Дитя моря

      Солнце робко заглянуло в гостевую комнату и поползло к дальней стене. Ната подумала, что всё в этом странном русалочьем доме оживает: тоненькие, полупрозрачные кусочки неба садятся на люстру, одеяло сворачивается в клубок ленивым котом, а тени ведут длинные молчаливые разговоры. Женщина протёрла глаза и окончательно проснулась. Над потолком, в мансарде, мягко протопали ноги. Через полминуты в дверь заглянула Таша.       – Просыпайся! Идём на пленэр, рисовать магнолии.       Ташин задорный взгляд на миг остановился на сонном лице Наты и скрылся в темноте проёма. Магнолии, значит. Ната потянулась и встала, заметив, как на лице расплывается глупая улыбка. Ещё один счастливый, солнечный день рядом с Русалочкой. Впору кричать: «Остановись, мгновенье…» – и продавать душу.       Таша ждала её на крыльце с уже собранным рюкзаком. С этим рюкзаком, в летнем платье и с широкополой соломенной шляпой она напоминала какую-нибудь барышню-путешественницу из девятнадцатого века, смело покоряющую горы, приподнимая подол. Ната предпочитала более удобную одежду, надевая юбку исключительно в офис, но, похоже, Русалочку такой наряд вполне устраивал.       – Бабушка с утра приготовила нам бутерброды, так что перекусим в пути. – Таша была, казалось, в каком-то отчаянно-хорошем настроении. – Идти совсем недалеко.       Спустившись вниз по узкой улочке от дома, они направились к железнодорожному переезду, а от него – дальше, к площади, заросшей зеленью. Солнце здесь не обжигало, а мягко грело сквозь плотную листву. Всю дорогу женщины молчали, улыбаясь, погружённые в себя. От площади – в ещё один тихий переулок с домами, окружёнными живой изгородью (Ната очень удивилась, заметив, что иногда такие изгороди сложены из кустов лаврового листа: бесплатная приправа!). В конце переулка стояло старое, красное двухэтажное здание.       – Ната, знакомься, это моя школа. – Таша, состроив серьёзное лицо, показала рукой на здание, а потом повернулась к нему лицом и показала на Нату, – Школа, знакомься, это моя Ната. Надеюсь, вы поладите.       Не дав подруге опомниться от «моей Наты», Таша схватила её за руку и потащила к входу в школьный двор. Здесь было пустынно, видимо, в летнее время ученики держались отсюда подальше. Таша села на коленки на школьном крыльце и раскрыла рюкзак, поочерёдно доставая из его недр альбом, контейнер с бутербродами, акварельные краски в кюветах, сок, кисти, стакан и бутылку воды. Ната села рядом, с интересом разглядывая «припасы».       – Смотри туда, – Таша показала на деревья у забора. Огромные глянцевые листья, белые цветы, чей запах нельзя вдыхать слишком сильно. Магнолии.       – Это их ты будешь рисовать?       – Это их мы будем рисовать. Тебе никогда не хотелось попробовать? – Таша хитро посмотрела на Нату.       – Я же не умею. Последний раз, кажется, в шко-о-оле рисовала, – огорчённо протянула Ната.       – Так в чём проблема? – Таша усмехнулась, – Вот школа, вот ты. А вот магнолии. Главное – срисовывать всё, как есть, с природы. Но сначала завтрак!       Бабушкины бутерброды с сыром и кусочками помидоров были восхитительны. Ната не могла поверить, что здесь помидоры краснеют прямо на грядке, под солнцем. Казалось, капельки солнечного света хрустели во рту. Здесь всё было иначе. Ната с трудом оторвалась от бутерброда и спросила:       – Тебе хотелось когда-нибудь всё изменить? Так, как будто это уже и не ты будешь, когда поменяешь род деятельности, место жительства…       Таша улыбнулась:       – Нет, наверно. Знаешь, это в любом случае будешь ты, что бы ни изменилось. Твои мысли и чувства. Их поменять сложнее, чем переехать в другую часть света. И даже если пройдёт много-много лет, это всё равно будешь ты. А теперь давай рисовать!       Она спрятала в рюкзак бутерброды и положила перед Натой кисти и кирпичики красок.       – Просто смотри на них и рисуй, как видишь.       После получаса тишины, изредка прерываемой смешками и безмолвными Ташиными подсказками, Ната смотрела на что-то зелёно-синее на своём листе.       – А знаешь, это довольно увлекательно. Стараться увидеть, рассмотреть, – Ната нагнула голову, но под углом это тоже мало походило на ветку магнолии.       – Знаю. За это я и полюбила рисование здесь, в школе. Полная сосредоточенность. Оно меня часто спасало от грустных мыслей, потому что думать о чём-то ещё сложно, когда рисуешь. И вредит работе.       – А знаешь, песня есть у Вертинского. – Ната посмотрела на магнолии, стараясь не глядеть на Русалочку, и тихонько напела:       В бананово-лимонном Сингапуре, в бурю,       Запястьями и кольцами звеня,       Магнолия тропической лазури,       Вы любите меня.       – Знаю.       Таша отложила альбом, наклонилась и тихо поцеловала Нату. Они обнялись, чувствуя, как солнце закипает внутри.       – Я хочу остаться здесь, с тобой, – Ната положила голову на плечо Русалочки, и все проблемы с сомнениями перестали роиться в ней.       – Я больше не отпущу тебя так надолго.