Железный засов

Тишина. Тишина давила на голову. Заставляла зажимать уши, но не от изобилия отсутствующих вокруг звуков. Нет. Дженсен просто боялся, что его голова взорвется, расколется пополам, стоит потянуть немного за волосы в разные стороны. В белой больничной палате, где все доводило своим видом белоснежности до отупения, Дженсен провел неделю. Долбанную неделю отрицания, гнева и смирения. За это время Джаред навестил его всего раз. Посидел, помолчал, сжал руку до боли и ушел. Вышел также через белоснежную, мать ее, дверь, и больше не появился. Дженсену все стало ясно. Не нужен больше. Был милым, беззащитным, беременным - Дженсен сглотнул вязкую слюну - а теперь ... И понятно, почему Джаред предпочел от него отвернуться. Кому он такой нужен? Ни-ко-му. Пора собирать чемодан и валить, куда подальше. В день выписки за ним заехал Стив, понурый и молчаливый. Они забрали пакет с вещами, теми, что были на нем тогда. Джаред в свой единственный приезд завез ему одежду: джинсы и толстовку с кедами. На выходе из больницы Эклз понял, что ехать ему некуда. Квартиры у него нет. Работы тоже. Стив повез его к себе, и это было очень вовремя и к месту. Но задерживаться у друга Дженсен не планировал, придется позвонить родителям и сообщить им о том, что он полный неудачник. Пересидеть какое-то время у них, подождать пока он перестанет растекаться слезами обиды, бессилия и потери. Когда научится контролировать свои эмоции. Тогда можно будет отправиться, куда глаза глядят. Потеряться, забыться и исчезнуть в бесконечно текущем потоке людей, где тебя никто не знает и до тебя никому нет никакого дела. И-де-аль-но. А еще лучше запрятаться в глуши, подальше от глаз, слушать только шепот ветра и смотреть все ночи напролет на звездное небо. Дженсен, предаваясь надеждам об одиноком существовании, в попытке заглушить скребущуюся боль, совсем проворонил тот факт, что они уже подъехали к дому, в котором жил Стив и сам он когда-то. Проходя мимо двери своей бывшей квартиры, Эклз почувствовал укол когда-то приятных воспоминаний. Джаред приезжал к нему и оставался до утра. И такие ночи были волшебными и дикими. Как странно, то, что раньше казалось восхитительным, невероятным подарком небес, на деле оказалось лишь похотью и чувством долга. Не забеременей Дженсен, ничего бы не случилось. Они бы продолжали трахаться еще какое-то время, потом бы все сошло на нет, разошлись, и жил бы он, пострадав какое-то время, вполне нормальной жизнью, наверное. Пустой, одинокой, но вполне нормальной. Но все случилось, как случилось, и все рухнуло за секунды. В душе теперь пустота и боль, потерянность, и совершенно некуда приткнуться. Только блуждать в тумане, пытаясь найти себе место. А можно не найти и до конца своей жизни. Осесть когда-нибудь или остаться неприкаянным, вечно переезжающим, оставляющим едва ощущаемый след в чужих жизнях. Потому что... черт, все так перевернулось... Как смириться с такой потерей? Словно ты прокаженный и не достоин счастья. Дефективный. У него могло быть все. Ребенок, его маленькое чудо, семья... Дженсен чувствовал себя так, словно у него вырвали кусок сердца, и оно трепыхало и из последних сил пыталось биться, но этих сил не хватало, руки опускались, хотелось лечь и уснуть. Уснуть навсегда. - Эй, хочешь телек посмотрим или... может, сходим куда? - неловко помялся в дверях комнаты, что досталась Дженсену, Стив. Сам Карлсон пересилился на кухню, понимая, как другу нужно уединение. Хотя оставлять его одного насовсем он не собирался, мало ли, еще сделает с собой что. Ходит, вон, словно призрак. - Нет, спасибо. Я лучше посплю, - безжизненный голос друга пугал Карлсона, но, что можно сделать в такой ситуации, он не знал. Пойти набить Падалеки морду? А смысл? Этот парень по сути никому ничего не должен. Чувства нельзя вбить кулаками. Лучше Дженсену его забыть и побыстрее. Тяжело вздохнув, Стив тихонько прикрыл дверь и пошел на балкон. Жутко хотелось курить.

***

Глядя на зашторенное окно в полумраке комнаты, Дженсен понимал, что так можно и в бесконечно глубокую бездну депрессии провалиться, но шевелиться совсем не хотелось. Только пялиться до отупения в одну точку, чтобы ни мыслей никаких, ни кошмаров. Да, с ним каждый день беседовали врачи, говорили, что такое случается, нужно быть сильным и надеяться на лучшее, что жизнь всегда дает еще один шанс. Дженсен им ничего не отвечал. Легко говорить такими дурацкими штампами, сложнее заставить себя переключить свои мысли на что-то другое, хоть на пять минут.

***

Джаред приехал в больницу после бессонных дней и ночей раздумий и переживаний и к своему удивлению узнал, что Дженсена там больше нет. Просто взял собрался и уехал. Умница какая. Не спросил никого, не позвонил, не предупредил. Самостоятельный какой. Джаред, конечно, и сам виноват. Пропал, не приходил. И Эклз, мистер сообразительность, естественно, подумал, что никому он не сдался такой, собрал вещички и удалился в закат. Падалеки готов был рвать и метать. Он с рыком набросился на медсестру и не отцепился от перепуганной девушки, пока не выпытал всю необходимую информацию. Во сколько, на чем, с кем уехал. Как этот кто-то выглядел. Молоденькая медсестричка, занимавшаяся выпиской Дженсена, явно не накопила большого опыта и не нарастила еще непробиваемую стену пофигизма, поэтому выложила все как на духу. По описанию перед глазами Джареда явно нарисовался портрет гребаного Стива. Ну да, кто же еще. По крайней мере он теперь прекрасно знал, где искать свою пропавшую принцессу. Джаред вышел из больницы и решительным шагом направился к автомобилю на стоянке, но когда сел за руль, так и не завел двигатель. Сидел, сжимал руль и думал, думал, думал. Есть ли смысл ехать туда и тащить против воли Дженсена? Джаред не приезжал все эти дни, потому что просто не мог заставить себя переступить порог палаты Эклза. Он не знал, что ему говорить, как себя вести... как помочь. Падалеки элементарно испугался. Испугался белых стен, несущих безысходность, испугался безжизненного потухшего взгляда Дженсена. Что делать, как все исправить... Черт, да он даже не до конца был уверен, что это его ребенок. Как можно так жить? Хотеть видеть его каждую минуту, прикасаться к нему, желать его и постоянно сомневаться, и в первую очередь в себе. Что ж он до сих пор как какая-то размазня боится предательства и прячется от чувств... Так и проживет всю жизнь в одиночестве, трахая все, что шевелится, от скуки. Но зато без предательств и обмана! Молодец, Джаред. Идеальная жизнь, нечего сказать... Падалеки посмотрел в зеркало заднего вида и увидел там слабого, разбитого человека. Потерянного. Он отвел взгляд и закусил губу. Постучал пальцами по рулю и завел двигатель. Дженсену сейчас хуже, чем ему, гораздо хуже, и он должен его поддержать, помочь ему выбраться из ямы, заставить его снова улыбаться. О, улыбка у Дженсена просто потрясающая. Такая искренняя и светлая, настолько, что даже ослепляет. Джаред бы хотел снова ослепнуть. На этой мысли в горле пересохло, ладони вспотели, а в голове раздался щелчок. Джареда передернуло. Сложно было признаваться самому себе, но... да он облажался по полной программе... отчаянно сомневался, что ребенок действительно его, не доверял Эклзу, который ни разу ему не солгал и даже любил его. Иначе отчего он столько вытерпел от Джареда? И этот его взгляд, полный нежности, что он бросал украдкой, и улыбка... и смех, самый лучший смех на свете... не может лживый человек так искренне радоваться чему-либо, смеяться так открыто и улыбаться тебе, словно ты лучшее, что он видел в жизни. Джаред стукнулся головой об руль. Ну почему он был таким слепым идиотом? Почему он трусливо отсиживался дома, когда нужен был Дженсену в больнице. Ведь нужен? Еще нужен? Машина сорвалась с места, разгоняя дорожную пыль.

***

- Папа, ты меня любишь? - раздался тоненький голосок, и на него посмотрели большие зеленые, как летняя трава, глаза. - Конечно, люблю... Улыбка расцвела на маленьком личике, затронула глаза, и пухлые маленькие ручки потянулись к нему... Дженсен проснулся от собственного вскрика, мокрый от пота, сердце стучало в висках, а дыхание было как у загнанного зверя. Навернулись слезы, и его затрясло. Он только что видел во сне,возможно, того, кого потерял навсегда. Это невыносимо. Хотелось завыть. Дженсен сжал голову, впившись пальцами в волосы, раскачиваясь из стороны в сторону. Горло словно сдавила чья-то рука. Всхлипы душили. Ужасно хотелось прекратить весь этот кошмар, в который превратилась его жизнь. Есть ведь куча способов. На этой мысли Дженсен перестал раскачиваться. Он поднял голову и осмотрелся. В комнате было недостаточно темно, наверное, он заснул днем, и сейчас еще вечер, а не глубокая ночь. Из-за щели задернутых штор еще пробивался тусклый свет уличных фонарей. В квартире было тихо. Видимо Стив ушел в магазин или еще куда. Никто его не остановит, если он решится... Будет ли его кто-то осуждать, ему все равно. Боль давила, душила, выворачивала наизнанку, вонзалась ножами в плоть вновь и вновь, и Дженсен не готов был это терпеть. Он не был уверен, что это пройдет. Да, может, он трус и слабак. Но и плакать по нему никто не будет. С родителями у него уже давно не складывалось, он ведь не оправдывал их ожиданий постоянно. Вместо баскетбола театральный кружок, вместо гениальности посредственность, вместо успешного юриста обычный дизайнер, вместо семьи и кучи детишек - Дженсен не сдержал очередного тихого всхлипа - одиночество и никчемность. Отец его никогда не понимал, только требовал всегда чего-то, а когда Дженсен этого не выполнял, не справлялся, только поджимал строго губы и качал головой в молчаливом неодобрении, и переставал замечать. А мать... любит... но тоже явно надеется на большее. Дженсен не оправдал ничьих надежд. Просто ничтожество. Его затрясло с новой силой, из глаз бежали предательские слезы. Накатывала истерика. И скоро произойдет взрыв. Кульминация. Метаться как дикий зверь в клетке, упиваться солеными слезами и давить в себе беспомощность, бесполезность Дженсен не мог, не мог терпеть себя таким. Нужно что-то с этим делать и немедленно. Джаред его уже и не вспоминает. Никто плакать не будет. Не будет. И его не будет. Дженсен встал, пошатываясь, ноги еле слушались, он дошел до ванной, открыл дверь, свет включать не стал, свет ему теперь ни к чему. Нащупал в темноте шкафчик с зеркалом над раковиной, дернул дверцу на себя, дыхание перехватывало, руки дрожали, глаза были мокрые, стал шарить руками в поисках, почувствовал резкую вспышку боли: нашел, порезался пальцем о бритву. Взял осторожно в руку. Смешно. Осторожничает, когда собирается вспороть себе руку. Дженсен растянул губы в какой-то безумной усмешке и застыл. Смотрел на бритву - глаза привыкли к темноте - и на свое отражение в зеркале. Глаза безумные. Будто темный двойник, сбрендивший, смотрит на него пытливо, подначивая, ожидая. Руки затряслись еще сильнее, бритва выпала, упала в раковину. Дженсен вцепился в эту самую раковину, пытаясь успокоить дрожь и свое дыхание. Он дышал часто, сорванно, глотая непрекращающиеся слезы. Это все истерика, банальный срыв, это пройдет, надо просто успокоиться. Дыши, Дженсен, дыши. Вдох-выдох. Вдох. Выдох. Вдооох. Выыыдох. Только получилось чуть выровнять дыхание, как вдруг раздался какой-то грохот, стук, скрип, послышались голоса, шаги. Дженсен вздрогнул от обилия звуков в пустой беззвучной до этого квартире. Звук шагов все усиливался, а потом его глаза ослепил резкий свет. - Что ты здесь делаешь? - мурашки толпой пробежали по телу. У Дженсена перехватило дыхание. Этого голоса здесь не должно быть. У него начались галлюцинации? - Дженсен, ты в порядке? Почему ты здесь в темноте? - продолжил голос. - ... й-аа просто... тут... - слова рассыпались в голове, когда он повернулся и увидел его. - Ты тут что? - Джаред подошел ближе, почти впечатав его в эту самую злосчастную раковину в маленькой тесной ванной. - Это что? Бритва? Джаред заглянул за спину Дженсена, ожидая в страхе увидеть там кровь или рвоту, что означало бы, что здоровье Эклза оставляет желать лучшего - он был таким бледным, уставшим, тусклым, даже его золотые веснушки померкли на лице. Но тот предмет, что он там увидел означал, что его еще более худшие опасения оправдались. - Нет. Я... - Что? Побриться решил? А свет включить забыл? - в голосе Джареда слышался нарастающий гнев. - Нет, - вдруг резко выдал Дженсен, голос еще дрожал, но он старался сделать его злым. - Не твое дело, что я тут собирался. Чего приперся? Я тебе что-то должен? - Должен, - напряжение нарастало с каждым словом, но Падалеки даже был доволен тем, что получилось встряхнуть Дженсена, отвлечь от плохих мыслей, значит, его нужно хорошенько разозлить. - Да?! И что например? - засверкали зеленые глаза. - Вот это, - Джаред дернул его на себя и впился в пухлые розовые губы, крепко сжимая в объятии свою пока несбывшуюся мечту. Дженсен задергался и даже умудрился врезать ему кулаком в живот. Ну как врезать, так, слегка задеть. Джаред был настроен серьезно, а Эклз весь дрожал, был ослаблен и еле на ногах держался. Так что, когда внутренняя борьба Дженсена с самим собой закончилась, и он обмяк с тихим стоном, Джареду пришлось посильней его обхватить, чтобы тот не рухнул на пол. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, Джареду пришлось остановиться, хотя в его голове сотни голосов на разный лад вопили о том, что он никогда не должен больше отпускать этого человека. - Что, получил все, что хотел? - еле ворочая языком проговорил Дженсен с расплывающимся взглядом. - На самом деле нет.