычно питается. Отсюда и предшествовавший всему романтический ужин, и клубника… Я улыбаюсь своим мыслям, думая о том, что мне никуда завтра не нужно идти, можно заняться домашними делами, поваляться в кровати, приготовить нормальный завтрак-обед-ужин, может кино посмотреть днем. И я пропускаю момент, когда настроение Даниэля меняется, неуловимо и стремительно, как это бывает иногда. - Ау! Ты укусил меня! Я трясу рукой, все еще чувствуя на своих пальцах острые зубы. Укус получился чувствительным и неприятным. - Ты смотрел на меня и ухмылялся, - он выглядит обиженным, хотя я понять не могу, чем мог его обидеть. - Нет! Я улыбался. Тебе и своим мыслям! С чего ты вообще взял, что я над тобой смеюсь? – я, что, самоубийца – делать так. Будто я не знаю, как он не любит, когда я отношусь к нему несерьезно? Даниэль отворачивается, отставляя подальше миску с клубникой и тарелку со сливками. Складывает руки на груди, выглядя крайне недовольным. Обиделся на то, чего я даже не делал. Если я хочу и дальше нормально проводить вечер, мне нужно сейчас извиниться и как-то загладить свою вину, но мне самому становится обидно. Почему я должен страдать от его плохого настроения? Почему я обязан извиняться за то, чего не делал? Сползаю с кровати. Даниэль остается на ней, не смотря на меня. - Я пойду в гостиную. Ты знаешь, где меня искать, если передумаешь. На это он ничего не отвечает мне, демонстративно смотря в стену. Я вздыхаю и ухожу. На мою удачу по спортивному каналу идет футбольный матч. Не то, чтобы я был фанатом какого-то определенного клуба, но есть своя красота в том, как играют профессионалы. Через несколько минут я даже начинаю по-настоящему болеть за выбранного наугад участника. Злость и недовольство рассеивается в простых и чистых эмоциях, которые мне дает просмотр матча. В спальне подозрительно тихо, но я стараюсь не подавать виду, что прислушиваюсь к тому, что происходит там. Через полчаса Даниэль появляется в гостиной, протягивая мне миску с остатками клубники. - Твоя половина. Я перевожу взгляд с экрана на него, как бы показывая, что жду еще кое-чего. Он мнется, отворачивается на мгновение, а потом смотрит мне в глаза уже уверенней. - Прости, я вспылил. Ты не виноват, просто… С работой проблемы, не обращай внимания. Я жду еще секунду, если вдруг он решит рассказать мне, в чем именно дело, но он молчит, и тогда я забираю у него ягоды и тяну за руку на себя, заставляя сесть рядом со мной на диване. Телевизор продолжает взрываться криками болельщиков и взволнованными словами комментаторов. Даниэль прижимается к моему боку и протягивает мне одну ягоду, я беру ее и кладу себе в рот. - Спасибо, - молчу секунду, а потом теснее обнимаю его. – Мог бы просто сказать, что тебе все это не по душе, я бы, хм, не трогал тебя лишний раз. Он пожимает плечами. - Ты так старался. И мне правда все понравилось, просто… - снова вздыхает, рассеяно вертя в руках очередную ягоду, - ничего, я справлюсь. Прости, ты совсем не виноват. Я киваю и целую его в макушку. Мир восстановлен, это радует меня. Мы сидим вместе и досматриваем матч. Даниэль тоже втягивается, недовольно шипя, когда его команда (он выбрал противоположную моей, кто б сомневался!) делает какую-нибудь ошибку. В результате побеждают «мои» ребята, и я с торжеством смотрю на Даниэля, который, как ни странно, улыбается мне в ответ. Потом он встает и тянет меня за руку, заставляя встать вслед за ним. Я смотрю на оставшуюся клубнику. - Кстати, а где сливки? Он легко пожимает плечами. - Я их съел. Они бы испортились, пока я ждал тебя в спальне, - и он слегка улыбается мне, прикрывая глаза. Я фыркаю и подхватываю его на руки, неся обратно в спальню. Он притворно вырывается, но я вижу, что он не против. Раз уж он испортил мне вечер, теперь ему придется за это передо мной извиниться! Июнь 2009 года, Лондон Филипп Я все еще расслабленно лежу на кровати, когда слышу донесшийся из кухни звук падения, а потом вскрик, по которому сразу понятно, что что-то случилось. И скорее всего – плохое. Мне нужно лишь несколько секунд, чтобы натянуть на себя футболку и домашние штаны и, забыв про тапки, босиком кинуться туда, откуда были слышны тревожные звуки. Картина, которая мне открывается, заставляет меня испуганно упасть на колени рядом с Даниэлем. Он держится за правый локоть и болезненно жмурится, часто дыша. Я бегло осматриваю его руку, но перелома, вроде бы, не вижу. - Что случилось? Он переводит на меня взгляд, прижимая поврежденную конечность к себе так, будто я тут же кинусь ему ее дергать. - Я поскользнулся и упал, - он снова морщится, с досадой смотря на руку. – Болит теперь… Я вздыхаю, а потом все же заставляю его дать мне руку посмотреть. Он делает это неохотно и каждый раз охает, когда я осторожно прощупываю ее. - Ну, хорошая новость – у тебя нет открытого перелома. Даниэль фыркает и болезненно усмехается. - Ха-ха, очень смешно. Спасибо, это я и так вижу, - он с сомнением смотрит на руку. – Придется ехать в больницу? Я качаю головой, отпуская его руку, давая ему возможность устроиться поудобней. - Похоже на то. Я не врач и не могу сказать, нет ли у тебя закрытого перелома или трещины. Нужен рентген. Да и даже если это просто ушиб, врач посоветует что-нибудь, чтобы было не так больно. Даниэль вздыхает. Все еще не любит больницы, любые, и перспектива ехать туда его явно не радует. Но потом он щурится, смотря на меня, и снова усмехается, уже не так болезненно. Первая волна боли явно отступила, а вместе с ней и паника. - Интересно, что врач подумает, когда меня увидит, - и он кивает на свое плечо, на котором красуется весьма красноречивый кровоподтек. Я слегка краснею и отворачиваюсь. Знаю, что у него на спине все куда интересней, чем видно на руках. У нас обоих вышла тяжелая неделя, так что эта суббота должна была стать желанным выходным, но… - Если ты думаешь, что так заставишь меня оставить тебя дома, то ты ошибаешься. Если врач спросит, - я вздыхаю и снова кошусь на отметину, оставленную мной не далее, как пару часов назад, - то я все объясню. - А если он подумает, что это ты надо мной учиняешь домашнее насилие? Он все еще смотрит на меня ехидно, но я вижу в его глазах затаенную надежду. Я качаю головой. - Нет, ты меня не отговоришь. Мы едем в больницу. И если будет нужно, я со всем разберусь. Даниэль разочарованно вздыхает. Он надеялся этим небольшим спектаклем заставить меня никуда не ехать, но его идея заранее была обречена на провал. А если это перелом? Или что похуже? Нет уж, нам нужно к врачу. Я помогаю ему подняться, а потом и одеться, потому что теперь правая рука у него почти не действует. Все, что нужно одевать выше пояса вызывает болезненные стоны, но на мое предложение одеть что-нибудь попроще, например, футболку, он одаривает меня таким взглядом, что я тут же затыкаюсь. Ладно, если хочет мучиться, то пусть. Я вызываю машину, когда мы уже почти готовы выходить. Когда мы садимся в кэб, Даниэль снова болезненно морщится. - Так и знай, скажу, что ты меня мучаешь, и тебя посадят за домашнее насилие. Я вздыхаю, а потом аккуратно треплю его по голове, вызывая недовольное шипение. - Тебе никто не поверит, ты не выглядишь, как жертва систематических побоев, - хмыкаю, складывая руки на груди. – Да и неужели я похож на домашнего тирана? Даниэль надувается и не разговаривает со мной, пока машина не останавливается. Хорошо, что наша больница находится недалеко, потому что там мы оказываемся буквально через пятнадцать минут. Как только мы выходим из машины, и перед нами предстает ярко освещенное здание, Даниэль недовольно морщится. Я понимаю, почему у него есть предубеждение перед психиатрией и психологией, но вот его отвращения к обычным больницам я понять не могу. Нас принимает к себе дежурный врач, поскольку тот, к кому мы записаны обычно, сейчас выходной, а ждать два дня, чтобы записаться на прием я не готов. Тем более, что вместе с паникой спал и адреналин, и, кажется, за это время у Даниэля рука начала болеть только сильней. Когда его вызывают в кабинет, Даниэль смотрит на меня несчастными глазами, так что я подбадривающее киваю ему и беру в руки журнал со столика, когда за ним закрывается дверь. Мне приходится просидеть в коридоре одному совсем не долго. Даниэль выходит не больше чем через двадцать минут, рука у него забинтована эластичным бинтом и висит на перевязи. Выглядит он куда лучше, чем до захода в кабинет, так что я предполагаю, что ему дали обезболивающее. Дверь закрывается не сразу, и я ловлю на себе немного странный взгляд врача, прежде чем встаю с кресла. - Ну как? Даниэль пожимает плечами и морщится от того, что это тревожит руку. На ближайшее время ему придется научиться себя беречь. - Ушиб и легкое растяжение, даже рентген не понадобился, - потом он хитро смотрит на меня, наклонив голову. – Врач сказал, что мне в моем состоянии надо больше отдыхать. При этом он подчеркивает слова «мое состояние». Что же это маленькое чудовище наговорило совершенно незнакомому человеку? Я вздыхаю. - Хорошие новости. Мы можем ехать домой? Он кивает и передает мне бумажку с рецептом. - Да, только в аптеку зайдем, за обезболкой. А потом можем ехать. Я киваю в ответ и беру его за здоровую руку. Мы направляемся домой. Август 2009 года, Лондон Даниэль - Даниэль, пожалуйста! Я с суеверным ужасом смотрю на черно-белый комок меха, который уже ухитрился оставить половину своей шкуры на моих штанах, и теперь ластится, надеясь, что ему перепадет что-то со стола. - Мэри, мне правда кажется, что это плохая идея… Отдай ее в кошачью гостиницу на время отпуска, почему нет? Помнишь ту рыбку? Она сдохла! Мэри умоляюще приподнимает брови. - Она умерла от старости. Это нормальный для нее срок жизни. - Я буду забывать ее кормить! - Она напомнит. Или попроси Филиппа. - Я не очень люблю животных. - Зато она тебя очень любит! - Я не уверен, что Филипп согласится… - Уговори его! Я вздыхаю. Мэри уезжает в отпуск, со своим не-помню-как-зовут парнем. И ее просьба взять на передержку кошку совсем не вызывает у меня восторга. Не хочу возиться с этим пушистым созданием целую неделю! - Я могу заезжать и кормить ее… - жалкая последняя попытка. - Нет. Ты забудешь. И это сложнее. И она заскучает в одиночестве. Даниэль, я столько лет работаю твоим семейным психологом, причем бесплатно, так помоги же и мне с моей личной жизнью. Ты у меня парня увел, в конце концов! Я возмущенно смотрю на Мэри. - Вы же расстались к тому времени уже почти год как! Она фыркает. - Не важно. Так возьмешь? Я вдыхаю, понимая, что отвертеться не получится. - Ладно… Ты победила. Как это кормят? - У «этого» есть имя. Ее зовут Сицилия. Глупое имя. ***** Я вхожу в квартиру тихо, ставя пакет с туалетом-кормом-игрушками-мисками и прочей кошачьей ерундой в коридоре. Переноска с подозрительно затихшей животиной (орала всю дорогу!) остается там же. Теперь надо прокрасться к Филиппу. И начать издалека. - Привет! Филипп улыбается, отрываясь от чтения какой-то статьи. - Привет. Прости, увлекся, не слышал, как ты вошел. Я сажусь рядом на диван. - Слушай… Мэри же нам хороший друг, да? Филипп откладывает статью. - Ммм, да, а что? У нее проблемы? Нужно одолжить денег? Мотаю головой. - Нет-нет… Просто я согласился помочь ей с одной проблемой… Из коридора доносятся звуки, которые только больной на голову смог бы назвать мяуканьем. Скорее – горловой вопль. Я виновато пожимаю плечами. - Это всего на неделю. Филипп выглядывает в коридор. - А деньгами нельзя было откупиться? ***** Я с удивлением наблюдаю картину – мой парень пытается подкупить животное. Что-то, звучащее как строка из меню дорогого ресторана, эта пушистая тварь показательно игнорирует. Филипп мученически вздыхает и достает дорогой, но менее сложный по названию сухой корм. - Я же люблю животных! Почему она меня ненавидит? Пожимаю плечами. - Ну, может, ты ей просто не нравишься? Филипп смотрит на меня, словно я вступил с кошкой в заговор против него. - Тогда почему ей нравишься ты? Ты-то к ней равнодушен. - Ну, я часто бывал у Мэри, и возможно она меня запомнила. Мурчащий комок меха подходит ко мне, вынуждая почесать себя между ушами. Благодарит за ужин. Филипп с раздражением смотрит на нас. - А ведь это я тебя кормил неблагодарная тварь! Улыбаюсь. - Ну что ты, я высоко ценю то, что ты сегодня приготовил ужин. ***** Я замираю, выворачиваясь из рук Филиппа, и прикрываюсь ладонью от поцелуя. - Что не так? Филипп отстраняется, слегка обиженно глядя на меня, и я киваю на угол кровати. - Она смотрит. Филипп оборачивается. - Даниэль, это всего лишь кошка! Скриплю зубами. Это глупо, но… - Она смотрит. Убери ее. Филипп раздраженно встает, подхватывая брыкающиеся тельце на руки, и выдворяет кошку за дверь в коридор. В ее распоряжении все равно остается еще кухня и гостиная. Я улыбаюсь. - Мой герой! Спас нас от страшного зверя! Филипп тоже усмехается и запускает руку мне в волосы, легонько массируя кожу головы. Хочется закрыть глаза и самому замурлыкать, как коту. - Ну, теперь, когда нас ничего не отвлекает… Жуткий вопль обиженного животного прекрасно сочетается со звуками скребущих по двери когтей. Филипп мученически закатывает глаза. - Попробуем это игнорировать? Вздыхаю. - Мне кажется, тогда она процарапает дверь насквозь… ***** - Ну почему она меня ненавидит? Я лениво поглаживаю свернувшееся на коленях животное и поднимаю глаза от книги. - И что она натворила на этот раз? Филипп злится. - Она изгадила мне футболку! Я брезгливо отворачиваюсь, почуяв не самый приятный на свете запах. Хорошо, что кошачий лоток Филипп взял на себя. - Не надо было оставлять ее на полу. - Я оставил на стуле, а она ее скинула. Почему она любит тебя и ненавидит меня? Поглаживаю животное. - Не устояла перед моим обаянием. На секунду я и правда верю, что Филипп швырнет в меня испачканной вещью, и кошка с недовольным мявом оказывается на полу. ***** - Я убью ее! Филипп смотрит, как я мечусь по квартире, пытаясь отыскать пушистое отродье. - Она сожрала провод, я убью ее! Филипп вздыхает. - Боюсь, Мэри не оценит смерть своей любимицы. - Мне сейчас все равно, что подумает Мэри! Где эта тварь? Филипп ловит меня в кольцо рук и прижимает к себе. К моему сожалению, он сильнее меня, и вырваться не удается. - Успокойся. Купишь новый. Она же просто животное и не понимает, что творит. Он целует меня в висок, и я думаю, что это и правда крайне глупо, так злиться из-за кошки… Я вздыхаю и целую его, обнимая. Филипп всегда знает, как меня успокоить… А мерзкая тварь материализуется у моих ног, протираясь о домашние штаны. Филипп вздыхает. - Есть хочет. Надо покормить. ***** Я выхожу в гостиную, зевая и мечтая о чашке кофе, чтобы наконец-то проснуться. И останавливаюсь, разглядывая царящую там идиллию – кошку на коленях у Филиппа, и моего Филиппа – с блаженным выражением лица поглаживающего животное по гладкой шкуре. Хмыкаю. - Да…. Сильный и независимый мужчина! Филипп отмахивается, но осторожно, чтобы не спугнуть мурчащий на коленях комок. - Смотри, мы все-таки поладили! Я улыбаюсь его гордому выражению лица. - Ты молодец. Я в тебя верил. Ты помнишь, что ее завтра возвращать? Октябрь 2009 года, Лондон Даниэль - Ты не разбираешься в компьютерах. Я разбираюсь, ты – нет! Филипп мученически вздыхает - Ты разбираешься в программировании, а не в компьютерах. Для тебя компьютер работает на магии, а в чем-то разбираться ты начинаешь, только гладя в свой черный экран. А я профессор физики, между прочим! Дитя средневековья, ты слабо представляешь себе, что такое электрический ток. Перепалка длится уже минут десять, и никто из нас не помнит, с чего она началась. - Представь себе, представляю. Я сдавал физику. Тебе, если ты не помнишь. Ты мне «отлично» поставил. А твое владение компьютером, «уверенный пользователь», ограничивается умением запустить ворд. Филипп хмурится. - Это неправда. Отмахиваюсь. - Прости, еще эксель, и ты в состоянии составить запрос в гугл. Филипп открывает рот, чтобы что-то еще возразить, но внезапно начинает кашлять. Я мгновенно забываю о перепалке - Что с тобой? Ты заболел? Филипп мотает головой, отмахиваясь. - Простыл немного. Ничего, что бы не вылечил горячий чай. Не беспокойся. Я обеспокоенно смотрю на него. Параноидальные мысли почти сразу захватывают меня целиком. От воспаления до рака легких. Нет. Нет, глупости. Я все-таки касаюсь лба Филиппа рукой. Температуры вроде бы нет… - Может тебе не ходить завтра на работу? Отлежись… Филипп качает головой. Трудоголик… В смысле, очень ответственный человек, конечно же. - В пятницу? Какой смысл? Лучше отработаю и отлежусь на выходных. Качаю головой. - Не уверен, что это мудрое решение… Ладно, давай тогда хоть чаю с лимоном сделаю. Филипп улыбается мне и притягивает, целуя куда-то в макушку. Иногда разница в росте весьма удобна… Ему. - Спасибо. А на следующий день с работы Филипп приходит совершенно больным. Я слышу, как открывается дверь, и выхожу встречать его, и мне остается только укоризненно покачать головой. - Я же говорил, что тебе не стоило сегодня ходить на работу! Филипп вздыхает. - Да, да, ты был прав. У него побледневшее лицо, больные глаза, и жар, теперь чувствующийся без всяких градусников. На тот раз уговорить его сразу отправиться в постель не составляет труда, Филипп жалуется на головную боль и кашляет. Плохой признак… Уложить в кровать, заварить чай, соорудить прохладную повязку. Когда я одеваюсь, Филипп подозрительно смотрит на меня. - Куда ты собрался? Бросишь меня страдать в одиночестве? Мобильник, кошелек, ключи… Вроде бы все. - Я быстро. В аптеку. Судя по всему, чаем тут не обойдешься, как бы ты на то не надеялся. Выходные проходят совсем не так, как мне бы хотелось. Впрочем, сильно подозреваю, что и у Филиппа были совершенно другие планы. Я перетаскиваю ноут в спальню, слежу, чтобы он вовремя принимал лекарства, заставляю есть. Филипп почти все время спит, а я клянусь себе, что как бы он не возражал, если к понедельнику ему не станет лучше – вызываю врача. Он бы так и сделал. И еще показываю себя конченным мазохистом, когда начинаю читать в сети все, что можно найти по имеющимся симптомам. Только больше пугаю себя. Здравый смысл твердит – это всего лишь простуда, а вот паранойя с этим совсем не согласна… Ночью Филиппу становится хуже. Я пью кофе, меняю охлаждающую повязку, и приношу новые чашки с чаем. И меряю температуру каждый час, пока не начинают действовать жаропонижающие. К утру Филиппу становится лучше, температура падает, и когда он, наконец, просыпается, то выглядит гораздо лучше. Я улыбаюсь ему и целую в лоб, наклонившись, заодно проверяя температуру. Филипп улыбается. - Не спал всю ночь? Удивляюсь: - Ты же спал, откуда знаешь? Филипп фыркает, и я вижу, что к нему действительно возвращаются его энергия и жизнерадостность. - От тебя мятой пахнет. - И что? - То, что ты жуешь мятную жвачку, когда пьешь кофе, чтобы перебить запах. Вздыхаю. - Это потому что ты вдруг решил, что меня нужно лишить единственной слабости. Филипп приподнимает бровь. - Единственно гастрономической слабости. После моего признания о возможной смерти от сердечного приступа, Филипп ополчился на кофе. Я по мере возможности пытаюсь защитить свое право на этот напиток. Качаю головой. - Тебе нужно в душ. Мне – перестелить кровать. Филипп притягивает меня к себе, но в последний момент, передумав целовать, просто обнимает. Непонимающе смотрю на него. - Еще заразишься. Придется тебя выхаживать. Эй, я же болен! Не такой уж сильный тычок в бок. Ничего страшного не сделает. Он заслужил.