The Desperates

Чанёль не находил себе места. Он срывался со скамьи, поправлял халат и теребил пачку сигарет в руках. Он запрещал себе курить уже месяц, и всё шло по плану, пока вдруг Бэкхён не позвонил и не сказал, что его везут рожать. Спокойным таким голосом сказал, словно ничего не произошло. Словно он овсянку на завтрак съел. Чанёль сорвался с работы – а за ним следом сорвались и Тао с Сехуном – и приехал в больницу. Через час его осчастливил своим появлением из операционной Бён Джесок. Вот уж явление Христа народу… – Успокойся, всё хорошо прошло, – снимая маску, похлопал его по плечу мужчина. – Его сейчас зашьют, к вечеру в себя придёт. – А… кто? – растерянно вопросил Чанёль. – Мальчик. Пойдём со мной. Чанёль обернулся на сладкую парочку на скамейке, которая синхронно послала его идти за отцом Бэкхёна, и потрусил за альфой, шелестя бахилами. Они повернули в другой коридор и, казалось, пришли в другой корпус, зашли в кабинет с небольшим столом и двухъярусной кроватью, которая напоминала своим видом две широкие кушетки друг на друге, шкафом и маленькой тумбой. Рядом со шкафом стоял минихолодильник. Джесок включил свет в кабинете за неимением окна в маленькой комнатушке и скинул халат, жестом пригласив Чанёля сесть за стол. Он покопался в ящике стола, вынув какую-то распечатку, и протянул её Чанёлю. – Тут все рекомендации по поводу соблюдения режима после операции. Если кратко: восемь-десять дней в больнице, два месяца под наблюдением. Гиперактив возвращается обычно на третий месяц после родов. Беременеть – теперь слушай сюда очень и очень внимательно – ни при каких обстоятельствах нельзя в течение двух-трёх лет, в зависимости от показаний обследования рубцов. Надеюсь, ты это себе хорошо отложил в память, потому как последствия очень плачевны, как показывает практика. А вы что-то не очень вдвоём ответственны в планировании… – исподлобья посмотрел он на Чанёля так, что у того аж поджилки затряслись. – Ничего тяжёлого с пола не поднимать, в наклонном состоянии не делать. То есть полы моешь сам, пакеты из магазинов таскаешь сам, из кровати ребёнка поднимаешь сам. Уяснил? – каждый раз тыкая пальцем в листок, альфа нагонял напряжение. Чанёль кивнул и почувствовал, как щёки и уши наливаются красным. – Разрешается брать небольшую тяжесть со стоячего положения. То есть если он хочет взять ребёнка на руки из кровати, сначала достаёшь его ты, потом передаёшь ему в руки. Кроватку хоть купили? – Нет… – Чанёль посмотрел на альфу затравленно, чувствуя, что грядёт буря. – Хотя она вам пока и не понадобится. Всё равно ребёнок будет спать с вами первое время. И ещё одно… – Джесок достал из кармана ключ с брелоком и протянул Чанёлю. – Ключ от этой ординаторской. Вернёшь через неделю, когда Бэкхёна выпишут, можешь ночевать здесь, если потребуется. Палата Бэка будет в конце коридора. Сегодня действительно лучше поспи и не суйся туда, выглядишь невзрачно, завтра будешь расхаживать его. Той парочке можешь сказать, пусть не волнуются и едут домой. Про кормление вам позже всё расскажут, когда выписывать будут. Чанёль поступил по указаниям. Отправил Сехуна и Тао по домам, раз не захотели ехать на работу в таком состоянии, и завалился спать в ординаторской. Спать не вышло, даже в полной темноте. Ворочался часа четыре, иногда проваливаясь в дрёму, потом вышел в коридор, накинув халат, и проследовал в сторону палат для родивших. – Молодой человек, вы куда? – окликнул его санитар из-за стойки в самом конце коридора, когда Чанёль внимательно осматривал именные листы на дверях в палаты. Чанёль решил не испытывать выдержку того самого санитара и двинулся к нему. Раз уж ему тут неделю куковать, не стоит портить отношения с работниками, а то ещё в нос получит от всем известного грозного врача. – Я Пак Чанёль, – смущённо пробормотал альфа, думая, как объяснить причину своего нахождения здесь, когда посещения уже запрещены. – А, отец внука Бён Джесока, – спохватился санитар, избавив Чанёля от необходимости уточнять. – Бэкхён не очень хорошо себя чувствует после операции, ему вкололи снотворное, и, скорее всего, он проспит до утра. Всё равно напрягаться ему сейчас нельзя, нужно, чтобы шов немного затянулся, – объяснил паренёк в белоснежно-белом халате. – Завтра ему будет нелегко. Нужно будет заставлять его почти всегда сидеть и ходить. Это могут делать работники, но лучше, если всё же это будете вы. – А на ребёнка можно посмотреть? – ещё больше смутившись, ляпнул Ёль. – Ах, да, конечно, – потерев лоб ладонью, парень вскочил со стула и двинулся туда, откуда Чанёль пришёл. Санитар аккуратно приоткрыл дверь, сначала зашёл сам, а затем закрыл дверь за Чанёлем. Пак охнул, увидев несколько высоких подставок, доходящих ему почти до рёбер, на которых стояли небольшие прозрачные поддоны, сделанные наподобие люлек с мягкой подложкой в виде сложенного в несколько раз тонкого пледа, где лежали младенцы, как один укутанные с ног до головы. Лишь крохотные личики было видно. Чанёль без труда отличил своего сына от остальных – на него была заботливо надета тоненькая шапочка с вышивкой «Бён» вместо больничных косынок, повязанных на головах остальных новорождённых. Бирка на поддоне лишь подтвердила его догадку «Бён Бэкхён, 150427». – А можно его подержать? Санитар молча кивнул, аккуратно достал ребёнка и, придерживая за крохотную головку, передал Чанёлю. Чанёль же нелепо скопировал положение рук санитара, очень боясь, словно ему в руки дают что-то смертельно опасное. Кроха сладко спал на его руках, Чанёль аккуратно поправил маленькую шапочку и увидел, что его ладонь больше головы ребёнка. Это пугало и нагоняло панику в его глазах. Ведь он такой большой и неосторожный, а этот кроха такой хрупкий и совсем беззащитный. Любое неловкое движение, и… Нет, Чанёль совсем не хотел об этом думать. Он легко помотал головой, отводя панические мысли и пригнулся к малышу, втягивая носом едва уловимый запах. У младенцев нельзя определить, омега это или альфа, потому как запах со временем меняется, а заложенные в организме половые признаки ярко и чётко проявляются только на втором году жизни. – Как думаете, кто? – вполголоса поинтересовался санитар, внимательно разглядывающий Чанёля, который всё ещё не прекращал обнюхивать ребёнка. – Точно не бета, – уверенно заявил Чанёль и сделал ещё один шумный вдох. – Думаю, омега, но кто знает… – Бён Джесок с мужем думают так же, – улыбнувшись, кивнул санитар. – Муж Бён Джесока приходил сюда? – Да, принёс шапочку для ребёнка. Они ушли недавно. Вообще в стационаре для парней-омег очень тихо проходят роды. Мало родственников и друзей, обычно всю операцию высиживает отец ребёнка, остальные же приходят позже, когда омега придёт в сознание. В женском отделении совсем не так. Чанёль бережно передал ребёнка обратно санитару и продолжил внимательно его слушать. – Там обычно вся родня сидит и ждёт, пока роженица отмучается, если она сама рожает, а вторая половина и вовсе держит за руку, – усмехнулся паренёк, увидев, как Чанёль схватился за голову, расширив глаза. – Здесь такое уже давно не принято. Бесполезные переживания, когда омега всё равно находится под общим наркозом. Кесарево всё-таки. Ладно, вы идите, мне ещё малышей кормить нужно минут через десять, – посмотрел он на настенные часы, показывавшие начало десятого. – Только дверью не хлопайте. И поспите лучше сегодня. Чанёль коротко кивнул, поклонился и вышел. В ординаторскую идти не хотелось, как и спать. Чанёль дошёл до палаты Бэкхёна, присел на скамью и прикрыл глаза. Он уже не так волновался, просто устал от пережитых эмоций. Кончики пальцев до сих пор покалывало фантомным теплом детской щеки, мнимый сладковатый запах преследовал его и словно окутывал собой. Он пару раз отключался, просыпаясь от ощущения падения, когда голова наклонялась вперёд, чувствовал, что начинает замерзать в холодном коридоре и уже ближе к утру смог-таки добраться до ординаторской и тревожно заснуть. – Вставай, Пак Чанёль, тебя ждут великие дела! – раздалось следом за громким хлопком двери. Чанёль ещё сильнее зажмурил глаза и укутался в собственный пиджак, который снял, чтобы накрыться. Глаза разлепляться не желали абсолютно. Нещадно хотелось спать, но бьющий в глаза яркий свет мешал плану осуществиться. – Вставай, папаша, – потормошили его за плечо, и Чанёль наконец распознал сквозь пелену сна голос Бён Джесока. – Бэкхён уже не спит, а его альфа дрыхнет без задних ног, никуда не годится… – посетовал мужчина почти на ухо Чанёлю. Пак тут же открыл глаза и моментально сел на кровати, едва не зацепив своим лбом чужой, находящийся в непосредственной близости. – Тебе пять минут, чтобы привести себя в более порядочный вид, хлебнуть кофе из автомата и быть возле палаты. Я пока заполню накладные и буду ждать тебя там, – раздал указания мужчина и так же быстро с ветерком покинул помещение, как и пришёл. – Ураган, а не человек, – буркнул Ёль и зевнул, потянувшись и потерев глаза. У палаты Бэкхёна он предстал с опозданием в две минуты, но Бён Джесока не было в округе совсем. Чан толкнул дверь и обомлел – Бэкхён в халате и пушистых тапочках за руку с санитаром стоял посреди палаты. Взъерошенный, он был похож на воробушка. – Чанёль, – Бэкхён тут же отпустил руку санитара и ей же подозвал Чанёля, едва не упав на месте. – Аккуратно… – тут же подлетел к нему Чанёль, хватая омегу под локоть. – Тут я, тут, не спеши. Санитар ещё какое-то время страховал Бэкхёна с другой стороны, отец Бэкхёна наведался к ним с двумя обеденными порциями. Бэкхён с энтузиазмом ел суп и рис с овощами, ещё и вторую тарелку супа навернул. – Ты видел малыша? – поинтересовался Бэкхён, накрываясь пледом. Чанёль сел к нему на кровать и взял его холодные руки в свои. Кивнул и увидел мягкую улыбку омеги. – Он такой крохотный. Папа говорит, что это омега, скорее всего. Я хочу спать из-за лекарств, но не хочу оставаться один. Посидишь со мной? – Спрашиваешь ещё, – взъерошив и без того спутанные волосы Бэка, Чанёль положил голову ему на колени и прикрыл глаза, почувствовав зарывшиеся в его волосы пальчики. Вскоре шевеление прекратилось, и они оба уснули. – Молодняк, спать ночью будете, – наигранно грозно раздалось у двери, когда Чанёль только провалился в сон. – Держите, ребёнка покормить надо, пусть к вашим лицам привыкает. Джесок вручил ребёнка и бутылочку Бэкхёну и сразу же ушёл, Чанёль же сидел рядом и с интересом наблюдал. – Как мы его назовём? – тихо спросил Бэкхён, улыбаясь и смотря в круглые большие глаза младенца. – Не знаю… Может, Хисон? – Мне нравится… Моё счастье, моя звёздочка, – поцеловав маленький лобик, прошептал Бэкхён, а затем коснулся губами и лба Чанёля. – Знаешь… Сколько мы с тобой всего пережили, два отчаянных парня, которые едва обрели семью. Бэк… – Чанёль поднял взгляд и подождал ответного, серьёзного взгляда. – Я люблю тебя. Что бы ни случилось. Я хочу быть рядом с тобой и нашим ребёнком. Я верю тебе, как самому себе, – шептал Чанёль, запинаясь в собственных словах и чувствуя, что не хватает воздуха. Он стёр большими пальцами сорвавшиеся слезинки с лица Бэкхёна и едва коснулся своими губами уголка его губ, чтобы не потревожить малыша. – Я столько всего испытал за эти сутки, что… – Отчаянный дурак Пак Чанёль, – не сдержав улыбки, Бэкхён легонько стукнулся своим лбом о чанёлевский. – И не менее отчаянный Бён Бэкхён, который без памяти влюбился. Я не хочу говорить о свадьбе, которая, в общем-то, полагается, однако я скажу одну вещь. Ты мне очень нужен. Ты единственный нужен был мне тогда, когда я стоял под твоей дверью в конце ноября, в ночь на твой день рождения. И сейчас ты стал в сто раз необходимее. Не одному мне. Ты необходим нашей семье. И я до одури в тебе нуждаюсь, в твоём постоянном присутствии или хотя бы напоминании, что ты у меня есть. И не смей никогда… – Никогда, – поцелуй. – Никогда не уйду, – поцелуй. – Никогда не оставлю. – Ребёнка только не задави, дурень, – хохотнул в поцелуй Бэкхён. – Люблю тебя.

Fin.

_____________ 희[хи] - счастье 성[сон] - звезда