По обе стороны от любви

Джонг, как заправский папарацци, набросил на голову капюшон и занял место в толпе светских репортеров возле двери отеля, где ему, как фотографу, предстояло отработать сегодняшний вечер. Неслышно щелкая затвором, он сделал несколько кадров именитых корейских кутюрье, входящих в парадную, и, опустив камеру вниз, попытался распрямить плечи. В шее хрустнуло, выстрелив в голову пронзительной болью. Он не мог не думать. Не думать, не взвешивать, не анализировать того, что произошло с ним и Кибомом. Даже сейчас, когда надо ловить каждую секунду в кадр, перед глазами — он. Снова и снова, мучительно и выматывающе звучит его голос в голове, будто вынимая из и без того шаткой опоры лишние кирпичики. «Я думал, что отношусь к тебе по-другому, понимаешь? Я ошибался, думая, что ты мне не нужен». Кто бы мог представить, что Он — Джонг, так влипнет после случайного траха на корпоративе. Что это будет парень, который заставит его прозреть по поводу собственного «Я», что это станет началом самого сумасшедшего периода его жизни и его персонального ада, из которого не выбраться, как ни старайся. Сонный и теплый Бомми: почему-то именно эта картинка вызывала особую боль в стопке его воспоминаний. Несколько раз оставшись на ночь, Ки неуклюже оправдывался поутру, что крепко уснул после секса. В такие дни казалось, что гордое и ослепительно красивое существо по имени Кибом всецело принадлежит только ему, и Джонг, выпивая эти драгоценные мгновения единения до последней капли, чувствовал себя тогда по-настоящему счастливым. Ежегодный показ Стиффа всегда был значимым событием в индустрии моды: местные селебрити прибывали на шикарных машинах, вырывая у собравшейся толпы восторженный ор. Особо знаменитые личности меняли тональность криков фанатов до смеси визга и аплодисментов. Так было и сейчас: неожиданное возбуждение поклонников кутюрье резко вытряхнуло Джонга из кокона прошлого. По красной дорожке шагала очередная звездулька подиумов — надо было работать, и парень постарался продвинуться к ограждению поближе. Взглянув на идущего через объектив, Джонг чертыхнулся. Только этого ему еще не хватало. Чхве Минхо, до безобразия шикарный, белозубо улыбался своим фанатам налево и направо, феерично бликуя от яркого света черными гладкими волосами, напомаженными до бриллиантового блеска какой-то фигней. Ослепительно белый костюм выгодно подчеркивал матовую смуглость кожи, и Джонг, скрипя зубами, констатировал про себя, что как ни крути, Чхве Минхо очень хорош собой. Даже недосягаемо «слишком», чтобы конкурировать с ним в данной весовой категории. Настроение сразу упало ниже плинтуса. Сделав несколько снимков крупным планом, он перевел ракурс на его спутника. Немного позади Минхо шагал Бомми. Его Бомми. Приталенный блейзер вытягивал его фигуру вверх, удлиняя ноги, а черный цвет одежды оттенял бледность кожи без грамма косметики. В Джонга будто выстрелили сгустком дежавю: утро, завтрак, сонный Кибом-а. Его, родной. Подняв голову вверх, Бомми медленно переставлял ноги, восторженно разглядывая помпезный потолок отеля с лепниной и огромной люстрой, виднеющийся в огромном проеме. Джонг улыбнулся: Кибом, он такой Кибом... не может пройти мимо чего-то прекрасного. На шее словно затянули веревку. Что удивляться, ведь они вместе. Рано или поздно он должен был увидеть их вот так: совсем близко. Но, как оказалось, Джонг совершенно был к этому не готов: под ребрами ошалело бомбило сердце, грозясь разорваться от чудовищной боли. Дикой вспышкой вспорола внутри ревность. Почувствовав неладное, Ки перехватил взгляд Джонхена, и глаза его в ужасе распахнулись. Продвигаясь вперед, он с легкой опаской поглядывал на бывшего любовника, светлая макушка которого мелькала в толпе по направлению к выходу. Джонг уходил. Ки отлично знал причину его ухода, и эта мысль немного подняла ему настроение, вселив надежду на то, что все, наконец, вскоре изменится. Получив очередное доказательство своей значимости для Джонхена, Ки вдруг захотелось обнять весь мир. И ничего лучшего, как взять Минхо за кончики пальцев и выпалить ему на ухо дурацкий заезженный комплимент он не нашел: — Минхо, ты чертовски хорош сегодня. Чхве удивленно вскинул бровь, осторожно обвивая Кибома рукой за талию. Нечасто услышишь такое от того, кто всегда казался таким недоступным. — Оу, детка, потерпи еще немного, и я покажу тебе, насколько я хорош. Обещаю... Кибом горько усмехнулся — ничего не изменится в его жизни, пока он будет прятаться от самого себя. Только один вечер, ночь и утром все будет по-другому. Клятвенно обещая себе поговорить завтра с Чхве, Кибом свято верил, что сможет. Ведь Джонг любит его — в этом можно не сомневаться. От предвкушения скорого счастливого будущего, улыбка приподняла уголки его губ вверх. — Уже представляешь, как это будет? — Губы Минхо почти коснулись кончика его уха: игнорируя любопытные взгляды окружающих, парень во всю начал свой привычный ритуал соблазнения. Ударная волна возбуждения смыла все мысли о Джонге, подкидывая под веки неприличные картинки. Что с ним происходит? Он совсем безнадежен? Почему он так хочет сейчас оказаться в постели с этим жгучим красавцем, незаметно прижимающим свое горячее бедро к его телу. А как же Джонхен? — На самом деле, я уже готов... Может, съебемся отсюда? — Знакомая поволока в глазах модели разрушила последние сомнения. — Давай... — проглотив ком в горле, просипел Ки. — Если можно уйти сейчас, то я не против. *** Я пытаюсь дотянуться за поцелуем, и Минхо позволяет мне коснуться своих губ, но, будто опомнившись, грубо затыкает мой рот ладонью и нетерпеливо опрокидывает назад. Он старательно избегает поцелуев, лишь слегка прикусывая кожу на подбородке. Мы одеты, и моя попытка расстегнуть пуговицы на его рубашке заканчивается очередным фиаско: мои кисти попадают в захват и жестко фиксируются над головой. Сегодня он не позволяет мне себя трогать, и это заводит не по-детски. Расставив руки по обе стороны от моих плеч, Минхо имитирует фрикции, ритмично толкаясь пахом через одежду между моих разведенных ног. По позвоночнику будто пускают ток. Теплыми рваными волнами он дышит мне в лицо, и мне кажется, что я не выдержу и кончу себе в штаны, так и не сняв с нас одежду. Улыбаясь уголками глаз, он сдавливает мою шею, и я, наконец, получаю долгожданный приз: его влажные губы жадно обхватывают мои, приоткрывшиеся в поиске глотка кислорода. Теряя зрение от нехватки воздуха, я затягиваюсь протяжным стоном. Мозг начинает бить тревогу: здесь что-то не так. Минхо трансформируется на глазах: обычно нежный и спокойный, сегодня он будто избивает меня своими ласками, стараясь причинить побольше физической боли. На самом деле, поведение хозяина дома сегодня непривычно настолько, насколько можно только себе представить. Задрав мою домашнюю майку на уровень шеи, Минхо нетерпеливо стягивает ее через голову. Кропотливо исследуя мое тело, он похож на маньяка, дорвавшегося наконец до желанной жертвы. Я посылаю все к чертям — по очереди, шумными хлопушками, выстреливают в голове все сдерживающие ранее мотивы, и я снова проговариваю про себя заветную фразу про последний раз. Минхо тяжело дышит, прижимаясь ко мне щекой. Помогая себе рукой, он медленно входит в меня, придерживая свободной мои запястья. Руки затекли, но сопротивляться сегодня Минхо я не осмеливаюсь. — Развратный мальчишка... Сохнешь по члену своего бывшего? — Что ты несешь?.. — Дублируя стонами ритмично вбивающееся тело, я недоумеваю, чем же мог так себя выдать. Слова застревают в горле, словно рыбная косточка. — Думаешь... — Минхо входит на всю длину, выжимая из меня непроизвольный крик, — я не заметил, как ты сворачивал сегодня шею на показе? — Рваные толчки причиняют мне больше боли, чем удовольствия, и Чхве, смягчившись, отпускает мои руки, тут же обхватывая крепким кольцом мой жаждущий прикосновений орган. Быстрыми ручейками разбегается по телу новая волна дикого возбуждения. Мне насрать, что он там увидел на показе — лишь бы только не останавливался. — Ты снова... меня в чем-то подозреваешь? — «Ким Кибом, ты законченное трусло», — стыдит некто внутри меня противным голосом, но я лишь приподнимаю бедра навстречу, впуская в себя по максимуму. Тело Минхо оценивает это телодвижение, и, не успевая выскочить из меня, он бурно кончает. Вслед за ним, кусая губы, чтобы не кричать на весь дом, поспеваю и я. — Отныне, мой сладкий... — обхватывая нижнюю губу, он сдавленно шепчет, глядя мне прямо в глаза, — из дому один ты не выйдешь. С твоим шефом я поговорю лично, не беспокойся. Возьмешь тайм-аут. — Сползая с меня, Чхве с ехидной ухмылкой размазывает по своему животу мою сперму. Смерив мою обнаженную тушку оценивающим взглядом, Минхо вдруг остервенело швыряет в меня угол одеяла и, набрасывая на голое тело халат, выходит из спальни. Несколько минут всматриваясь в темный дверной проем, я бессильно падаю в подушки. Вся моя решимость улетучивается под безаппеляционным заключением Минхо: чувствуя себя виноватым перед ним, я молча принимаю его условия и подчиняюсь, обещая себе подумать об этом позже. Как всегда, завтра.