Коронованный Смертью

Одиннадцатилетний наследник императора Франца Йозефа сдавленно всхлипывал, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться в полный голос. Нет, он не был плаксой (этим оскорбительным словом его однажды назвал Леопольд Гондрекур, прежде чем выгнать мальчишку на мороз и облить ледяной водой в воспитательных целях), но стоит признать, что он был весьма чувствительным молодым человеком. А причина слёз состояла вот в чём: кронпринц впервые влюбился, а его, будущего императора, отвергли. Объектом восхищения стала десятилетняя дочь венгерского барона Ференца Немета, Дорика. Граф приехал из Будапешта на аудиенцию с императором и взял с собой свою очаровательную дочку. Барон души не чаял в своём ангелочке; она была всем, что осталось от покойной жены Ференца, так что он не мог допустить разлуки с ней даже на день, и, конечно, взял своего "солнечного зайчика", как он называл девочку, с собой в Вену. Пока отец вёл переговоры с Францем Йозефом в приёмной императора, Рудольфа и Дорику оставили играть в детской. "Присмотри за ней, остаёшься за старшего", - наклонился к кронпринцу барон и, улыбнувшись в усы, ласково потрепал мальчика по русым волосам, прежде чем оставить детей одних. Рудольф понятия не имел, о чём говорить с девочками. У него было две сестры, но со старшей, Гизелой, его ралучили ещё в пятилетнем возрасте ("Будущий император не должен ни от кого зависеть", - отрезал Гондрекур на робкие просьбы ребёнка повидаться с любимой сестрой), и с тех пор он видел Гизелу немногим чаще, чем постоянно путешествующую мать. Ну а младшая, Мария Валерия, вообще только родилась - а о чём говорить с младенцами? Некоторое время дети молча сидели рядом на узкой кушетке, которая служила принцу кроватью: когда наследник вырос из колыбельки, кайзер распорядился обставить небольшую комнату, прилегающую к покоям императора, подобно своей: скромно, даже строго. Мужчин в роду Габсбургов никогда не баловали излишней роскошью. Рудольф искоса поглядывал на девочку, стесняясь смотреть на неё в упор. Дочь Немета полностью оправдывала прозвище, данное ей отцом: от неё будто исходил свет. Каштановые ручейки кудрей, струящиеся по плечам, отливали золотом, по очаровательному личику были разбросаны веснушки, на щеках розами цвёл румянец, а покрытые тёмными ресницами светло-карие глаза вызывали ассоциации с янтарём и тёплой осенью. Дополняла картину сияющая белизной шифоновая блузка с манжетами из воздушного кружева, придавая образу девочки какую-то особенную лёгкость. Рудольф не умел рисовать, и невероятно жалел, что не может запечатлеть такую красоту на бумаге акварельными красками. Наконец, преодолев застенчивость, но не переставая нервно теребить пуговицы на манжетах, он тихо произнёс по-венгерски первое, что пришло в голову: - Знаешь, мы можем пойти пострелять птиц. Я дам тебе своё ружьё. Дорика рассмеялась звонким, серебристым смехом, переливающимся, словно весенний ручеёк. На веснушчатых щёчках появились очаровательные ямочки. То ли заявление кронпринца так её насмешило, а может, причиной тому был акцент, с которым мальчик говорил на венгерском языке, от смущения ставший ещё более заметным, но веселье девочки было таким заразительным, что Рудольф, решивший было сохранять серьёзность, не выдержал и засмеялся в унисон с ней; его смех вышел низким, грудным, чуть хрипловатым от волнения. Отсмеявшись, девочка оглядела небольшую, скромно обставленную комнату. - А моя детская в два раза больше, - похвасталась она, накручивая на пальчик золотистую прядь вьющихся пышных волос. - Тоже мне, принц! У тебя ведь даже игрушек почти нет. - Зато у меня есть ружьё, - упрямо повторил юный эрцгерцог, будто пытаясь донести до девочки самую очевидную в мире вещь. - Чтобы птиц стрелять. Настоящему мужчине игрушки не нужны. Юная баронесса презрительно усмехнулась, глянув на Рудольфа из-под полуопущенных пушистых ресниц. - Нашёл, чем гордиться. Взрослым быть не интересно, и стрелять в птичек - это жестоко, - протянула девочка. Рудольфу совсем не хотелось быть жестоким, он привык считать охоту таким же рядовым занятием, как завтрак или прогулка по парку. Ему вдруг стало стыдно перед красавицей баронессой за то, что он ради забавы убивал невинных существ. - Я... Я больше не буду, - тихо пробормотал он, глядя в пол, стараясь убедить скорее себя самого, чем гостью. - Вот и хорошо, - дружелюбно улыбнулась Дорика. - А знаешь, один из моих кузенов, Калман, тоже увлекается птицами. Только он не убивает их, ему просто нравится за ними наблюдать. Говорит, что хочет стать этим... Как его... - Дорика наморщила свой хорошенький веснушчатый носик, пытаясь вспомнить "взрослое" слово. - Ой, да, орнитологом! - Я тоже хочу! - радостно крикнул Рудольф. - В моём учебнике по биологии упоминалось об орнитологах. Мне кажется, это куда интереснее, чем быть императором. Дорика хихикнула. - Вот глупый! - только и сказала она, усаживаясь в широкое кресло. Пригладив ладошками цветастую юбку, она жестом пригласила Рудольфа сесть рядом с ней. Тот молча повиновался, не отрывая глаз от девочки. - А ты... Ты хотела бы стать кем-то вроде... Императрицы? - запинаясь, произнёс мальчик, краснея так, что алые цветы на юбке Дорики побледнели на его фоне. Баронесса немного помолчала, как будто раздумывая над вопросом кронпринца. - Наверное… - наконец, проронила она. – Наверное, это было бы здорово. Но мы уже всё решили. - К-кто – мы? – нервно спросил Рудольф. – И что решили? Дорика опустила голову, разглядывая свои кожаные ботиночки так, словно не было ничего интереснее них. - Ну, мы с папой решили, что, когда я подрасту, то выйду замуж за Ференца, сына графа Пеллера. – Девочка подняла взгляд на Рудольфа и улыбнулась, отчего на щеках её снова появились ямочки. – Графиней ведь быть тоже неплохо? Мальчик еле дождался ухода Дорики и её отца, чтобы не разразиться слезами прямо у них на глазах. И вот теперь он всхлипывал, лёжа лицом в подушку, ведь никого не было рядом. Разве что… - И снова ты плачешь, когда я прихожу, - раздался вдруг знакомый голос над головой Рудольфа. Тёмный голос. Но тёплый. У кронпринца вмиг высохли слёзы. - Ты вернулся! - счастливо выдохнул он, совсем не по-императорски вытерев нос тыльной стороной ладони. – Просто я… Понимаешь, она… Тод ласково провёл рукой по светлым волосам мальчишки. - Понимаю. У вас, людей, такое случается постоянно. – Тод замолчал, вспоминая молящий взгляд огромных голубых глаз пятнадцатилетней девушки, которая отчаянно не хотела разлучаться со своим «чёрным принцем». – Но это пройдёт. Это всегда проходит. - Вот когда стану императором, она не посмеет отказаться выйти за меня замуж! – пробормотал Рудольф, гневно потрясая кулаком в воздухе. Он явно не поверил словам Тода и ждать, пока «всё пройдёт», не собирался. Мрачный Жнец вздохнул, не заметив, как юный принц, поёжившись, укутался в тоненькое одеяло. Он не мог видеть будущее, однако мог чувствовать его едва уловимые запахи. Будущее пахло отчаянием и порохом, но никак не короной. - Знаешь, тебе сейчас лучше поспать, - успокаивающим тоном произнёс Тод. – А завтра я приду и ты мне расскажешь, кто эта девочка, что не хочет выходить замуж за императора. - Я обязательно на ней женюсь! Ведь правда? – вовсе не желающий спать Рудольф с робкой надеждой заглянул в серые, почти прозрачные, глаза Смерти. - Посмотрим, - отводя взгляд, тихо сказал Тод. – Посмотрим.