Прошлое нельзя изменить

- Что? - мне показалось, что я ослышался, но Мирт повторил: - Поцелуй. - Но я же… ты… - честно говоря, я растерялся, не зная, что сказать. - Неужто... – Мирт удивленно вскинул брови, – неужто ты еще никогда не… целовался? Я почувствовал, как щеки мои вспыхнули пунцовым пламенем, и поспешил отвернуться. Огонь на берегу практически погас, так что разглядеть мое смущение Мирт не смог бы, но мне все равно было неловко. - Почему не целовался? Целовался. Я сказал правду - рыцарям врать не пристало, только умолчал о том, что было это всего один раз, в юности: молодая горожанка подарила мне поцелуй, когда наш отряд уходил из столицы. Так она проводила меня в первый бой, может, я потому и выжил в страшной сече, что со мной было ее благословение. - И как? - Что "как"? - Понравилось? - Очень. И хватит ерундой заниматься, давай лучше собираться. Пошутишь надо мной в другой раз. Мирт притворно громко вздохнул, словно сожалея о не полученном им подарке, на этом разговор о награде и увял. Хотя я готов поклясться, что слышал шепот за спиной: - Я не шутил. В темноте ехать верхом было просто опасно, так что мы оседлали лошадей, закрепили мешки с провизией и вещами и повели коней в поводу, тщательно выбирая дорогу, насколько это было возможно в кромешной темноте. И все бы ничего, но не успели мы отойти на значительное расстояние от места ночевки, как начал накрапывать мелкий дождик. Это напомнило мне о том, что через пять дней начнется осень. Раньше я любил эту пору года, а теперь – не знаю. Кажется, я разучился радоваться ее золотым краскам, увязнув в непрекращающейся войне. Теперь красный для меня – цвет крови, а не осенних листьев. Страшно подумать, мне двадцать четыре года, из них пять лет я провел на войне. А еще я иногда чувствую себя стариком, много повидавшим в жизни. Ну ничего, вот достану артефакт, разобьем темное воинство и заживем так мирно, как нам всем хочется. Я обязательно восстановлю наш родовой замок. Мирт купит свой кусок земли и будет растить коров, а осенью сделает сидр из своих яблок и угостит меня, когда я приеду к нему в гости. Размечтавшись, я не заметил камень, о который и споткнулся. Упасть не упал, но с небес на грешную землю вернулся. Дождь хоть и был мелким, но промочил нас знатно. Очень кстати на нашем пути выросла большая ива, возле нее мы и устроили второй привал, используя ее ветви и свои плащи как укрытие от дождя. Мирт даже умудрился маленький костерок развести. Согреться или обсушиться таким огоньком - нечего было и думать, но на душе стало немного теплее от того, что он горел рядом. Утро встретило меня все тем же дождем, а вот Мирта рядом не оказалось, как и его мерина. Оруженосец уехал куда-то, пока я дремал. Сначала я забеспокоился, выбрался наружу и начал оглядываться, а потом заметил ниже по течению всадника. Он медленно приближался, так что вскоре я смог разглядеть знакомые черты. - Где ты был? – тут же пристал я к Мирту, стоило ему приблизиться к нашей стоянке, а он улыбнулся виновато и показал мне котелок с раками. - Вот, мы его там забыли, пришлось вернуться. Заодно осмотрел вещи мародеров, мало ли что. Они не на лодке приплыли, а на плоту, причем так топорно сделанном, что удивительно, как он у них сразу не развалился. - Понятно. Доедем до города и расскажем страже, что тут произошло, пусть сами дальше разбираются. О его ночной «награде» Мирт больше не заикался, да и я лишний раз старался не вспоминать об этом. Неловко как-то было. Словно я не воин, а дама сердца. Завтрак прошел в молчании. Укладывая остатки еды в сумки, я прикинул, что еще придется закупать провизию, ведь точно не знал, сколько дней нам придется провести в горах. Прикинув содержимое нашего кошелька, я удивился тому, как мало монет мы потратили, хоть и путешествовали вдвоем. А все благодаря Мирту. Лучшего спутника нельзя было и пожелать. От дождя дорога достаточно раскисла, чтобы гнать коней стало неразумным. В результате до города нам пришлось добираться весь день. Только к вечеру, когда солнце низко склонилось над горизонтом, впереди показались шпили городских ворот. Мокрые и озябшие, несмотря на плащи, мы торопили коней как могли, но все равно опоздали: ворота закрылись, когда нам до них оставалось около полумили. К счастью, под Зарзаданом было достаточно гостиных дворов для таких опоздавших путешественников, как мы. Вот в одном из них мы и остановились. И все бы ничего, но, когда мы въехали во двор, Мирт вдруг пошатнулся в седле и начал падать. Испуганно вскрикнув, я кинулся к нему и едва успел подхватить до того, как он ударился о землю. Хозяин гостиного двора, встречавший нас на крыльце, тут же оказался рядом, подставляя плечо под руку Мирта. Так, вдвоем, мы и занесли его внутрь. На лестнице пришлось помучиться, очень уж она оказалась узкой для троих, но все же удалось внести в комнату потерявшего сознание оруженосца. Как только мы уложили его на кровать, Мирт очнулся и с тихим стоном открыл глаза. - Что произошло? - Ты упал. А сейчас полежи, мне нужно кое-что сделать и лекаря тебе привести. - Не надо лекаря. Я просто устал. Полежу, отдохну и буду утром как новенький. Я на всякий случай положил ладонь на его лоб, проверяя, нет ли жара, но все было нормально. - Ладно, лежи пока, - я кивнул хозяину, предлагая ему выйти. Договорился насчет комнаты я быстро, тем более что та, в которой мы оставили Мирта, была последней свободной. К комнате прилагались бадья с водой, ужин и завтрак. За лошадей пришлось выложить еще серебрушку, но за сухую теплую конюшню, зерно и присмотр это невеликие деньги. Впрочем, Бурелома мне все равно пришлось обихаживать самому, но мне и не в тягость, ведь он для меня скорее друг, чем средство передвижения. Когда я вернулся в нашу комнату, неся большой поднос с едой на двоих, Мирт как раз собирался забраться в бадью с водой, но при этом его так шатало, что я поспешил избавиться от подноса и помочь ему сесть в воду. - Не спеши, давай я помогу тебе вымыться, - предложил я, подхватив мыло и мягкую тряпицу, которую сразу же начал намыливать. Мирт на это только угукнул согласно и привалился к стенке бадьи, закрывая глаза. В эту минуту мне стало ужасно стыдно за себя. Столько дней мы вместе путешествовали, я без зазрения совести пользовался его знаниями и умениями, а сам даже не заметил, что Мирт едва держится в седле, пока он не начал падать. Какой я после этого друг? Помогая ему мыться, я даже не вспомнил о своем стеснении или странном желании, одолевавшем меня еще несколько часов назад. Сейчас Мирту требовалась моя дружеская помощь, а не что-то иное. Ополоснув его чистой водой, я осмотрел царапину на руке, оставшуюся от арбалетного болта, и помог ему вновь лечь в кровать, после чего подал миску с густой мясной похлебкой. Осталось только крикнуть слугам, чтобы заменили воду в бадье. Я тоже хотел вымыться, тем более что в нашем распоряжении была горячая вода. А Мирт тем временем вяло возил ложкой в миске с похлебкой и жевал, сонно прикрыв глаза. Совсем вымотался, бедный. Закончив мыться, я наскоро поел, глядя на задремавшего с пустой миской в руках оруженосца. Хотя раньше я как-то не особо обращал внимания на его внешность, сейчас, расслабившись во сне, он показался мне немного моложе, чем в начале нашего знакомства. Он стал словно мягче, добрее и… красивее, чего уж скрывать очевидное от самого себя. Его лицо привлекало внимание, а слегка приоткрытые губы вызывали желание притронуться к ним и проверить, такие ли они мягкие, как кажется. Мотнув головой, чтобы отогнать от себя такие мысли, я почувствовал сожаление от того, что не принял тогда, на берегу, его шутку всерьез. Пусть бы тот поцелуй и не был настоящим, зато я бы узнал вкус его губ и понял, нравится ли мне этот мужчина как друг или все же мои чувства к нему нечто большее. Вздохнув, я собрал пустую посуду и выставил ее за дверь, чтобы слуги могли забрать не тревожа нас. Воду тоже можно было бы вынести, но тогда Мирт точно проснется, а мне очень не хотелось его беспокоить. Вернувшись к кровати, я поправил одеяло на спящем и начал готовить себе ложе на полу. Но стоило мне прилечь, как с кровати раздался стон, заставивший меня подскочить в испуге. Жара по-прежнему не было, но Мирт явно мерз. Его бил настолько сильный озноб, что даже зубы несчастного выбивали дробь. - Да что ж такое? Отчего это? Я не понимал, в чем причина такого странного озноба. Рана не была воспалена, да ее и раной-то назвать было сложно, действительно царапина. Жара нет. Тогда в чем дело? Ответа у меня не было. Сердце сжалось от тревоги. Нужно было, конечно, послать за лекарем, но поблизости вряд ли таковой имелся, а городские ворота откроются только на заре. И что мне делать? Немного поразмыслив, я скинул с себя всю одежду, в которой собирался спать, и залез под одеяло к Мирту. Когда-то я слышал, что человеческое тепло согревает лучше любого одеяла, вот это мы и проверим. Как только я оказался рядом с ним, Мирт повернулся на бок и, не просыпаясь, потянулся ко мне. Сначала его руки обняли меня, прижимая к его телу, а потом губы накрыли мои, и… я поддался минутной слабости, позволив ему вести себя в нашем первом поцелуе. Это было прекрасно. Нет, даже больше чем прекрасно. Невероятно, безумно, ошеломляюще! У меня голова закружилась от удовольствия и перед глазами вспыхнули звезды. Следующее, что я почувствовал, - это собственные пальцы в его волосах, тогда как его руки скользили по моему телу, оглаживая и лаская. Я обнимал Мирта, совершенно не помня, когда мы повернулись так, что теперь он нависал надо мной, прижимая к кровати, но это было и не важно, потому что мне в то мгновение было так хорошо, что я готов был взлететь от счастья. - Мой, только мой, - шептал Мирт, покрывая мое лицо и шею мелкими поцелуями, а я позволял ему и поворачивал голову так, чтобы ему было удобнее. – Никому не отдам. "И не надо отдавать", - хотел сказать я, но не мог. Я задыхался от охватившего меня желания и буквально плавился в руках Мирта, принимая ласки и отдавая ему всего себя. Я мог только стонать и тихо вскрикивать, выражая свое удовольствие от его действий, а большего ему и не надо было. Он чувствовал мое тело, как умелый музыкант чувствует свой инструмент, и он играл на мне самую прекрасную песню на свете – песню любви. Когда сначала пальцы, а потом и губы Мирта коснулись сосредоточения страсти, я и не помышлял о сопротивлении. Даже когда его пальцы достигли ягодиц и скользнули в расщелину между ними, я не возразил, а послушно развел колени в сторону, как он попросил. Было ли мне больно сначала? Наверное. Не помню. Эти воспоминания просто стерлись под напором удовольствия, водопадом хлынувшего на меня. А потом были небеса с золотыми и серебряными звездами, кружащимися вокруг нас и что-то шепчущими, а может, поющими. Красиво. И Мирт мой тоже был там. Он улыбнулся мне, поцеловал и сказал: - Спасибо, это был самый лучший дар за всю мою жизнь. Я хотел ответить, что его любовь тоже стала для меня ценнейшим и прекраснейшим даром, но, кажется, не успел - заснул. Сквозь дрему я еще ощущал, как влажная ткань касалась меня там, внизу, но выплыть из омута сна уже не мог.