The Desperates

– О Сехун, ты действительно думаешь, что я в том положении, чтобы тебе что-то советовать в данной ситуации? – Пак затянулся сигаретой и вальяжно растянулся в компьютерном кресле, складывая скрещенные ноги на угол стола. – Я мало того, что альфа, так ещё и убеждённый холостяк, как ты мог заметить. Я не хочу длительных отношений, да и вообще лирика – не моё. Меня тошнит от романтики. Ты всё ещё хочешь получить совет, как тебе охмурить своего непробиваемого босса? Насколько я помню, он та ещё скотина в плане отношений, что ты в нём нашёл? Есть же хороший мальчик в твоём отделе, новенький этот, почему ты не можешь засмотреться на кого-то, кто тебе по зубам? – Он не в моём вкусе. Субтильный, тёмная кожа, зубы странные, нос с горбинкой, смеётся как истеричка. В общем, много недостатков, он весь из них. Парень-изъян. И вообще, Чанёль, он на омегу больше смахивает, чем на альфу, не то что Крис, – криво усмехнулся Сехун в камеру, поправляя причёску. – И что? На Лухана посмотри, он вообще был вылитым альфой, долго себе пару найти не мог, потому что в крови у него докапываться, наезжать и придираться, да и вкупе со статусом в компании ничего хорошего ему не приносит. Даже с бетами и омегами встречался, а сейчас что? Даже смотрится хрупким рядом с Чонином. Тебе стоит пересмотреть собственное поведение. Твоё обычное выражение лица делает из тебя маститого альфу, будь милее. Звук дверного звонка заставил Чанёля почти свалиться на пол. По крайней мере, ушибленный локоть и убежавшее в пятки сердце были неплохими доказательствами явной неожиданности. Тот про себя выматерился, отставил подальше от края стола пепельницу, которую нечаянно сдвинул ногой, и встал с кресла. – Кто это к тебе в такой час? – брови Сехуна сошлись на переносице, и картинка вдруг потемнела. – Понятия не имею. Ладно, увидимся тогда завтра на работе, смотри, не усердствуй со своим боссом, – подмигнул Чанёль и, дождавшись, когда Сехун отсалютует, закрыл окошко с веб-звонком. В этот же момент звонок в дверь повторился во второй раз. Часы показывали почти два часа ночи. И кого могло принести в такое время? Чанёль мог только догадываться. Однако там, на лестничной площадке, явно стоял омега, Пак чувствовал запах даже в собственной квартире, и он казался ему смутно знакомым. Звонок повторился в третий раз уже нетерпеливо двумя короткими переливами, и Чанёль, тихо подкравшись к входной двери, глянул в глазок: там стоял паренёк с чёрной шапкой волос, повёрнутый лицом к спуску лестницы. Чанёль настороженно приоткрыл дверь на максимум, позволяемый металлической цепочкой, которая тут же глухо звякнула об ограничитель. Парень перевёл на него взгляд и посмотрел с каким-то спокойствием и безмятежностью, с равнодушием даже, сильнее вжимая голову в плечи так, что поднятый воротник тёмно-синего пальто задрался ещё выше, закрывая половину лица. Он повернулся к нему, облизнув пересохшие губы, и наконец заговорил: – Помнишь меня? Его голос странным образом отдавался в голове Чанёля чем-то важно-знакомым, чем-то, чего будто бы ему не хватало, тем, по чему он, может быть, давно заскучал. Чанёль не мог вспомнить ни его, ни маленькую родинку над губой, ни навязчивый, окутывающий запах розмарина, стойкий, вязкий, сладковатый. Он не мог вспомнить щенячьи глаза, потому что он никогда бы не обратил внимания на такой взгляд. Ему нравились строптивые омеги, с искрой, чтобы жгло кончики пальцев от страха получить затрещину. – Бэкхён, – с некоторой паузой прошелестел парень еле слышно, так, что даже эхом его голос не оброс в одиноком подъезде. Чанёль помнил что-то такое, смутно, едва ли не на задворках памяти. Это было где-то почти месяца четыре назад в суете клубных вечеринок и дней рождений, но такую фигуру он вспомнить не мог совсем. То был прекрасный блондин, со свежим взглядом, он знал, чего хотел и когда хотел, в нём был огонь и некая развязность. В этом же человеке не наблюдалось ничего схожего с ним. Чанёль всё ещё наблюдал за парнем через щель, даже не удосужившись распахнуть дверь, чтобы не казаться слишком грубым по отношению к незваному ночному гостю. Но казалось, парень был совсем не обеспокоен произошедшим, а так же безразлично стоял вполоборота к Паку и не испытывал, наверное, никаких неудобств, хоть и до сих пор вжимался в собственное пальто, будто ему было холодно. – В июле, в клубе. Я был блондином. Пака прошибло холодным потом. Неужели это он? Такое поразительное различие и ни единого сходства. Этот парень и тепла-то не излучал, что говорить о внутреннем огне. Он держался на расстоянии от двери, холодно и отстранённо, словно бы не ему что-то от Чанёля нужно было в два часа ночи под его дверью. Чанёль сжал дверную ручку изнутри, чувствуя, как ладонь влажно скользит по холодному металлу, и решил не затягивать это знакомство. Что-то подсказывало ему, что ничего хорошего его не ждёт. Он уменьшил проём и снял цепочку, но всё ещё стоял между дверью и косяком, закрывая своим широким телом проём. – Прости, что так поздно, правда. У меня не было другого выхода. Чанёля эти слова смутили и насторожили ещё больше. Кто он такой для этого парня, чтобы тому было жизненно необходимо находиться в такой час перед незнакомым ему человеком. Подумаешь, один раз переспали. Да, понравилось, Чанёль не отрицал. Но чтобы заводить отношения – увольте. Ему не было никакого дела до таких опасных личностей. Но прямо сейчас этот Бэкхён не выглядел тем, кто бы мог покуситься на его свободу. Хотя бы чисто теоретически. Слишком много времени прошло с той ночи, чтобы предъявлять ему что-то, предлагать встречаться или что-нибудь в этом роде. Чанёль сомневался. Думал, стоит ли пускать этого юношу на порог, хотя выдворять его посреди ночи на улицу было бы, как минимум, свинством. А Пак себя свиньёй никогда не считал. Циником и реалистом – да, но не свиньёй. И пусть ему на работу было вставать через шесть часов, он может и потерпеть. Он распахнул дверь шире, тут же втянув носом благоухание омеги и приплюсовал к своему возможному свинству ещё пару баллов, если бы он закрыл дверь перед носом этого парня и отправил его домой. Его гормональный фон явно превышал норму в пару-тройку раз, и отпускать омегу в таком состоянии всё равно, что отдать овцу на съедение волкам. Чанёль и сам не обладал стойкостью, но в данный момент он думал, что Бэкхён сознательно притащился к Паку в таком виде. Ведь знал же, что Чанёль альфа, они же переспали. И не один раз за ночь. Бэкхён осторожно прокрался внутрь, будто воришка, стянул лаковые казаки и повесил пальто на вешалку в коридоре. Чанёль оглядел это почти призрачное существо в белых носочках и мешковатой кофте крупной вязки и жестом пригласил на кухню. В самом деле, не в прихожей же разговаривать. Омега двигался плавно и бесшумно, старался делать вид, будто его здесь нет, но как это можно было себе представить, если Чанёль в два часа ночи кому-то заваривает травяной чай, а не спит себе спокойно в постельке, укрывшись тяжёлым одеялом. – Ну-с, Бэкхён, – попытался быть дружелюбным Пак, доставая две средних кружки из «полосатого» набора, – рассказывай, ты ведь не просто так пришёл. Бэкхён сморщил нос, видимо, учуяв что-то, и скривился: – Ты куришь? – спросил он и натянул на нос горловину свитера. – Не кури в доме… пожалуйста. Пак Чанёль обалдел от такой непосредственности. Поглядите, какая наглость! Парень без пяти минут незнакомец, а уже свои правила выставляет, хотя Чанёль попросту мог не пустить его на порог. Ёль едва ли сумел скрыть лезущие на лоб глаза, наливая кипяток в чашки. Разбавил немного холодной водой и поставил одну перед омегой, сам же отошёл к кухонному гарнитуру, опёршись поясницей на столешницу. Он как мог старался соблюсти дистанцию. Получалось довольно скверно, потому что Пак всё равно чувствовал масляный розмариновый запах даже у себя в чашке. Напряжение висело в воздухе настолько густым комом, что его, казалось, можно было пощупать. Чанёль с каждой секундой терял веру в то, что разговор будет лёгким и непринуждённым. – Я не хочу, чтобы ты думал про меня всякое… – осторожно начал Бэкхён, и Пак тут же отставил чашку с чаем, боясь зафонтанировать им при какой-нибудь неожиданности. – Я бы не пришёл, если бы у меня был другой выход. И я уверен на сто процентов, но у тебя есть полное право мне не верить, – Чанёлю даже жалко стало его, потому что омега собирался слиться с интерьером в своей зашоренности и забитости, стараясь не поднимать взгляда от жидкости в своей чашке. – У меня восемнадцать недель. Чанёль на этих словах разразился кашлем, банально подавившись воздухом. Не ожидал. – Что, прости? – откашлявшись, решил уточнить на свою голову Пак. – Я бы не стал приходить, если бы смог сам уладить это, но сейчас у меня просто нет выбора… – почти перешёл на шёпот омега. – Но если ты меня оттолкнёшь, то вся моя жизнь полетит к чертям… Вся… – выдыхая последний воздух из лёгких, Бэкхён перешёл на шёпот. – Повтори, что ты сказал, – всё ещё не веря своим ушам, Чанёль вцепился в столешницу пальцами и не мог сдвинуться с места. – Этот ребёнок от тебя. Я больше ни с кем не спал на протяжении долгого времени до тебя, а после вообще ни с кем. И такой срок может означать только то, что отец ребёнка – ты… – Поверить не могу, – Чанёль несколько раз провёл ладонями по лицу в надежде прийти в чувства, но отрезвиться от шока так и не смог. – Я не хочу навязываться, но ты единственный, к кому я могу обратиться за помощью, – взгляд щенка снова направился на Пака, и тот не выдержал его, тут же отводя глаза в пол. У Пак Чанёля руки зачесались выставить этого афериста за дверь, но что-то подсказывало, что его свинство теперь достигнет крайней отметки, и совесть тут же сожрёт его с потрохами. И что делать? Что теперь делать, когда холостяк Пак Чанёль внезапно в два часа ночи в собственный день рождения впустил в свою жизнь неизвестного ему омегу с киндером в животе. Вот так сюрприз, вот так подарок! – Оставайся у меня, завтра мы что-нибудь решим, – тяжело вздохнул Пак и сделал глоток уже остывшего чая. Чанёль не мог уснуть, слышал все шорохи в зале, где положил Бэкхёна спать на диван, выдав постельное бельё. Он слышал, как тот ворочается, даже казалось, что слышал его тяжёлое дыхание. От этого легче не становилось. Мысли вились в голове клубками змей и мешали погрузиться хотя бы в дрёму. Под одеялом стало жарко, и Пак встал, чтобы открыть окно, но заставить себя лечь обратно попросту не смог. Часы показывали начало четвёртого, будильник стоял на девять, а в горле пересохло, будто кросс пробежал. Ёль всё же решился выйти на кухню попить воды, но застыл, увидев ком из одеяла в районе, далёком от подушки. Наверное, ему послышался приглушённый стон, когда он прошествовал к холодильнику и достал минералку. – Не спишь? – непонятно зачем спросил Чанёль и услышал ответное угуканье из-под одеяла. – Пойдём в спальню, там попрохладнее. Чан закрыл бутылку, оставив её на столе, и увидел завозившегося на узком диване Бэкхёна, что пытался вылезти из одеяльного кокона. Ему было немного неловко, когда он почувствовал вновь этот взрывной запах и даже почти отказался от идеи спать на одной кровати с омегой ради его же безопасности, но потом подумал, что всегда можно уйти самому спать на диван, если вдруг что-то случится. Бэкхён спал в одной белоснежной майке, белых носках и нижнем белье, и это немного смутило Чанёля, когда он увидел в приглушённом свете ночника в спальне чуть округлившийся живот. Он позволил Бэкхёну первому выбрать сторону кровати, и тот лёг подальше от его компьютерного стола и открытого окна, вновь закутавшись в своё, притащенное из гостиной одеяло. Пак лёг рядом, выключая свет, и ещё немного думал о неловкости между ними перед тем, как аккуратно просунуть руку под одеяло и за грудную клетку осторожно придвинуть Бэкхёна к себе. Он прильнул к спине омеги, согревая своим теплом, и дышал ему в макушку, не решаясь задать так много волнующих его вопросов. – Мне не дали декретного отпуска и уволили с работы, – тихо произнёс Бэкхён и схватился пальчиками за ладонь Пака, держа её в крепком захвате. – Я теперь в полной заднице и работаю расклейщиком объявлений. Это достаточно тяжело для меня… – А ребёнок… Почему не сделал аборт? – Чанёль переплёл их пальцы, но оставил покоиться на груди омеги. – Для аборта было уже поздно, когда я узнал об этом чуть больше трёх недель назад. А искусственные роды мне запрещены по здоровью, возможен летальный исход, – грустно ответил Бэкхён и перевернулся на спину. – У меня остаётся только два варианта: рожать и оставлять ребёнка или рожать и отдавать в детский дом. Но для того, чтобы родить, нужно хотя бы дожить до этого. А с моей нынешней работой я даже на аренду комнаты не соберу. – Тонкий намёк на толстые обстоятельства, – ухмыльнулся в темноте Пак, и между ними при этой фразе снова повисла почти осязаемая пауза. – Я не предназначен для семейной жизни, – решил предупредить Чанёль через какое-то время. – И я очень много времени провожу на работе. Возвращаюсь поздно. И я не рассчитывал заводить так скоро отношения, а тем более не рассчитывал на ребёнка. Так что тебе следует относиться к этому с пониманием, так же, как я с пониманием сейчас отношусь к тебе, потому что в эту яму мы попали вдвоём и каждый виноват не меньше другого. Ты был в гиперактиве тогда, я точно помню, а я не удосужился позаботиться о защите. – Но ведь у нас не было замка, – осторожно перебил Бэкхён, повернувшись к Чанёлю лицом. – Ты до сих пор веришь в сказки про истинную пару и про залёт только при замке? – усмехнулся Пак, не подумав о чувствах омеги. – В гиперактиве возможно всё, даже с защитой. Только почему до сих пор не ушло состояние активного поиска, если у тебя уже немалый срок? – Я сам не понимаю, врачи в один голос говорят, что гормональный фон сбит и повышен в разы из-за возможного стресса. И гиперактив в последний раз проходил очень болезненно, до обмороков и судорог, затянулся на неделю. Я не знаю, когда это прекратится, но мне запретили принимать какие-либо препараты. Чанёль озадачился. Теперь было понятно, почему омега вёл себя холодно и отстранённо, пытался быть равнодушным. Не каждый захочет показывать своё состояние постороннему человеку, который может запросто спустить его с лестницы, не дождавшись объяснений. – Сегодня я работаю до обеда. Перевезём твои вещи, и ты освободишь комнату, чтобы не платить за неё. У меня третья комната пустует, можешь занять её. Я не обещаю быть хорошим парнем или отцом, но я даю слово, что до того, пока всё не разрешится, я буду помогать, – Чанёль забуксовал на ровном месте и не знал, что ещё можно было сказать. – Можешь на меня рассчитывать. – Спасибо, – глухо отозвался Бэкхён и крепче сжал чужую руку на своей груди. – Ты хоть помнишь, как меня зовут? – задал последний интересующий вопрос Чан, припомнив, что омега ни разу не обратился к нему по имени. – Я мало что помню из той ночи, только как утром выскользнул из квартиры, пока ты спал. Единственным, что я запомнил наверняка, был адрес, – шёпотом отозвался парень. – Прости… – Нечего извиняться, я тебя тоже не сразу вспомнил, да и не сразу поверил, что тот парень это ты, – улыбнулся Ёль. – Чанёль. А теперь спи, – обхватив поперёк груди Бэкхёна, Пак постарался принять удобное положение и закрыл глаза. – Спокойной ночи, Чанёль, – упёршись лбом в подбородок Пака, прошептал Бэкхён. – Спокойной ночи, Бэкхён.