Между ненавистью и смертью

Безжизненная пустошь Nargûn в тени Ородруина бугрилась причудливыми валунами, черными как сажа, в каждом из которых Торин узнавал силуэт притаившегося орка, а затем, в тридцатый раз покрывшись холодным потом, понимал, что это всего лишь камень. Пришло время действовать. Саурон в очередной раз заявил, что Подгорному королю выпала великая честь - принять участие в создании артефакта, шедевра почище деяний нолдор. Честь ему выпала "добровольно-принудительно", а артефакт должен был быть "шедевром", в противном случае - создатель пожалеет, что на свет родился. Теперь Торин как вор крался по пустоши в сторону наспех сложенных из бесформенных камней казарм. Именно туда он попал, когда его взяли в плен в Мордоре. И именно там, по его расчетам, хранилось все, что он принес с собой. "Мне нужен сплав, который не примет в себя и толики Темной силы. Мне нужен по-настоящему волшебный металл. И в этом краю он есть", - бормотал себе под нос Король под Горой, радуясь, что Враг теперь до того занят обучением Ангвен, что вовсе не покидает ее тела, ни с кем не говорит и не выходит из кузни. Казарма была приземистым кособоким строением и она была закрыта на амбарный замок. Всюду пахло орками, но сами хозяева помещения пока не появлялись. "Мастера Взломщика бы сюда сейчас", - подумал Торин, уставившись на замок - "Хотя нет. Хоббитам в Мордоре делать совершенно нечего!.. Интересно, где носит этих гадов?". И тут леди Удача, казалось навсегда оставившая Подгорного короля в этом мрачном краю, наконец обратила внимание на гнома: из-за угла появилось четверо "гадов". -Это еще кто?! Лазутчик?! - вскричал первый. -Дурак! Это пленник нашего господина, король-гном, - ответил второй. -Тот сидит в башне, а этот - тут стоит, - глубокомысленно изрек третий. -Посадим его покамест в казарму, под замок. Да начистим морду как следует. А вы двое метнитесь к Повелителю - и все разузнайте, - скомандовал четвертый, по-видимому, главный. Торин даже для виду не сопротивлялся, когда амбарный замок отперли и его заволокли в казарму. Орков это не насторожило. Не удивило двоих "посланцев" и то, что из темницы, куда увели пленника, раздаются крики - но совсем не гномьи. Они за это поплатились, не успев и ступить на порог: их Торин прирезал оружием товарищей. Оставшись в строении наедине с собой, Подгорный король безошибочно отыскал Оркрист, запрятанный в самый дальний сундук, на самое дно: клинок как будто сам звал его, подсказывая, где находится. Завернув сияющее оружие в самые неприглядные, грязные и окровавленные тряпки, Торин поспешил прочь. Предварительно убедившись, что орочьи трупы выглядят так, словно они сами повздорили и перебили друг друга. *** Хранить клинок Эктелиона в башне или в кузнице, которая была средоточием силы Саурона, Подгорный король не стал, припрятав его по пути в недра Ородруина. Ему вскоре представилась возможность поработать с ним в полном одиночестве: незадолго до назначенного дня Ангвен со своим "наставником" стали пропадать где-то на вершине горы целыми сутками. Что они там делали - оставалось загадкой, но эльфийка возвращалась оттуда едва живой, не могла ни говорить, ни двигаться. Из-за близости кратера вулкана тело ее покрывала копоть и устрашающие ожоги. Изредка она хрипела, тут же хватаясь за горло побелевшими пальцами. "Песни", - предположил Торин, - "Он учит ее Песням Силы. И, видит Махал, у нее не получается...". *** С замиранием сердца Торин осматривал лежащий на наковальне Оркрист. Выкованный в Первую эпоху великими мастерами Гондолина, он сиял собственным серебристым светом и выглядел совершенно неразрушимым. Однако когда гном принялся за дело, стало ясно, что клинок словно сам жаждет поделиться с ним своей силой. Необходимо было лишь немного сплава: отделить от меча загнутый конец эфеса, расплавить и перелить в форму для кольца. Металл, который за тысячелетия не получил и крохотных повреждений, казалось, расплавился бы и в пламени свечи. А в форму он скользнул сам, будто серебристая змейка свернулась кольцом. "Эх! Баланс испортил такому оружию..." - внутренне сокрушался Подгорный король. Однако, когда он взвесил меч в руке, то с удивлением понял, что без трети эфеса клинок оставался прекрасным. Торин полюбовался кольцом, которое источало едва заметное лунное свечение. Затем он взялся за ювелирные инструменты. У него давно был припасен камушек на этот случай. Если быть точным, то Подгорный король сам совершенно не помнил, когда и почему сунул в карман штанов простой осколок гранита со склонов Одинокой Горы. Осколок дома. Осколок веры в то, что они вернутся в Эребор. Осколок надежды, который дороже всех драгоценных камней Арды. Дороже Аркенстона. По ободу заструились гномьи руны, выводя особое Заклятие. Эти чары назывались Печатью Махала и передавались в королевском роду из поколения в поколение. Большинство наследников, когда наставал их черед учить Заклятие наизусть - а это было обязательно, всячески пытались избежать этой участи, напоминая всем и каждому, что чары еще ни разу за всю историю не сработали. Их оправдывало весьма удобное пророчество о том, что Печать явит себя лишь раз за всю историю Арды. Но зато спасет всех и вся от ужасной участи. "Стены сокровищницы в Эреборе опоясаны этой Печатью вдоль и поперек. И это не помешало Смаугу вломиться в нее, сжигая все на своем пути. Но если она когда-то должна сработать - то это сейчас и здесь, и другого пути нет", - рассудил Торин. Меч из бабушкиных сказок, Заклятие, которое никогда не работало, случайно подобранный камушек... Подгорный король чувствовал, что его гениальный план, основанный на средиземском фольклоре, скорее всего, провалится. *** Ветренная ночь, на которую было назначено действо, выдалась особенно черной. Ородруин изрыгал непроглядные тучи пепла и находиться на его склонах было попросту опасно. Но только не для них. У входа в Гору Торин различил ожидавшие его фигуры - высокую огненноволосую, подернутую Тьмой, и бледную и хрупкую в мрачных одеждах. К горлу некстати подкатил липкий ком страха. Король-под-Горой заставил себя приблизиться к ним и обнаружил их совещающимися на черном наречии. Зловеще звучали слова в устах Саурона, но куда более жутко ему было слышать как на этом языке говорит Ангвен. Говорит сама, добровольно, с нескрываемой скорбью в голосе. Сейчас главной задачей Торина было не выдать Врагу ни словом, ни мыслью, ни действием, что он готовится подменить Кольцо, которое требует выковать Саурон, своим творением. Подгорный король старательно думал о вещах, в которых его темнейшество даже не захочет разобраться - уютный дом и треск камина, семья рядом - его племянники уже взрослые и со своими детьми, он сам и его дети...Чертежи новой водяной мельницы на Келдуине...Идиотские истории, в которые вечно влипал Бомбур... Ангвен выглядела отрешенной и абсолютно чуждой. Втроем они вошли в кузню, Аннатар запечатал ее изнутри заклятием. *** Торин едва ли потом мог вспомнить, как именно ковалось Кольцо под тяжелым взором Темного владыки. Под мерное завывание колдующей эльфийки. Все пронеслось словно в тумане или мороке. Вот он достает заготовленный сплав белого золота...А вот уже готовый артефакт... ...который исчезает с наковальни в одно мгновение, превращается под жгучим взглядом короля гномов в лужицу и испаряется. Ошарашенный внезапно пробудившимся талантом испарять металлы, Торин привлек к себе лишнее внимание, но Саурон, ослепленный жаждой власти, только лишь торопил его и требовал быстрее закончить. Подгорный король, отвернувшись, жестом бывалого ярмарочного фокусника выудил свое Кольцо из-за отворота рукава и быстро отправил на наковальню. Всё было готово. Темный властелин щелкнул пальцами и беспроглядный мрак разверзся над ними. Ангвен, повинуясь его жесту, накрыла Кольцо своей ладонью. Минуту она молчала, погруженная в себя, концентрируясь на крошечном кусочке металла под ее рукой, а затем Торин услышал, как с уст эльфийки срываются первые слова незнакомой ему Песни. К удивлению короля гномов, который теперь сожалел, что в молодые годы изучал эльфийские языки спустя рукава, ее песнь, кажется, была о мечте, чистейшей и незамутненной. Ангвен словно рассказывала о том, какой она хотела бы вечно видеть Арду, но в словах ее неуловимо скользило искажение. Чем дальше, тем мрачнее звучала Песня Силы, и вот уже отдельные слова на черном наречии вплелись в нее. Что-то происходило с Кольцом, но, кажется, это не входило в сауроновы планы, потому что он внезапно бросился к эльфийке, взвиваясь тенью втрое выше нее. Он был взбешен и обеспокоен. -Что ты делаешь?! - в ярости воскликнул он, -У тебя не получается! Он уставился на Ангвен своими пылающими как угли глазами. Торин встрепенулся. -Почему у тебя не хватает сил?! Я достаточно обучил тебя!.. Эльфийка молчала, глядя сквозь него. Лицо ее утратило всякое выражение, точно она скиталась где-то глубоко внутри себя и не могла найти выход. -Проклятие! - возопил Аннатар, -Что же, слишком поздно отступать! Только не теперь! У нас нет другого выхода: я сам помогу тебе! Сверху на ладонь Ангвен легла призрачная длань Аннатара. -Пой! - приказал он, клокоча от злобы. Не успел голос Ангвен вновь набрать полную силу, как к ее мотиву присоединился напев Аннатара. Песнь была та же самая, но в ней уже отчетливо слышалось искажение и непроглядная Тьма. Он перехватил мелодию, и эльфийка следовала за ним, пробуя на вкус слова силы, ранее ей недоступные. Торин ощущал, как каждое слово в устах Саурона заставляет содрогаться гору, как оно проникает в самое сердце камней — и они готовы крошиться, подчиняясь его воле. С восхищением, которое затмило первозданный ужас, Подгорный король увидел, как соединились их свободные руки — и с этим жестом слились их фэа, устремляясь в центр между ними, вниз к Кольцу. "Ничего не вышло", - в отчаянии подумал Торин, - "Ничего не вышло, Печать Махала в очередной раз не сработала! Или же им удалось сокрушить ее..." Кольцо засияло ярчайшим светом и даже сквозь накрывшие его ладони было видно как на нем вспыхнули руны. -Какая мощь, - восхитился Саурон голосом, сотрясшим гору, - Наконец-то... Вмиг стало ясно, что Ородруин сотрясается сам по себе, крошатся камни, не выдержавшие такого напора магии, бурлит лава. Страшно было подумать, что происходит снаружи - на лиги и лиги вокруг Мордора... А затем что-то переменилось и произошло одновременно несколько вещей. Снаружи раздался рев, напоминающий звук рогов. Саурон обернулся, всевидящим взором пронзая твердь, и едва не расхохотался. - Кажется, сейчас будет на ком испробовать мое великое творение... Сверкнув глазами, Ангвен одним рывком сгребла Кольцо с наковальни и надела себе на палец с вызовом глядя на Темного владыку. -Ты посмела...? -Я посмела! - только и ответила эльфийка, - И я закончу все как должно. -Есть только один Властелин Колец... - зашипел Саурон, но звуки снаружи вновь отвлекли его. Торин шагнул к эльфийке, прикоснулся к ее плечу со словами: -Я сделал это кольцо не для него - для тебя. Если мое мастерство - не пустой звук, только тебе им владеть. Ангвен посмотрела на него с безумной надеждой, точно догадалась о чем-то, ранее недоступном. Она не ответила, вместо этого ее голос вновь взлетел под своды пещеры, увлекая за собой колдовскую Песнь, чистую, как родник и живую, словно дыхание весны. Но на этот раз она звучала иначе - в ней была сила, которой голос эльфийки поначалу был лишен, в ней была власть и свет и нечто такое, от чего ужас и боль на сердце Торина истаяли как страшный сон. Но Враг только рассмеялся. -Я должен взглянуть, что происходит в долине, - наконец прогрохотал он, - К моему возвращению Кольцо впитает все твои силы, нолдо, а твое тело обратит в прах. Не тебе пытаться обмануть меня!