The Desperates

– Слышал, Лухан увольняться собирается, – случайно услышал краем уха Чанёль сплетни сотрудников из отдела Лухана. – У него уже давно на столе лежит заявление, только дата не стоит. Странно всё это. Чтоб начальник отдела и сматывал удочки. – Да пусть валит, китайская истеричка. Я из-за него уже по ночам спокойно спать не могу! – Да ладно тебе… Всё это вселяло опасения и заставляло переживать. Когда он услышал подобное впервые, то не придал значения. Но теперь, когда слухи стали обсасываться на каждом углу всеми, кто только мог почесать языком, стало совершенно не до смеха. А Лухан как назло взял отпуск, не предупреждая никого. И если это не считать подозрительным, тогда что? У Чанёля был завал на работе. У Чанёля, если быть честным, аврал был везде. И полный хаос в голове не способствовал разрешению ситуации. Бэкхён вернулся из больницы внезапно. Не позвонил, не предупредил и даже не просил забрать. Звонок в дверь в восьмом часу вечера он не ожидал, коротая время за работой, периодически болтая с Сехуном по видео-чату. Тот отвлекал его своими заботами, рассказывал о способном новичке, с которым у него сложились приятные дружеские отношения, о Крисе, с которым всё ещё Сехун старался вырулить взаимоотношения в правильное русло. Также он рассказывал о сплетнях из отдела Лухана, о которых Чанёль уже знал, но никаких новых подробностей не привнёс в общую картину. – Я дома! – раздался радостный голос Бэкхёна из коридора. Затем последовало бурное шебуршание. – Стой там! – затушив сигарету, крикнул Пак и подошёл к окну, чтобы пошире открыть его. – Стою, – шутливо отозвался Бэк, когда Чанёль открывал настежь и балконную дверь. – Опять куришь в квартире... Бэк говорил без укора, и Чанёлю становилось от этого очень тепло. – Я не знал, что ты вернёшься сегодня. Прости... Эээ... Здравствуйте, мистер Бён. Чанёль совсем не ожидал увидеть отца Бэкхёна в своей квартире. Но сам Бэк, казалось, не был зол или расстроен, что немного настораживало, учитывая все тонкости их отношений с отцом, который не очень-то был склонен радоваться их ситуации. – Здравствуй, Чанёль. Прости за столь поздний визит, у меня только закончилась смена, и я решил привезти сына сам. Надеюсь, ты не против. Чанёля не очень-то и спрашивали. Против или нет, это был вопрос в утвердительной форме. Другого от Бён Джесока он и не мечтал услышать. – Всё в порядке, – забирая пакеты из рук старшего альфы, пробурчал Пак, умело завуалировав своё недовольство широкой улыбкой. – Чай, кофе хотите? – Нет, спасибо, я пойду уже, меня муж дома ждёт. Бэкхён, не пропадай больше так, я не хочу вновь за тебя волноваться, – он по-отечески притянул сына за плечо и коснулся губами макушки, взлохматив затем его пышную шапку чёрных волос. – Не скучайте. Чанёль, проводи меня, пожалуйста. – Да, конечно, – отозвался Ёль и обступил сбоку всё ещё возящегося с верхней одеждой Бэкхёна, чтобы выйти следом за мужчиной в подъезд. – Я надеюсь, ты хорошо понимаешь, что Бэкхёну нельзя волноваться. Стресс и депрессия могут заново спровоцировать гормональный бум, что совсем не позитивно для течения беременности, – он прислонился спиной к перилам и сложил руки замком. – Сейчас его лечение всё ещё не закончено, поэтому я прошу тебя бережно относиться ко всей ситуации и к моему сыну в частности. – Я понимаю... – Я надеюсь. А также я надеюсь, ты понимаешь и то, что у меня ни к тебе, ни к своему сыну доверия нет из-за сложившегося бедлама. Поэтому не советую огорчать меня ещё больше. Он повернулся на пятках на узкой ступени и лихо сделал шагов семь вниз, до того как Пак в полной неуверенности открыл рот: – Я верю, что вы не будете делать поспешных выводов и лезть в наши отношения, которые касаются только нас двоих. До свидания, мистер Бён. Мужчина так и не ответил. Даже не повернулся, чтобы одарить его хоть каким-нибудь взглядом, пусть даже презрительным. Зайдя обратно в квартиру, Чанёль застал Бэкхёна там же, в коридоре. – Ну и чего ты мучаешься? – хохотнул Пак, гармошкой забирая рукава тонкого пуловера до локтей. – Молнию заело, – уже упав духом, пробубнил Бэк. Чанёль забрал у него из рук собачку и подёргал вверх-вниз. Безрезультатно. Подёргал снова. И снова. И ещё раз. И только потом заметил пытливый взгляд Бэкхёна на себе. – М? – Давай уже снимем эту чёртову куртку и попробуем вместе, чувствую, что сейчас расплавлюсь, тут как в бане. Они с большими усилиями сняли её через ноги и кинули на диван в гостиной. И Пак тут же слинял в ванную, забыв закрыться. – Я так рад, что меня выписали, – обхватив Чанёля за пояс, замурчал Бэкхён, упираясь подбородком с чуть сгорбленную спину между лопаток, пока тот тщательно чистил зубы. – Ещё и как раз перед выходными. Чанёль смог только промычать в ответ, всё ещё чувствуя во рту привкус табака сквозь ядрёный шлейф мяты. Язык горел от жжения, а щёки - от смущения. Он всё ещё раз от раза воспроизводил в памяти момент из больничной палаты, когда Бэк, цепляясь за него, как за единственное спасение, прикоснулся сухими губами к щеке. Он отчаянно пылал и не мог понять, хочет ли большего. Хочет ли он этого по-настоящему, или это лишь прихоть раздразнённого организма. Они так и стояли, когда Пак выключил воду и вытер лицо полотенцем. В настенном зеркале он видел опоясывающие его тонкие руки и собственное уставшее лицо с угловатыми скулами и красными глазами. За те две недели, что он провёл в одиночестве, он всё время думал либо о Бэкхёне, либо о работе. И он мог самому себе признаться, что скучал. Не безумно, не до того, чтобы сравнивать с воздухом или с чем-то жизненно необходимым, но Пак действительно стал замечать, что по привычке крадётся по утрам из комнаты, как делал это, чтобы не разбудить Бэкхёна слишком рано; что готовит еду на двоих; что несётся с работы в больницу, чтобы посидеть с омегой, узнать о его самочувствии и увидеть мягкую улыбку, которая обязательно дарит ему спокойствие. Пак перестал задерживаться на работе. Он стал больше работать дома, и это приносило определённые плоды. Он не засиживался до ночи в офисе, не болтался там без дела, лишь бы выйти с кем-нибудь покурить, лишь бы дожить от одного перерыва до второго. И он начал замечать, что постепенно рабочее время сократилось до вполне разумных пределов, до той степени, что ещё уйма времени оставалась свободной. – А ты рад?.. – немного дрогнувшим голосом после долгой паузы спросил Бэкхён. Чанёлю и думать было не нужно, но мысли всё никак не хотели приобретать словесную форму. Он просто повернулся к Бэкхёну лицом, прижал крепко, вдыхая въевшийся в волосы больничный запах, и не хотел отпускать. – Я скучал, – и Чанёль действительно надеялся, что для счастья нужно совсем немного. – Пойдём чинить твою куртку. Чанёль копался в ящике с инструментами, слушая напускное недовольное бурчание Бэкхёна на кухне, разбирающего пакеты с продуктами. Позже он сидел на диване, пытаясь разжать собачку на молнии, и смотрел в спину Бэкхёна, нарезающего мясо. Казалось, он качает головой под воображаемую мелодию, плавно передвигаясь от одного из ящиков к шкафу за ингредиентами и прочими мелочами. По квартире расползся стойкий запах специй и соевого соуса. Вымыв руки, Бэк пришёл к Паку в гостиную тогда, когда он закончил зажимать замок. Собачка на молнии теперь беспрепятственно ездила вниз-вверх. Они готовили рис по-пекински вместе, подшучивая друг над другом, щекоча и балуясь, пачкая друг друга всем, что попадалось под руку. И Чанёль на самом деле радостно и счастливо улыбался. С любопытством разглядывал лицо Бэкхёна, пытался понять, что его привлекло тогда, летом, но не находил ответа. Всё было не тем. Бэкхён был не тем. Не тем, на кого Чанёль мог положить глаз в той ситуации, однако сейчас он видел в нём особое очарование, родинки на ушном хрящике, на виске и над верхней губой, на большом пальце возле аккуратного ноготка, пушистые ресницы, гибкую линию шеи и выпирающие худые ключицы. И только сейчас Чанёль заметил, что Бэк был в обтягивающей плотной водолазке, под которой уже очевидно выпирал живот. Не сильно, конечно, но и не двусмысленно. В самом конце готовки Бэкхён весь извёлся и иззевался. Всё время потягивался и прикрывал рот рукой. Пак не выдержал и, выключив плиту, подхватил Бёна на руки и потащил в спальню, попутно выключая свет. – Эй, как же ужин? – Ты уже практически спишь стоя. Рис подождёт нас до завтра. А то боюсь, ты упадёшь, заснув, а я не успею тебя поймать. Пак осторожно опустил омегу на кровать, перевалился через него и притянул за грудную клетку. – Нам надо раздеться, Чанёль, – с укором буркнул Бэкхён, но следом разбавил атмосферу тихим смешком, перевернувшись к нему лицом и робко тронув пальцами мягкие волосы. Они барахтались так, переворачивая постель вверх дном ещё несколько минут, пихая друг друга локтями и тыкая под рёбра, щекоча. Чанёль старался быть как можно более осторожным, потому как действовал на ощупь в кромешной темноте, боясь ненароком ткнуть куда-нибудь не туда. – Тише, тише, – сначала рассмешив Бёна и заставив его чуть ли не кататься по кровати, Чанёль ухватил его за водолазку и притянул близко. Очень близко. Так, что мог с лёгкостью отсчитывать сердцебиение Бэка где-то возле собственного солнечного сплетения. Раз, другой, третий… Широкие ладони скользнули с плеч на спину, спустились вдоль позвоночника к пояснице и коснулись тонкой полоски кожи, оголившейся в процессе баловства. Чанёль явственно ощущал, как дрожит и покрывается гусиной кожей Бэк, и от этого не становилось легче. Вся уверенность мигом испарилась. – Настолько запутанная ситуация, что ты боишься просто поцеловать меня, даже если и сам знаешь, что я этого хочу? – каким-то странно низким голосом произнёс Бэкхён, шумно выдохнув. – Я боюсь сделать нам обоим больно, потому что у меня нет уверенности в том, что я всё делаю правильно… – Если мы не будем заходить дальше, думаю, ничего криминального не случится, – попытался перевести всё в шутку Бэкхён, обвив руками шею Чанёля и оказавшись совсем-совсем близко. Пара секунд на раздумья, и разочарованный вздох. – Давай спать, я и правда очень устал. Они быстро и молча разделись. Бэкхён не стал противиться, когда Чан накрыл его одеялом и фактически вжал в себя, шумно дыша в макушку. Пак удобно устроил руку на его животе, а вторую положил себе под голову. – Бэк… – М? – Пошли завтра куда-нибудь сходим? – Куда? – Хм… Парк развлечений? Торгово-развлекательный центр? Музей восковых фигур? Куда хочешь? – Всё равно, лишь бы с тобой. Спи, Чан, спи. Спокойной ночи. – И тебе. Сладких снов. Чанёль долго не мог уснуть этой ночью, а с утра его разбудило нежными поглаживаниями по голове. Он прикрыл рукой глаза, как только открыл их, ибо солнечные лучи не оставляли другого выбора. – Доброе утро, – улыбнулся Бэкхён, всё ещё продолжая гладить Чанёля по спутанным волосам. – Если ты собираешься спать весь день, то мы никуда не пойдём, – хохотнул он, отпивая из кружки, что держал в руке, чай, судя по запаху. – А сколько времени? – сонно пробормотал Чан и на ощупь уткнулся носом в сгиб колена Бэкхёна. – Начало второго, между прочим. И завтрак готов. – Ты ангел. – Уж да, – шутливо передразнил Чана Бэкхён, стягивая с того одеяло. – Всё! Подъём! У тебя пять минут, чтобы появиться на кухне, иначе от завтрака ничего не останется – я голоден как волк! – Сахарную вату или мороженое? – указывая на две палатки по разным сторонам входа в парк развлечений, спросил Пак и вытащил портмоне из внутреннего кармана. – Хотя нет, мороженое в такую погоду не лучший вариант. И действительно: хоть солнце и светило, и даже грело, прохладный ветер пробирал до дрожи. Середина декабря не радовала тёплой погодой. Две розовые «подушки» сладкой ваты на длинных палочках, солнцезащитные очки и радостные улыбки, Чанёль с Бэкхёном гуляли по парку, держась за руки и не обращая внимания ни на что вокруг. Катались на детских аттракционах и кормили уток у маленького озера, гонялись друг за другом и заразительно смеялись. – Смотри, это не Сехун? – запыхавшись от очередной внеплановой пробежки, произнёс Бэкхён и указал на другую сторону озера у ограды к чёртовому колесу. – Ага, – подтвердил Пак, увидев рассевшегося на скамейке высокого блондинистого омегу, и потянул Бэкхёна к мосту. – Пошли подойдём. Чанёль радостно улыбался, всё ещё припоминая по пути абсолютно несмешные анекдоты, которые травил сам за прогулку и которые рассказывал ему Бэкхён. Уже к концу моста Чанёль увидел подходящего к Сехуну Криса с двумя кофейными стаканчиками. – Какие люди! – воскликнул Сехун, завидев запыхавшуюся и смеющуюся всю дорогу парочку, принимая из рук Криса один стаканчик. – И вам здрасьте, – отозвался Чанёль, широко улыбаясь. – Не ожидал вас здесь увидеть, гуляете? – вставил свои пять копеек Крис и посмотрел куда-то в сторону, откуда послышался громкий топот. – Мы вот на колесо обозрения собрались. – Тогда мы с вами, если вы не против, – подмигнул Бэк паре и крепче сжал руку Чанёля, поёжившись от порыва ветра. – Конечно нет, – улыбнулся в ответ Сехун, но тут же напрягся, когда Крис взял его ладонь в свою, собственнически отгораживая от новоприбывшего, который, видимо, очень старался успеть словно на уходящий автобус. – Привет, – неловко пробормотал альфа, обращаясь ко всем, но смотря почему-то исключительно на Криса и Сехуна. Затем он обернулся к Чанёлю и улыбнулся кошачьими губами так заразительно, что нельзя было не улыбнуться в ответ. – Я Цзытао. Можно просто Тао. Я работаю с Сехуном. – Чанёль. – Бэкхён. Приятно познакомиться. Почему все сразу скисли? Ну-ка бегом на карусель веселиться! – деланно злобно нахмурившись, воскликнул Бэкхён и подхватил под локти близстоящих, – Чанёля и Сехуна – чтобы потащить в сторону чёртова колеса. Чанёль нёсся на тяге Бэкхёна и размышлял, не успевая за собственными мыслями. Было очевидно, что между этими троими какое-то противостояние. По крайней мере, между Тао и Крисом точно. А если учесть, что Тао в подчинении последнего, то ох как несладко ему придётся и добром это явно не кончится. И Сехуну были не по нраву собственнические действия альфы. Не из-за Тао ли на шее у Хуна были те кошмарные синяки? И что происходит между всеми ними? Много вопросов и ни одного ответа. Ещё и с Луханом сплошные непонятки. – Кстати, вы в курсе, что Лухан вчера взял отпуск за свой счёт и отчалил в неизвестном направлении? – уже перед кассой аттракциона произнёс Крис. – Не знаю, чем думает этот идиот, но его скоро вообще уволят с таким подходом. Вот и приехали. Проблем вокруг Чанёля становилось с каждой минутой лишь больше и больше. А их решения не было и в помине.