The Desperates

Хань отнюдь не был дураком. Пострадал пару дней, написав заявление об увольнении, но так и не отдав начальству, и взял себя в руки. Перечитал записку пару сотен раз, но ничего придумать так и не получилось. В конце концов он просто открыл запасной ноутбук Чонина, который тот оставил в спешке, и начал искать любые зацепки. Компьютер был фактически чист. Ни одной зацепки словно диски отформатировали. В ход пошёл браузер, и вот там-то, в истории, он смог накопать пару интересностей. Все сайты, куда «ходил» Чонин, представляли собой либо официальные сайты балетных школ, либо предоставляли информацию о них. Выбор был невелик. Чуть позже Хань понял закономерность – школы, которые рассматривал альфа, входили в первую пятёрку школ всего мира. Не такой уж и широкий выбор. Париж, Москва, Санкт-Петербург, Нью-Йорк и Лондон. Пять городов и четыре страны. При желании, упорстве и пронырливости, как у Ханя, найти Кима не составляло особого труда. – Он хорошо держится на сцене… – неожиданно вслух брякнул Хань. Он понимал, что «хорошо держится» это не совсем то, чем можно было описать Кая. Это был дьявол во плоти. Словно даже не материальный объект, неосязаемый, словно вещество, перетекающее само по себе как лужица святящейся плазмы в вакууме. Смешное сравнение, но Хань всё видел именно так. – Хорошо держится? – с усмешкой ответили ему с соседнего места. Это был старичок лет под восемьдесят, державший в руках театральный бинокль. – По нему школа при Парижской опере плачет. Помяните моё слово, он совсем не дурен, и если наступит на горло своим принципам ради образования, он окажется именно там. Хань не знал что сказать. Это была первая опера-балет в исполнении Чонина, которую он видел. Счастливый билет, казалось? Тогда как Хань вполне себе чётко представлял, как сидел бы в тёмном зале вместе с идиотом Крисом, у которого внезапно наметился форс-мажор. Хань не помнил, какими путями он тогда пробрался в гримёрку и таки трахнулся с тем самым Каем, но депрессивные мысли и рушившиеся надежды на отношения с Крисом его волновать перестали. Вовсе. – Париж, значит? – покусывая кончик ногтя, Хань вперился взглядом в историю сайтов и ещё раз просмотрел все до единого. Заметил, что кое-что упустил. Упущением оказался сайт заказа билетов. И действительно, в последнем и единственном заказе в профиле Чонина был указан билет в Париж. Всё оказалось проще простого. – Поздравляю, Шерлок Холмс. Вы летите в Париж! – театрально хлопнул в ладоши Хань и, подхватив со стола телефон, начал набирать рабочий номер. – Добрый день, шеф. У меня к вам огромная просьба… Хань никогда не говорил правду. Выкручиваться, вешать лапшу на уши – пожалуйста. Наплёл с три короба про больную бабушку, которую вывезли во Францию для операции, мол, только там и делают, запросил помощь в оформлении срочной визы и отпуск за собственный счёт. Другого Ханю не полагалось. Через неделю он уже ступил ногами на французскую землю. Шеф попросил сильно не задерживаться, а Хань в принципе задерживаться не стал бы. Уговорить Чонина вернуться – плёвое дело. Чонин его любит. Чонин обрадуется, что Хань приехал за ним. По-другому и быть не могло. Минсок дал ему время. Снова дал ему шанс спасти отношения. Отпустил и даже пожелал удачи. Странно, даже очень. Ханя передёргивало от мысли, какой Мин всё-таки жертвенный. Положить конец долгим отношениям ради парного омеги, а потом эту самую омегу попросту отпустить. Бред какой-то. – До Нантера. Мне нужен отель где-нибудь рядом со школой балета, которая находится на аллее де ла Данс. – Вы не очень-то похожи на солиста балета или балетмейстера, – хохотнул чернокожий водитель такси и выехал со стоянки аэропорта. – А вас это не очень-то должно касаться, – огрызнулся Хань и включил мобильник. В данный момент его не волновало ничего, кроме возвращения Чонина домой. Он не знал, для чего тот ему нужен, но иметь Чонина под боком, а не где-нибудь за тысячи миль, было жизненно необходимым. Зачем? На этот вопрос Хань ответить не смог даже самому себе. Полностью освобождённый от поисков жилья и размещения, Хань спокойно выдохнул, выходя из отеля и направляясь в сторону школы балета. Десять минут через парк Андре Мальро – и он на месте. Школа располагалась возле самой парковой зоны. Здание было не столь величественным, как сама Гранд Опера, при которой школа находилась раньше, однако всё равно восхищало своими размерами. Здание имело причудливую форму с волнистым крылом. Хань осмотрелся вокруг и не нашёл ничего, кроме палатки с хот-догами и скамеек, откуда бы можно было с лёгкостью наблюдать за приходящими и уходящими студентами. Самолёт Ханя приземлился чуть позже полудня, до Нантера он добрался по пробкам минут за сорок. Ещё через полчаса уже сидел на одной из скамеек возле сквера и жевал сосиску в хрустящей французской булке, щедро сдобренную разными соусами, которые показались ему специфическими, но пришлись по душе. Хань просидел так ещё с час, набивая желудок фаст-фудом, и уже успел наесться до отвала, когда из здания потихоньку полились потоки учеников. Один за одним – Хань разглядывал стайки девочек и парней, в большинстве своём европейцев, и старался не упустить из виду единственного человека, ради которого пересёк половину земного шара. Тот самый единственный вышел из здания школы около восьми вечера, когда Хань уже почти отчаялся, наблюдая, как окна один за одним становятся непроглядно тёмными. На алее включились уличные фонари, оттеняя палисадник, и Хань становился практически незаметным для тех, кто выходил с занятий на улицу. Чонин закинул на плечи портфель и призывно помахал парню, вышедшему из широких дверей минутой позже. Тот был явно ниже альфы, наверное, ростом с самого Ханя. Его светлые волосы выбивались из-под тёмной бейсболки, а на плече висела большая спортивная сумка. Хань двинулся следом за уходящими в противоположную от него сторону парнями, стараясь идти как можно более бесшумно. Прошли они всего метров двести и без колебаний заскочили в забегаловку под названием «Carmina». Хань понятия не имел, что это значит, но уют в этом месте определённо присутствовал. Парни выбрали столик на террасе, что несказанно обрадовало омегу, который примостил пятую точку на ограждении в тени, где его совсем нельзя было разглядеть. Хань разглядывал сначала самого Чонина и облизывал губы, представляя, как длинные тёмные пряди, сейчас зачёсанные назад и убранные спиралевидным ободком, спадают на смуглое лицо, обрамляя его лёгкими тенями. Внезапно и совсем скоро его внимание переключилось на собеседника. Завораживающая улыбка, пухлая нижняя губа, ямочка на щеке – Хань видел его только с одной стороны – и прямая осанка. Это всё, что он мог сказать про этого парня. Ещё он был довольно молчаливым. Хань редко видел, когда бы Чонин брал инициативу в общении в свои руки, – обычно говорили другие, а альфа слушал и изредка отвечал – но здесь же, казалось, Чонин совсем не закрывал рот, чередуя слова с кусками пиццы. Хань допивал остатки клубничного молочного коктейля и сверлил парочку гневным взглядом ещё с полчаса, пока пицца на их столе совсем не кончилась. Лу Хань не знал, омега ли тот парень или альфа, с такого расстояния в безветренную погоду почувствовать, а тем более различить запах представлялось за гранью фантастики. Набравшись смелости, Хань точным броском запустил пустой пластиковый стакан в урну и направился к кафе. Чонин заметил его почти сразу и продолжал смотреть в упор, пока Хань перебарывал дикое желание угнать в противоположном направлении, пока не переступил «порог» террасы и не приблизился к столику так близко, что почувствовал тягучий, как пластилин или мастика, запах марципана. Ярко выраженный омежий запах. – Ты слишком шустрый, – безэмоционально произнёс Чонин, педантично наблюдая, куда ставит стакан с соком, словно на столе не было живого места, куда его можно было бы поставить. – Я рассчитывал на месяц с оформлением визы, но ты справился в два раза быстрее. Поздравляю. – Может, ты нас познакомишь? – убийственно улыбнулся светловолосый омега, поправляя эластичные браслеты на руке. – Ах, да. Это Лу Хань, мой бывший парень, – того самого бывшего внутри неприятно кольнуло при этих словах, и он едва смог сдержать эмоции в себе. – А это Чжан Исин. – Тоже китаец, значит, – не дожидаясь приглашения сесть, Хань отодвинул плетёное кресло и принял расслабленную позу, закинув ногу на ногу и положив сверху сцепленные в замок руки. Хань дал себе фору и развернул кресло чуть в сторону омеги, дабы не испытывать непробиваемый ледяной шторм от Чонина. – Да, – смущённо улыбнулся Исин, и на его щёках появились две ямочки. Абсолютно очаровательно. – Думаю, вам есть о чём поговорить, а мне ещё нужно репетировать, – Исин поднялся из-за стола и сделал небольшой кивок. – Чонин, в следующий раз плачу я! Пока-пока! – Не дождёшься! – крикнул уже ему в спину Чонин и вновь принял вид поглощённого соком человека. – Начинай… Хань повторно почувствовал неприятный укол, но промолчал. Они с Чонином всегда всё делили поровну. Будь то подарки, счета и ещё бог знает что. И казалось дикостью слушать подобное от него сейчас по отношению к человеку, которого тот знал явно меньше месяца. – Чонин… я… – Хань мгновенно потерял всю спесь, и, казалось, словно из большой и грозной птицы он превратился в галчонка. Слова и вовсе застряли комом в горле. – Ты приехал, потому что был ошарашен, – начал Чонин, загибая палец на руке, – и, возможно, даже напуган. Прочитав письмо, ты не мог отделаться от мысли найти меня и притащить обратно, так? Даже Ким Минсок… Он явно дал тебе время подумать и разобраться в себе, как это сделал я. И ты с лёгкостью переключился обратно с него на меня, как по щелчку пальцев, – Чонин показательно щёлкнул большим о средний и одним глотком допил сок, увидев следом едва заметный кивок Ханя. – Когда у тебя обратный рейс? – Через четыре дня, – разглядывая перед собой плетёную салфетку, буркнул Хань и понял, что его сейчас пошлют на все четыре. Стороны. – Сходи в Гранд Оперу в Париже, развейся, погуляй по французским улицам и хорошенько отдохни. Полюбуйся Эйфелевой башней и улетай обратно в Корею. Нам с тобой не о чем разговаривать, Хань. Ты ведёшь себя настолько импульсивно и необдуманно, что наверняка приехал сюда, даже не зная, для чего я тебе нужен в Корее. Просто чтобы был рядом. Если я тебе скажу ещё раз «разберись в себе», ты снова пойдёшь испытывать свои чувства к Минсоку? Меня это не устраивает. Чонин встал из-за стола, оставив в счётной книжке пару купюр, и молча ушёл. Чонин попал в яблочко. Хань не знал, что делать, если бы Чонин поехал с ним обратно. Возможно, попытался бы наладить их треснувшие отношения. А может быть, холодность между ними стала бы настолько ощутимой, что Хань сам бы не выдержал. Однако стоило обиде захлестнуть его, и Хань подорвался с кресла, побежал всё по той же дороге и, догнав Чонина и налетев на него со всех ног, крепко обнял со спины, боясь, что тот вывернется и в ещё более грубой форме пошлёт его куда подальше. – Не прогоняй меня… пожалуйста. Чонин, хотя бы сейчас. Умоляю. Дай мне четыре дня. До моего отъезда. Только четыре. – Какой же ты, Хань… Даже сейчас думаешь только о себе, – обречённо. Чонин взял ладони Ханя в свои, аккуратно расцепив их, повернулся и сжал его в объятиях. Ему стало легче всего на миг, – внутри даже совесть где-то взыграла – пока Чонин вновь не начал говорить. – Я не могу дать тебе надежду. Я не хочу целовать тебя и дарить тем самым розовые очки. Так ты никогда не научишься ценить людей. Так ты не научишься уважать другого человека и принимать во внимание его интересы и мысли. А я не хочу в твоих глазах быть никем. Потому что я уважаю тебя и хочу чувствовать по отношению к себе то же самое. Я хочу, чтобы ты считался со мной. Хочу, чтобы ты понимал, что ты делаешь и для чего. С какой целью. Что последует за тем или иным поступком, и какова будет ответная реакция. Хочешь ли ты выиграть или защитить чьи-то интересы. Перестань быть жадным эгоистом, Хань, и тогда я вернусь к тебе, если ты всё ещё будешь хотеть этого. Жизнь должна научить тебя справляться со всем самому и честными путями, не обделяя и не принижая кого бы то ни было. Да, я не скрою, что мне обидно и больно до глубины души, но сейчас меня это не волнует, потому что у тебя всё хорошо, а я умею справляться с негативными эмоциями. И если вдруг ты вернёшься снова, осмыслив всё, поняв и изменив хоть что-то в лучшую сторону, мне будет уже не важно, какие обиды были раньше. И если тебе действительно больно сейчас слышать это, если тебе больно находиться рядом с человеком, который тебе отказал, просто уезжай сразу же, первым рейсом. – С этим Исином у тебя… – Я не думаю, что ты вправе задавать этот вопрос, потому что тебя это не должно касаться. – Прости. – Не извиняйся. Я знаю твой характер. И давай я тебя всё-таки провожу, уже достаточно темно. Они шли обратно той же дорогой, через парк, и Ханя почему-то теперь даже не грело осознание того, что Чонин держит его за руку. Он слишком погрузился в собственные мысли и даже не заметил, что они так быстро пришли. Хань уткнулся лбом в ярёмную впадинку меж ключиц и прикрыл глаза, задыхаясь от просящихся наружу слёз. Чонин обхватил его голову руками, зарываясь пальцами в тёмные волосы, и положил подбородок на темечко. – Уезжай, ладно? И обещай не делать глупостей. – Как я смогу найти тебя потом? – Я поддерживаю связь с Сехуном. Скажу ему о нашем с тобой уговоре, ладно? И когда он посчитает нужным сказать тебе, где я, он скажет. Договорились? – Угу. – А теперь иди спать. – Что ты делаешь в этой школе? И почему здесь? – вдруг спросил Хань, когда альфа отошёл на пару шагов. – Бесплатное обучение, я получил грант, – расслабленно улыбнулся Ким и помахал рукой в прощальном жесте. – Не вешай нос, ещё не всё потеряно. Хань помахал в ответ и смотрел вслед Чонину, пока тот уходил. На душе стало в разы тяжелее. Однако голова начала потихоньку проясняться. Ханя накрыло беспричинной амёбностью, словно он в один момент потерял вкус к жизни. Он не спал всю ночь, а наутро поехал в аэропорт и, поменяв билет, вылетел первым же рейсом в Корею. Легче не становилось, и на сердце толстым слоем ложилась тоска с каждым километром отдаления от Нантера. Всё должно было когда-то стать лучше. Чонин обещал. А Хань ему верил.