По обе стороны от любви

Я променяю на обиду счастье, огонь на лед, а свет на тьму. Я радость променяю на ненастье, забуду как звучит "люблю"... — Ты только посмотри на это! — Босс швырнул на мой стол журнал конкурирующего с нами издательства, на обложке которого красовалась известная топ-модель в совершенно призрачных стрингах. — Эти гавнюки купили жопу самого Чхве Минхо! Мне надо говорить, что их рейтинг после выхода вот этого, — он резко пнул пальцем в глянцевую задницу, — взлетел вверх, как хер после «Виагры»? Да, мой шеф никогда за словом в карман не лез, особенно тогда, когда пребывал не в духе. Не улавливая связи между мной и легендарным красавчиком, я решил выбрать свою излюбленную тактику переговоров с боссом: молчание — золото. — Что молчим? — рявкнули надо мной так, что я подпрыгнул на стуле. — Я внимательно слушаю твои предложения. Или ты у нас не креативный редактор, черт возьми? — Кре-а-тив-ный, — кажется, я начал заикаться. — Чхве сейчас на пике популярности. Сечешь? — Да. — Нам позарез нужно интервью с ним. Но, — шеф поднял палец вверх, — не эти сраные вопросики-ответики, на которые только и способны эти бездари. — Хвен Чан с силой отбросил ненавистный журнал в сторону и, оперевшись двумя руками о стол, наклонился ко мне вплотную: — Нам нужна его изнанка. Жареные факты, сенсация, зловоние! — Мужчина брызжал слюной, распаляясь от звука собственного голоса. Мне казалось, еще немного и я оглохну. Втянув шею в ворот теплого свитера, я надеялся тихо «пересидеть войну в окопах», но не тут-то было. — Ты должен втереться к нему в доверие и все выведать. — Мои глаза тотчас распахнулись в ужасе. — Ну, не дрейфь, Кибом. — Он заржал и дружески хлопнул меня по плечу. — Ты уж у нас красава, каких поискать! Посмотри, как наши девки текут, когда ты входишь в здание редакции. Только ты почему-то даже не смотришь в их сторону. — Я тотчас залился густым румянцем: только лысый в нашей редакции не знает, что я предпочитаю парней. — Так вот, ближе к делу. Ходят слухи, что этот Чхве тоже из ваших краев. — Я покраснел еще больше. — Тебе-то только и нужно, что построить ему глазки, повилять бедрами… — шеф брезгливо скривился, — ну, короче, ты сам все прекрасно знаешь — не мне тебя учить. — Но откуда такая уверенность, что он на меня поведется? — я предпринял слабую попытку к сопротивлению, потому что мне совершенно не понравилось то, что задумал этот старый дурак. — А ты постарайся! Постарайся, Кибом. Ким Джонхена ведь сумел как-то соблазнить? — А вот это уже удар под дых — мне казалось, что провалиться сейчас сквозь землю — это лучший выход. — А говорят, что до тебя у него одни бабы были, во как… Констатируя неоспоримый факт резко вспрыгнувшими вверх бровями и кивком головы, шеф закусил губу и затих: видимо, он снова начал переваривать самую горячую сплетню, гуляющую по редакции — ему, заядлому бабнику, никак не удавалось понять, как можно променять мягкие женские формы на жесткую мужскую задницу. Развернув меня за плечи, Хвен легонько подтолкнул меня к выходу и громогласно засмеялся: — Давай, давай, иди, готовься к самой главной встрече в своей жизни. Ошарашенный, я плелся к своему кабинету, как на смертную казнь, по пути вспоминая, когда же началась эта непростая история нашей связи с Джонхеном, которая, несомненно, внесла свою лепту в решение нашего босса заслать меня в логово самого скандального актера корейского бомонда. *** Сколько себя помню, я всегда хотел отношений. Сильных, стойких, романтичных и основанных на чувствах, созревающих в груди, а не между ног. Я не разменивался на случайные потрахушки, но когда мой организм слетал с катушек настолько, что перед глазами все окружающие предметы трансформировались в фаллосы, я, скрепя сердце, прибегал к помощи моего давнего друга — Джонхена. Первый раз мы переспали на корпоративе в редакции, когда я, не привыкший к крепким спиртным напиткам, немного переборщил с виски. Смешивая его с колой, я не ощущал тогда всего коварства сладкого коктейля, и когда присев на краешек дивана, у меня уже не было сил подняться на ноги, передо мной и нарисовался наш новый фоторедактор Ким Джонхен. Надо ли говорить, что мое изголодавшееся по ласкам тело благодарно приняло пьяные поцелуи крепкого и умелого парнишки из отдела верстки журнала. С тех пор и пошло: я ходил к нему регулярно, стыдливо пряча глаза и стараясь свести наше общение перед сексом к минимуму — тот для меня был своеобразным обезболивающим, действующим безотказно. Мое тело будто проснулось от зимней спячки, требуя с каждым днем все больше и больше. Я не мог сосредоточиться на работе, постоянно витая в сладком облаке ночных воспоминаний — воспламеняясь за секунду и ощущая постоянную потребность в близости с нежным фотографом Ким Джонхеном. Каждый раз, вваливаясь в джонговскую квартиру, мы едва успевали скинуть обувь, задыхаясь в водовороте жадных ласк и поцелуев. Продукты для совместного ужина, купленные в супермаркете, с завидным постоянством ночевали на полу в прихожей, так ни разу и не удостоенные чести быть извлеченными из пакета, а синяки от засосов на шее и ключицах начали приобретать хронический синюшный оттенок. Иногда мне было очень стыдно — я будто брал у него в долг, зная наверняка, что никогда не верну обещанных денег. Я клялся себе, что оборву эти нелепые отношения, замечая, как глубоко увяз парень в ожидании наших свиданий, но каждый раз, встречаясь с Джонгом в коридорах редакции, мой язык не поворачивался сказать ему, что для меня наши встречи значат совсем не то, что он себе возомнил. А то, что он возомнил — не было сомнений. Джонг почти каждый день таскал в широкой спортивной сумке цветы, вгоняя меня этими девчачьими подношениями в ступор. Сыпал глупыми sms’ками по тем вечерам, когда мы были не вместе. Зажимал по углам редакции, выдергивая полы моей рубашки из брюк и касаясь шершавыми ладонями оголенной кожи. Меня раздражало его повышенное внимание к моей персоне, кажется, я совсем забыл предупредить его, чтобы он ни на что не надеялся. Забыл. А он надеялся. И судя по его преданному щенячьему взгляду, парень влип по самые уши, чем сильно раздражал меня — ведь я его не любил. Тем не менее, меня словно магнитом тянуло в его крепкие объятия. Встречи наши становились пугающе регулярными и более длительными: пару раз, разомлевший после охренительного секса, я умудрился даже проспать на его крепкой груди до самого утра. Через пару недель я словил себя на мысли, что мы почти ежедневно стали вместе уходить с работы. Капкан медленно захлопывался. *** — Минхо, вот это — тот самый молодой человек, которому вы обещали уделить десять минут. — Миловидная девушка, подцепив меня за локоть, подтолкнула в сторону парня-модели с обложки. Не скажу, что я был удивлен — перед интервью я замусолил тот злосчастный журнал до дыр, почти до полуночи разглядывая смачные прелести самой титулованной модели восточных подиумов. Но в жизни он производил просто невероятно ошеломляющий эффект — я будто сорвался вниз с американских горок, не успев глотнуть воздуха для храбрости. Клянусь, что на несколько минут я буквально потерял дар речи, на миг вспомнив свою зеленую юность и первое задание редакции. Отсканировав меня с ног до головы, Чхве презрительно хмыкнул и, указывая рукой на дверь какой-то незанятой студии, пригласил меня войти внутрь. — Я надеюсь, Вы знаете правила. Текст интервью перед публикацией мне на вычитку, работаем без диктофонов и никакой отсебятины. — Да, да, конечно, — поспешно согласился я, сбитый с толку его резким тоном. Судорожно сглотнув, я копался в портфеле в поисках блокнота со списком заранее заготовленных вопросов, давая себе время привыкнуть к его близкому присутствию. Затянувшееся молчание угнетало, и я, осмелившись поднять глаза на ослепительный профиль модели, тотчас пожалел об этом. Его влажные глаза лукаво блеснули, будто наслаждаясь мои позором. — Вы тоже? — приглашая меня жестом присесть напротив, Чхве устало плюхнулся в круглое плетеное кресло у окна. — Что, извините? — Я старался придать своему голосу хоть каплю уверенности, но холеный дрыщ с невероятно длинными ногами и огромными выразительными глазами вызывал во мне просто лавину собственного ничтожества. Я, правда, давно не чувствовал себя таким дерьмом. — Вы уже тоже мысленно сняли с меня всю одежду? — Я было открыл рот, чтобы запротестовать, но Чхве Минхо лукаво улыбнулся уголками губ, протестующе выставляя вперед руки. — С того дня, как я снялся в этом дурацком журнале, — Минхо закрыл глаза и нарочито шумно вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как его все задолбало, — я читаю во взглядах окружающих лишь одно: мы видели тебя голым, чу-вак. «Мне плевать на тебя и твою голую задницу», — хотелось бросить ему в ответ, но стиснутые зубы, как шлагбаум, держали мой язык на привязи, представляя, как исказится лицо шефа, когда я сообщу ему, что завалил интервью с мегазвездой корейских подиумов и съемочных площадок. «Потому что тебе этой задницы не видать никогда, Ким Кибом. Такие пташки не для таких, как ты», — продолжил я очередной раунд самоистязания. От понимания, какая пропасть между нашими мирами, мне стало нестерпимо тошно. И вот тогда во мне что-то щелкнуло: мне отчаянно захотелось доказать этому самоуверенному Чхве, что я не такой как все. Выкинуть что-нибудь этакое, чтобы он запомнил меня на всю жизнь, выделив меня из вереницы однотипных журналистов и киношников. Сделать что угодно, лишь бы стереть с его лица маску превосходства и избранности. Набрав полные легкие воздуха, я отчаянно «нанес удар», предвкушая, как он начнет испуганно хлопать своими длинными ресницами, пытаясь выкрутиться: — Ходят слухи, что вы собираетесь открыто объявить о своей нетрадиционной ориентации. Вы на самом деле приняли это непростое решение или это, как обычно, домыслы нашей братии? Минхо оторвал от глаз руку, коей он пытался прикрыться от моего навязчивого общества, и, удивленно вскинув бровь, медленно съехал на краешек кресла. — А знаешь, я люблю смелых, сообразительных и… красивых журналистов. А если они еще оказываются и сговорчивые, то это вообще удача. — А давайте не будем… — А давайте будем. — Красавчик вскочил, подошел совсем близко и, стиснув мои тоненькие предплечья своими тщательно отманикюренными пальцами, наклонился и пропел мне в самое ухо: — Почему-то с вами мне очень хочется быть предельно откровенным. Тем более, — развернув стул-вертушку со мной к себе и вкручивая свой палец мне в грудь, Минхо усмехнулся — ты сам виноват: первый начал. Через меня словно пропустили ток — его ответная реакция была так неожиданна для меня, что я почувствовал, как уходит земля из-под ног. Я почти проиграл, мой план не сработал, и я совершенно не понимал, как выстраивать нашу беседу дальше. Мысленно прощаясь с теплым местом креативного редактора, я совершенно пропустил тот момент, когда Чхве, широко расставив ноги, зажал мои колени между своими бесконечно длинными ногами. — Я думаю, главный редактор вашего журнала не зря послал ко мне такого смазливого парнишку. Слушай, как тебя там? — он наклонился на уровень моей груди, чтобы прочесть мое имя на бэйдже, — Ким Кибом. Ай-яй-яй, Ким Кибом — плохой журналист. Если бы ты подготовился к интервью должным образом, то знал бы, что слухи о моей нетрадиционной ориентации вполне оправданы. Сердце ошалело выбивало за сто ударов в минуту — наше интервью накренялось совершенно не в ту сторону, и я запаниковал. И в эту минуту, как спасательный круг, мой телефон разрядился звонкой трелью, высвечиваясь на экране белозубой улыбкой моего навязчивого любовника.