По обе стороны от любви

Кажется, что в затылок вмонтировали булыжник, так трещит голова. Ночью в доме что-то произошло: часа в три ночи меня разбудил какой-то шум на заднем дворе; я даже слышал, как Минхо спускался вниз и что-то громко обсуждал с охранниками. Прерванный сон никак не хотел возвращаться, и, уснув только под утро, я вскоре был разбужен противным треньканьем будильника. Я делаю вид, что не принял всерьез вчерашнюю угрозу Минхо по поводу моего домашнего ареста, и начинаю привычно собираться на работу. Тяжесть перемещается в виски, выдавливая глаза. Минхо не спит — закинув руки под голову, он поглядывает на мои метания в поисках таблетки от головы. Мне жутко некомфортно от этой нависшей над нами тишины. Чувствую, что он хочет что-то сказать, но не решается. Безмолвие давит невыносимо. Думаю, что сейчас самый лучший момент завести разговор про события прошедшей ночи, но мой голос вдруг тонет в его торопливой, сбивчивой речи: — Прости меня… я совсем не собираюсь держать тебя взаперти и… Внутри за секунду аккумулируется вчерашняя обида, и я по-детски прижимаю ладони к ушам, демонстрируя, что не желаю слушать его извинения. Минхо откидывает одеяло и, перепрыгнув через широкую кровать, догоняет меня у двери. Кроме пижамных штанов на нем ничего нет, и мне кажется, что я даже улавливаю запах его теплой кожи, так он близко. — Кибом, — он осторожно отнимает мои руки от головы, мягко сдавливая плечи, — у меня никогда не было длительных отношений… Помню, как я довольно громко хмыкнул и вывернулся из навязчивых объятий. Как же можно так беззастенчиво врать? — Знаю, что в это сложно поверить — особенно, учитывая обстоятельства нашего знакомства, — но ты… правда, первый, кто так долго задержался в этой постели. Скажи, я что-то делаю не так? — В постели? — Не понял... — Ты сказал — в постели. Не «в этом доме», не «в моей жизни», а именно «в постели». Я для тебя резиновая кукла и ничего больше. Я знал, что это не так. С недавнего времени хозяин шикарного пентхауса очень изменился. Каждый новый день открывал мне нового Минхо: без напускной независимости, фальшивого глянца, умеющего любить и жертвовать ради любви очень значимыми вещами. Я знал это. И тем не менее обрушивал на его голову обвинительные речи, заставляя его чувствовать себя последним мудаком. Зачем я это делал? Ответ был прост — мне был нужен повод порвать с ним. — Может, ты и прав. Но я до сих пор не уверен, что правильно трактую твое отношение ко мне. — Что ты имеешь в виду? — Знаешь, я почти не спал сегодня ночью… И все никак не могу понять одну вещь. — Минхо присел на краешек кровати и, сцепив руки в замок, погрузился на мгновение в себя, будто ища ответы на многочисленные вопросы. — Почему ты ушел ко мне? Ведь у тебя и… твоего любовника вроде все было на мази. Он сказал, что вы даже подумывали съехаться. Взяв из вазы персик, Минхо протер его о штанину и, громко чавкая, с нескрываемым удовольствием наблюдал за моим смятением. Он? Кто он? Минхо разговаривал с Джонхеном?! Но когда? О чем? По спине пробежал холодок. Не ведая, какими фактами располагает мой нынешний любовник, я совершенно растерялся. Так вон оно что: непонятные ночные разборки спровоцированы визитом Джонга. Он что, напился, раз решился на такое? — мысли-версии шумным роем заполнили голову до отказа. — Давай поговорим об этом вечером. Я опаздываю на работу. — Ты на самом деле думаешь, что я просто так отпущу тебя сейчас? — Он схватил меня за руки, развернул и насильно усадил в ротанговое кресло, стоящее у окна. Метаморфоза, изменившая за секунду настроение Минхо, резанула под ребрами безотчетным страхом. Я не знал его с этой стороны, и это пугало. — Ты еще любишь его? — Я не знаю… — Ты не знаешь. Какая прелесть! Он не знает… Ты просто гавнючая прелесть, Бомми! — Он швырнул недоеденный персик обратно в вазу. — То есть ты даже не отрицаешь, что на тот момент, когда мы уже вовсю прокачивали все горизонтальные поверхности этого дома, у тебя все еще был бойфренд? Упрямо отмалчиваясь, я мысленно просчитывал пути отступления. — Так был или нет?! — Тяжелое дыхание опалило мою шею. Решившись поднять глаза, я просто разбился взглядом о перекошенное яростью лицо модели. Возмущенный резким тоном хозяина дома, я не нашел ничего лучше, как перейти в нападение. — Так значит я дерьмо, а ты у нас такой праведник?! Не я первый полез к тебе в постель. И меня нельзя обвинить в том, что я тебя как-то использовал. Ни твое положение, ни твои деньги меня никогда особо не интересовали. Когда мы познакомились, я очень хотел быть с тобой. — Господи, какая жоподробящая откровенность! — Я видел, как за маской не нуждающегося в любви мачо Минхо отчаянно цепляется за каждое мое слово, надеясь услышать то, что позволит нам сохранить наши отношения. Мне было жаль его разочаровывать, но я знал, что если сейчас солгу, то меня навечно затянет в этот омут двойной жизни. Набрав в легкие воздуха, я тихо произнес то, что проговаривал про себя в последние дни тысячу раз: — Но сейчас все изменилось... и я не могу больше тебе врать. — Говоришь, изменилось? Тогда почему я, этакая слепая тупица, совершенно не заметил никаких изменений? И если бы твой любовничек не надрался так сегодня ночью, я бы, наверное, так и умер в неведении. Ты либо хороший актер, либо… — он поднял указательный палец вверх, подбирая мне нужное определение, — либо беспринципная сука. — Это неправда… — Ты живешь под одной крышей со мной, а любишь другого! Вот где правда, любимый! — Надвигаясь на меня — бледный, отчаявшийся, — он особо выделил голосом слово «любимый». — Прости... — Прости?! Вот так просто? Что прикажешь делать теперь с твоим «прости»? Что, скажи?! Сбитая одним точным ударом ваза для фруктов разлетелась вдребезги. Я завороженно наблюдал, как раздулись ноздри на красивом лице, как побелели пальцы в судорожно сжатых кулаках, как он весь подобрался, как хищник перед прыжком. Даже не пытаясь уйти, я смотрел на все это будто со стороны, загипнотизированный силой его ярости. Я приготовился к самому худшему, как вдруг Минхо плюхнулся передо мной на колени и, уткнувшись носом в живот, заполошно прошептал: — Не уходи… Слышишь, у нас все будет хорошо… Ведь он тебя не простит. Это не тот человек, который прощает такое. А я… — Пылающие глаза выдавали его отчаяние. Я был в ступоре — прокручивая даже самые плохие сценарии нашего последнего разговора, я не предполагал, что увижу подобное. — Я все забуду… Мы все забудем и будем жить дальше. А хочешь?.. — Резко поднявшись на ноги, он крепко обхватил мою голову с обеих сторон руками. — Мы уедем отсюда и начнем все сначала… Ты куда хочешь? В Европу? Штаты? Хочешь в Англию, у меня там квартира в Ливерпуле? Новый район, своя площадка для гольфа… Я научу тебя играть, и мы… — Минхо, не надо… Ты делаешь мне больно. Дикая гримаса перекосила его лицо. Не выпуская меня из тисков своих рук, он невидяще смотрел сквозь меня, будто медленно впуская в себя осознание того, что все действительно кончено. — Тогда чего ты ждешь?! — С силой оттолкнув меня от себя, он рванул в гардеробную. — Забирай свои дешевые подштанники и вали отсюда нахуй! — Выгребая с полок шкафов мои вещи, он остервенело сваливал их в кучу ногами. Его будто прорвало: Минхо кричал, что устал, что не позволит так с собой обращаться, не хочет никогда больше меня видеть и что-то еще, что обычно говорят друг другу обиженные влюбленные. Глотая воздух, я не мог произнести ни слова — я и не предполагал, как сильно он меня любит. Я определенно не знал этого человека. Поздно и больно. Минхо открывался передо мной как потерянный файл — в полном формате. Сумасшедшее сочетание силы и нежности шокировало. Чувство невосполнимой утраты душило. Будто взирая на все из окошка неуправляемого экспресса, я понимал, что бессилен: я сам сел в этот поезд и выбрал конечный пункт назначения. У меня не было ответов ни на один вопрос. Я не понимал, что творилось в моей душе: ведь я давно хотел покончить с нашими отношениями, чтобы попытаться вернуть Джонхена. Но ожидаемого чувства удовлетворения внутри не было. Только щемящее чувство, что я снова делаю что-то не так. Липкое, разрывающее на куски и неопределенно мутное. Как пес, потерявший след, я будто петлял по обе стороны от верной дороги, по обе стороны от любви, к которой всегда так стремился.