Железный засов

Дженсен, оставшись один, занялся своим побегом. Надо сказать, слегка безрезультатно. Дверь оказалась заперта, а прыгать со второго этажа было возможно, но опасно. Эклз теперь думал за двоих, себя и ребенка, так что подобные поступки внушали страх и опасения. Телефона у него теперь не было, спасибо психу Падалеки, но все равно оставаться надолго здесь Эклз не собирался. Джаред вернется, остынет, и они поговорят серьезно. Ведь и ежу же ясно, что вся эта история с похищением – полный бред. Да, Джаред и сам не захочет с ним жить, он вообще не создан, кажется, для семейной жизни. Ребенок… это только представляется легко и счастливо, а на самом деле… сколько моральных сил и затрат нужно. Падалеки еще просто не представляет, во что хочет ввязаться. Так что Дженсен готов оказаться снова в одиночестве. Не привыкать. Через пару часов тупого созерцания стены в замке стал поворачиваться ключ. Эклз сел на кровати, готовясь сразу же встретиться с другой стеной по имени Джаред, но это оказался всего лишь человек из прислуги, который поставил быстро поднос с едой на маленький столик и так же быстро исчез за дверью, не забыв ее запереть. Дженсен выругался молча. Отвернулся от подноса. Посидел так полчаса, а потом голод взял свое. Ребенок хотел есть, и Дженсен не мог хоть как-то ущемлять его. Суп-пюре оказался очень вкусным и булочки с корицей тоже. А сок из ягод сделал Дженсена почти счастливым. Надо отдать должное, кормили здесь вкусно. Можно было бы даже остаться… если бы не одно огромное НО. И это НО сейчас пропадало неизвестно где.

***

Джаред, отдав распоряжения в доме насчет нового жильца, поехал сначала в этот гребаный пыльный подвал, собрал вещи Эклза, что заняло меньше трех минут, потом столкнулся с его дебильным начальством и, высказав все этому приземистому лысому мужику, удалился, не забыв хлопнуть дверью. Все, можно считать, Эклз уволен. Одним делом меньше. Возвращаться ему уже некуда. А значит, и бежать некуда. Ну, разве что, остался еще этот Стив. Но этот вопрос тоже решаем. А еще нужно связаться с родителями Эклза. Опередить, так сказать. Тогда уж точно не сбежит. Джаред был серьезно настроен. Конечно, он все еще не отказался от мысли о тесте на отцовство. Просто, чтобы убедиться. И перестать себя мучить ненужными сомнениями. Да. Именно так. Когда он уже собирался выезжать, ему позвонил отец. Разговор с родителем как-то не задался. После нудного разговора о делах фирмы папаша снова завел пластинку о том, что Джареду стоит наконец-то уже остепениться и перестать менять партнеров, как носки. Да и мама уже хочет нянчить внуков. И желательно не мифических, которых ему все время предлагают. Джаред, молча слушая все это, хмыкал, представляя, как бы вытянулось от удивления лицо отца, узнай он, что его сынок уже вроде как остепенился, начал, можно сказать, семейную жизнь, да еще и насчет внуков уже все на мази. Да уж, так всегда, либо все, либо ничего. С другой стороны, отпускать Эклза, конечно, не хотелось. Той самой любви, о которой Джаред когда-то мечтал, будучи наивным сопляком, у них не будет. Не возьмется же она из ничего. Но люди живут и без любви. Страсть, похоть, привязанность, симпатия, привычка. Что-то вроде этого тоже подойдет. Когда Падалеки вернулся домой, то застал мирно спящего Дженсена со следами корицы на губах. Джаред улыбнулся одним уголком губ и тихонько прикрыл дверь. Самому спать не хотелось, не смотря на поздний час, и он ушел в кабинет, просидев там до утра. Утром за завтраком, когда они сидели за огромным круглым столом из красного дерева, Дженсен на удивление вел себя тихо и даже не ворчал. Джаред перетерпел 15 минут безмолвного монотонного жевания в оглушающей тишине и не выдержал, отложил столовые приборы и выразительно посмотрел на Эклза. - Дженсен, нам надо поговорить. - Я уж думал, ты не соберешься. Так и проживем двадцать лет, ничего не обсудив. - Ты такой забавный, когда дуешься. Но сейчас не об этом. Я хотел предложить тебе... жить вместе. - Ага. Очень своевременно. - Да, знаю, я поступил слегка резковато, нужно было сначала поговорить спокойно, а уже потом... - Тащить меня сюда. - Да. Но лучше ведь поздно, чем никогда? - Типа того. - Ты дуешься. Но Джен, и ты пойми меня. Я не особо умею жить с кем-то. Выстраивать отношения. - Да уж. - Вот видишь. Давай просто попробуем. Я буду стараться. Я хочу о тебе заботиться. И о ребенке тоже... - Даже если... - Даже если. Ну, что скажешь? - Ладно, - Дженсен - сама невозмутимость - продолжил дальше есть, как ни в чем не бывало. - Ладно? И это все, что ты скажешь? - Джаред крайне удивленно наблюдал эту картину. - А что ты хочешь услышать? Признание в любви? - Нет. Нет, конечно, - Джаред уткнулся в свою тарелку, нахмурив брови. Завтрак закончился также тихо, как и начался. Джаред уехал на работу. А Дженсен ушел в комнату, что ему отвели и, закрыв дверь, осел на пол, прижавшись спиной к стене. Весь этот дурацкий спектакль дался ему нелегко. Падалеки весь такой невозмутимый, и все-то у него продумано. Уже план на десять лет расписал у себя в голове. Будем жить, непонятно зачем. Ребенка воспитаю якобы чужого, тоже непонятно зачем. Упертая скотина. Пожалуй, придется согласиться на тест, иначе этот параноик будет мучиться всю жизнь. Дженсен потрогал совсем еще плоский живот, по телу разлилось тепло только лишь от одной мысли о том, что скоро он почувствует, как его малыш там растет, шевелится и пинается. Ради этого чуда он выдержит все. И холодные подвалы и жизнь с человеком, который его не любит, но почему-то считает обязанным ему помочь. Покровитель сирых и убогих. Дженсен фыркнул и засмеялся. Он все смеялся и смеялся, пока глаза предательски не заслезились. Ужасно захотелось позвонить маме. Но что он ей скажет? Лучше поговорить со Стивом. Телефона у Дженсена теперь нет, но номер Стива простой, легко запоминается, да и его теперь не запирают, так что осталось найти в доме телефон. Дженсен поднялся с пола, умылся в ванной и отправился гулять по дому, который надо сказать оказался немаленьким. Дженсен даже слегка запутался в количестве комнат, но телефон нашел и с другом связался. Стив орал минут тридцать, проклиная Падалеки и отчитывая Дженсена, который чуть до инфаркта не довел его своим исчезновением, "мог бы и раньше позвонить, бессердечная ты скотина и, вообще, говори адрес, я приеду и заберу тебя". Дженсен терпеливо выслушивал друга, сдерживая усмешку, но по окончании разъяренно-заботливого монолога своего друга, заявил уверенно и просто, что остается здесь и приезжать за ним не надо, а вот в гости всегда пожалуйста. Стив помолчал минуту, а потом, вздохнув, тяжело и глубоко, попросил Дженсена быть осторожным и звонить ему в любое время дня и ночи. На лице Дженсена расплылась счастливая улыбка, а в груди потеплело. Прошатавшись бесцельно весь день и изучив каждый уголок и коридор, найдя библиотеку и кабинет, Дженсен, поужинав в одиночестве, улегся спать. Часа через два его бесцеремонно что-то вырвало из сна. Дженсен, помятый и растрепанный, словно воробушек, приподнялся на локте и потер глаза, пытаясь сориентироваться в ситуации. Его вдруг обняли чьи-то руки и прижали к себе. Джаред, голый Джаред, спокойно лежал в его постели, обвив его своими наглыми и сильными ручищами. - Эм, Джаред? - Я тебя разбудил? Прости, малыш. Спи. - А ты что здесь делаешь? - все больше офигевал Эклз. - Спать пришел. На работе задержался. - А почему ты сюда спать пришел? - Может, потому что я в своем доме и в своей постели? - Это моя постель. - Ты ошибаешься, солнце. Это теперь наша постель. Или ты думал, что мы будем жить, как чужие люди? - А мы разве не чужие друг другу люди? - Не нуди, пожалуйста. Если мы еще и спать будем раздельно, то точно не сблизимся. - Джаред... - Ты спишь здесь. Я сплю тоже здесь. И это не обсуждается. Спи, - Падалеки притянул к себе недовольного парня и закрыл глаза, собираясь заснуть. Слова Джареда прозвучали как приказ, и Дженсен, пооткрывав безмолвно рот, словно рыба, так и улегся, не высказав накопившиеся возражения. Спиной он чувствовал грудь Джареда и его горячее дыхание на шее. Попробуй тут усни, когда такой мужчина прижимается к тебе. Их ноги переплелись, Дженсен почувствовал губы на своей шее, и по телу побежали мурашки. Вырвался судорожный вздох, и Дженсен, проклиная себя за слабость, сжал ладонь Джареда, лежащую у него на животе.