The Desperates

Чанёль засиделся на работе до полуночи. Не было времени разгрести старые завалы и написать отчёт. Ещё и реформация отдела. Двух новичков пнули под зад за просиживание штанов ещё утром. Работы от этого остальным не прибавилось, однако атмосфера стала более унылой. – Ты скоро? – сонно промычал в трубку Бэкхён. – Уже скоро. Осталось только отчёт напечатать. – Боюсь, что усну до твоего прихода… – Ничего страшного, Бэк. Чанёль тяжело вздохнул и провёл ладонями по лицу. Очевидно, что он прятался от Бэкхёна. И этот срок довольно затянулся. Прошло почти два месяца с той самой ночи, когда он не смог поцеловать омегу. Прогулка в парк была единственной надеждой как-то разрядить повисшее в воздухе разочарование обоих. Чанёль жалел. Пусть было бы что будет, но он не хотел, чтобы стало как сейчас. Это давило осознанием того, что Пак не готов к этим отношениям, к семейной жизни и появлению ребёнка. А ведь роды были уже не за горами… Чанёль глянул на настольный календарь с подсчётами примерной даты и обречённо упал на сложенные руки. Одиннадцать недель – не так уж и много. Хуже всего этого был звонок от отца Бэкхёна с вопросами «всё ли у вас нормально?» и «как Бэкхён?». Чанёль бессовестно врал, потому что не представлял, что делать дальше. И за решётку совсем не хотелось. А думалось, что Бён Джесок вполне может ему это устроить. И это пугало. Стук в дверь заставил его вздрогнуть, а появившийся в кабинете Крис добавил ощущению ужаса ещё пару баллов. Особенно его синяки под глазами, цветом напоминающие спелые сливы, и опухший нос. – Писаный красавец, – хохотнул Чан и потянулся на кресле. – Кто тебя так разукрасил? – Не поверишь… – вместо ответа Чанёлю предстало перед глазами заявление о переходе Тао в его отдел. Яснее некуда. – Знаешь, так дела не решаются, Крис. Если ты хочешь сплавить Тао подальше от Сехуна, никто не даст тебе гарантию, что они не общаются вне работы. Поэтому я ставлю тебя условие: либо ты переводишь обоих в мой отдел, либо никого. И если ты выберешь второй вариант, будь уверен, что я прослежу за твоей компетенцией и неуёмным желанием уволить Тао вовсе. Ну, не получается у вас с ним, уймись уже. Отношения это не та стезя, где приветствуется слежка, – наконец закончил Чанёль, тыкая пальцем в заявление, но потом подумал и добавил: – Слежка вообще приветствуется только в органах. Так что всё. Подписывай два заявления и приноси. Крис скрипнул зубами, сжал руки в кулаки, но принёс и второе заявление через пятнадцать минут. Чанёль победно улыбнулся во все тридцать два и поставил подпись с печатью. Ситуация упрощалась с приходом двух кадров, но и усложнялась Сехуном, который вряд ли мог с точностью знать специфику работы в отличие от Тао, который по всем показателям прошёл и в прошлый раз. Однако парню не повезло с перебором кадров. Чанёль знал лишь отчасти то, что происходило между этими троими, но не мог защитить Сехуна, видя, как Крис с ним обращается. Он не ненавидел Криса как друга, но не мог не признать, что тот был полнейшей скотиной в отношениях, о чём неоднократно предупреждал Сехуна. Но младший не слушал, а потом три дня скрывал синяки. И теперь вот Крис нехило огрёб от Тао. И, надо полагать – за дело. Да и скорее всего Тао ещё мало ему выписал. Чанёль вздохнул и подумал, что по Цзытао так сразу и не скажешь, что он может дать отпор такому, как Крис. Всё же по телосложению он будет намного хрупче. И слава богу, что может, Сехуну не о чем будет волноваться. – Ладно, пора заканчивать, дома появиться всё же надо, – вздохнул Чанёль и принялся за отчёт. Ещё через неделю напряжение Чанёля достигло пика – он абсолютно не представлял, как, где и с кем праздновать Китайский Новый год, который подполз совсем незаметно и обозначил себя внезапной датой на календаре. Праздник намечался уже нынешней ночью, а Чанёль так и не заметил опустение в офисе. Вокруг него действительно остались либо одинокие люди, либо загруженные по уши работой. Чанёль же лежал на собственной руке и поглядывал на запущенный настольный маятник, сквозь который на часах, что стояли чуть дальше, было видно начало восьмого. Чанёль боролся с депрессией, усталостью и флегматичностью. Ничего не выходило. Кофе в кружке уже давно остыл, бутерброды из дома, приготовленные ему Бэкхёном, всё ещё лежали в контейнере. Нетронутые. Чанёль не испытывал голода и жажды, только какую-то вселенскую печаль, словно потерял в своей жизни кого-то очень важного, понёс невосполнимую утрату и теперь не мог заставить себя улыбнуться даже зеркалу. Это было на него не похоже, и он отчётливо это осознавал. – Идёшь домой? – в кабинет заглянула ставшая недавно ярко-рыжей макушка Лухана. Чанёль помотал головой и не стал напрягаться с изменением положения, так и остался бессильно лежать на столе. – Мучаешь ты Бэкхёна, он не заслуживает такого к себе отношения, Чан, – Лухан прошёл внутрь, плотно прикрыв дверь, и уселся на край стола, потрепав Пака по волосам. – Особенно в праздник. Ты ему даже ничего не купил, я прав? Ответа не последовало. Конечно Лухан был прав. У Ёля даже из головы вылетел намечающийся праздник, что уж говорить о подарках. – Знаешь, я купил это на случай, если Чонин вернётся к этому времени или хотя бы даст о себе знать, но, кажется, он всё ещё считает, что я… не тот, – смутился омега, поставив на стол маленькую красную коробочку, перевязанную золотой лентой. – Не расстраивай Бэка, подари ему хотя бы это. Ты ему нужен, Ёль. Не доводи до того, когда потеряешь. Вернуть человека слишком сложно, а иногда попросту невозможно. – Ты стал чересчур серьёзным, – плавясь под мягкими прикосновениями к волосам, Чанёль прикрыл глаза и подумал, что Лухан сильно повзрослел. – С Минсоком уже всё? – С ним и не было ничего, если так подумать. Одна ночь с Минсоком – и отношения с Чонином коту под хвост. Я был полным идиотом. Так хочется всё вернуть назад. – В точку. Любишь Чонина? – Безумно скучаю. Я даже во Франции говорил, что он нужен мне, но… Мне нужно слишком многое обдумать, прежде чем появиться перед ним снова. По крайней мере, сейчас я более спокоен, чем раньше. И перестал давать себе ложные надежды, но я всё ещё не готов жить с ним снова. Парадокс, не находишь? Это было не так давно, а у меня в голове не умещается мысль, что я вообще когда-то жил с Чонином. Мне безумно стыдно за свои поступки, но мне некуда даже отослать письмо с извинениями, потому что он покинул Францию, и теперь я даже не знаю, где он. – Всё наладится когда-нибудь. – У меня для этого нет срока, а вот у тебя – есть. И либо у тебя всё пойдёт прахом, либо всё будет в шоколаде. Зависит лишь от того, что ты выберешь. – Я уже начинаю уставать от твоих философских речей, можно я просто полежу в тишине? – Домой не опоздай только, – похлопал его по плечу Лухан и вышел из кабинета. Чанёля вновь захлестнуло волной вины, однако он чётко представлял себе, что этому чувству поддаваться ни в коем случае нельзя. Сейчас он чувствовал себя виноватым за то, что не шёл домой, а потом – за то, что сделал что-нибудь опрометчивое, – вроде поцелуя – чтобы эту вину загладить. Часы медленно, но верно встали на одиннадцати вечера. – Никуда не годится. Чанёль накинул на плечи пиджак и подхватил со стола пачку сигарет. Выйти не успел. Распахнув дверь, он увидел перед собой кусающего губы Бэкхёна. У Ёля аж сердце сжалось. Неужели он довёл до черты невозврата, что Бэкхён приехал сам. К нему. На работу. Бэкхён приехал сам, в то время как едва терпел боль в пояснице при ходьбе, почти не выходя никуда из дома. – Бэк… Чанёль уже не впервые не знал, что сказать, и это пугало. – Я боялся, что ты не придёшь до полуночи… Что я не увижу тебя в тот момент, когда все находятся рядом со своими любимыми… – в его глазах действительно стояли слёзы, и вина Чанёля теперь увеличивалась в геометрической прогрессии. – Я знаю, что между нами большая пропасть, и я всё это время пытался сделать тебя хоть чуть-чуть счастливее. Старался отплатить тебе за бесконечную доброту и заботу… – Перестань, – приглушённо рыкнул Чанёль, глухо ударив по стене. Он втащил Бэкхёна в кабинет, захлопнув дверь, и прижал к стенке, глядя на него сверху вниз. – Ты говоришь неправду. За последнее время я просиживаю штаны в офисе, даже когда мне нечего делать. Даже когда я знаю, что ты один дома, что тебе скучно и грустно, что ты ждёшь меня… Я сижу в офисе, потому что не хочу ехать домой. Это ты называешь заботой?! Очнись, Бэк, – встряхнув его за плечи, повысил голос Чанёль. Плевать, ведь в это время в офисе, кроме охраны и их двоих, всё равно никого нет. – Я настолько бессилен, что просто не мог сказать тебе в лицо то, на что меня вынуждает твой отец. Ультиматум… Боже, как я мог попасться в подобную ловушку. Бэкхён, я знаю, что между нами огромная пропасть. И в твоих глазах я буду очень жалок, когда скажу, что твой отец предложил мне выбирать между свадьбой и тюрьмой… Для меня попросту нет других вариантов. Слышишь? Я не имею права отказаться от тебя и ребёнка, если не хочу сесть за решётку. Но я не могу пересилить себя и сказать «я люблю тебя», потому что это неправда. Всё это – неправда. Неправда, понимаешь?! – Чанёль отстранился и увидел, как закрыл глаза Бэкхён и две солёные дорожки скатились по щекам в тот же момент, когда с Чанёлем произошло то же самое. – Но я не могу так… Между нами такая огромная и ледяная пропасть, а я всё равно не могу отдать тебя твоему отцу, потому что боюсь за тебя. Потому что вижу твою преданность и если не любовь, то заботу и расположение. Я не знаю, как могу искупить свою вину перед тобой, но рано или поздно ты должен был это узнать. – Это значит, что мы расстаёмся? Отец и так теперь знает о моей беременности, сейчас мне будет где жить, если ты скажешь мне паковать вещи. – Бэк… – Я знаю, что должен решить сам нашу дальнейшую судьбу после твоих слов, но я отдаю это право тебе и твоей совести. И даю тебе целую минуту, чтобы ты мне ответил. Целая минута для окончательного решения. Всё или ничего. И у тебя не будет ещё одного шанса. Бэкхён смотрел на него заплаканными красными глазами со слипшимися ресницами, в то время как Чанёль стоял от него в двух шагах и не мог решить. Минута – слишком мало для решения, означавшего фактически клеймо в жизни. Минута – слишком много для правильного решения. И Чанёль фактически упустил момент, когда Бэк одними губами сказал «всё» и повернул ручку на двери. Этого хватило, чтобы до Чанёля действительно дошла серьёзность ситуации, чтобы пересечь полтора метра, схватить руку Бэкхёна и, развернув, прижать к стене и поцеловать. Поцеловать, обхватывая хрупкую шею пальцами, роняя непрекращающиеся слёзы, наслаждаясь мягкой податливостью и уступчивостью, лаская своим языком язык, нёбо и губы Бэкхёна. Чанёль задыхался от внутренней истерики, бившей через край, и не мог насытиться их «первым» поцелуем. Он словно жадно пил прохладную воду оазиса в беспроглядной пустыне, настолько ему этого не хватало. – Теперь я обязан сделать тебе предложение? – виновато опустил взгляд Чанёль, чуть отдышавшись. – Ты обязан быть со мной и относиться хорошо ко мне и к ребёнку. Это всё, что ты должен. Это всё, чего я хочу от тебя… – Знаешь, я давно должен был поцеловать тебя. И эта нехватка очень долго на меня давила… Я всё время терялся в мыслях, могу ли я сделать это или нет, должен ли или не должен. – Чанёль, ты иногда такой идиот, знаешь? У меня ребёнок от тебя, а ты над поцелуями думаешь. Честное слово… – скривился Бэк и притянул Чанёля, чтобы ещё несколько раз просто чмокнуть его в губы. – Поехали домой, умоляю… У нас есть ещё сорок с лишним минут. – С превеликим удовольствием. – Я очень рад, – мягко улыбнулся Бэк и увидел случайно на столе подарочную коробку. – Эээ… Тут такое дело… – проследив траекторию взгляда, почесал затылок Чанёль. – Я действительно не купил ничего в подарок… Заходил Лухан и выдал мне люлей, сказав, чтобы я тебя не обижал и подарил хотя бы это. Это было бы нечестно, если бы я сказал, что подарок от меня, – Чанёль вдруг осознал, что ведёт себя как нашкодивший щенок, взяв в руки коробочку. – Тебе решать, взять подарок от него или отдать обратно. – Чан, мой самый важный подарок был пару минут назад. Поэтому умоляю тебя, бери вещи и поехали домой, – закатил глаза Бён, открывая дверь. – Я безумно голоден, а дома очень много вкусняшек. – Ты всё приготовил? – накидывая пиджак и выключая свет в кабинете, поспешил на выход Чанёль. – Кто же ещё, – хохотнул Бэк, утыкаясь лбом в спину Чанёля, пока тот закрывал дверь кабинета на ключ. – У тебя золотые руки, – взяв ладонь Бэкхёна в свою, поспешил к лифту Ёль. На этих золотых руках прекрасно будет смотреться один из парных браслетов, подумал Ёль. Ведь он успел подглядеть, что лежит под красной крышкой, и даже прочитать гравировку. «Навечно мой» – выдал переводчик с французского. Однако Чанёль был не столь пафосен и не столь уверен в таких сильных и обязывающих чувствах, но одно он знал точно. «Ты мне нужен».