The Desperates

Хань со всеми приличиями сидел в неудобном кожаном кресле и ждал. Он ожидал чего угодно, но не светящегося милой гамми-улыбкой Минсока, кое-как распрощавшегося в дверях с парочкой альф. На душе стало значительно теплее от этой улыбки. Хань незадолго до этого тщательно собирался и тщательно готовился к разговору. Убойная доза таблеток, убивающих желание и снижающих обоняние, – хотя Хань прекрасно знал, что без стадии активного поиска таблетки очень сильно бьют по организму – часовой душ, спрей, отбивающий запах, и едкие маслянистые духи, маскирующие свой собственный запах под совсем иное нечто. Ханя трясло перед встречей, он ещё с утра предупредил Минсока, что заедет к нему около полудня, и теперь Мин внушал лишь одно мнение: «смотри, что ты потерял». Так казалось Ханю. Хоть он и отмечал изысканный вкус альфы в одежде, всё равно складывалось именно такое впечатление. Ханю хотелось в это верить, всё-таки не каждый день ты собственноручно отказываешься от истинного альфы. – Секунду подожди, – обратился к нему Минсок на секунду и поднял указательный палец вверх в довершении сказанного, быстро пересёк расстояние до стола, покопался в куче бумаг, набирая чей-то номер, потом долго и чётко давал какие-то выкладки господину Вану по-китайски, а потом заразительно хохотал в трубку, разбираясь с кофе-машиной. Ещё минут через пять перед Ханем стояла кружка с карамельным капучино. Он терпеливо дождался, пока Мин закончит разговор и обратит взор лисьих с хитрецой глаз на него. – Рассказывай, – «подопнул» его Минсок, делая глоток кофе, аккуратно держа кружку из белого фарфора кончиками пальцев обеих рук. – Хотел сказать спасибо, – уткнувшись взглядом в чашку, Хань почувствовал, как кончики ушей начинают наливаться огнём. – И… Ты знаешь китайский? Хань настороженно воспринял кивок, и тут же памяти возникло тихое «мне нужно время», тогда, на крыше, именно то, что Минсоку слышать было не нужно. Но он услышал и понял. Находиться с Минсоком на расстоянии пары метров теперь стало легче и сложнее одновременно. Он вполне мог закрыть глаза на запах, который даже сквозь лекарственную пелену раздражал рецепторы, но уже слишком слабо, но он не мог всё ещё понять, почему Мин смотрит на него так, словно между ними никогда и ничего не было. – Нашёл его? – Ещё нет, собираюсь. Он был в Нантере, в школе при Гранд Опере… – Оу, замечательный выбор. Чонин поистине знает, чего хочет, – кивнул Ким, тут же опомнившись, что перебил Ханя. – Прости, продолжай. – Я ездил туда, он наговорил мне много всего. Но он дал мне надежду... Спустя месяц он покинул Францию, теперь я не знаю, где он. Думаю, если начать оттуда, то можно за что-нибудь зацепиться. – Из школы при Гранд Опере просто так не уходят, Хань. Подумай над этим. Скорее всего, он даёт концерты. Хань мысленно согласился с этим, поставив уже пустую чашку на стол, и угрюмо отметил тот факт, что прятать взгляд больше некуда. Сложил руки замком и уткнулся в них. – Я надеюсь, ты не жалеешь… – как-то отстраненно произнёс Мин, заставив Ханя всё-таки посмотреть на него. Вышло как-то растерянно и осоловело. – Вообще. Обо всём, что с тобой было. Надеюсь, ты не жалеешь об этом. Самое обидное – разочаровываться в собственных поступках. Поэтому надеюсь, ты выбираешь правильный путь, который тебя вдохновляет. Ты слишком похож на меня, – немного грустно вздохнул Минсок и покрутил в руках пустую чашку. – Такой же упрямый, целеустремлённый, самодостаточный. Беда лишь в том, что ты отчаянно нуждаешься в Чонине, а я понял, что пока не нуждаюсь ни в ком. Эта абсолютная самодостаточность убивает, знаешь ли. Я закручивал тебе гайки, потому что считал, что природы хватит для надёжных отношений. Оказалось, что это всё полная чушь. И я разочарован. Разочарован, потому что был ослеплён и желал того, что мне не нужно. Сейчас я сижу напротив тебя и понимаю это, но тогда… Затуманенный разум не сильно способствует рациональным решениям. Мы опасны друг для друга, и мы друг другу не нужны. И знаешь, я рад, что истинные пары редко встречаются. Человек должен решать сам, что и кто ему нужен, а не безвольно подчиняться какой-то там природе. – Для тебя это было мерзко?.. – решил Хань проверить слова Криса. – Это было замечательно, и это были самые лучшие моменты в моей жизни. Рядом с тобой. Но моменты после – слишком сильный осадок они оставляют за собой, ощущение постапокалипсиса после утопии. И это действительно не очень приятно. Но не одному мне было трудно… Поэтому я у тебя и спрашиваю, ты ни о чём не жалеешь? – Наверно, нет. Я ещё не достиг нужного результата, поэтому не могу сказать точно. Но… правда… спасибо тебе. – Только не извиняйся, ладно? – усмехнулся Минсок и посмотрел на часы, убрав одну ногу с другой. – Если тебя надо куда-нибудь подвезти, говори, пока у меня есть возможность. – У меня же своя машина, – улыбнулся Хань и, встав с кресла, направился к выходу, следуя за Минсоком. Они вместе спустились на лифте и прошли через охранный пункт, шагая вровень друг с другом и в одну ногу. Словно шли к одной цели, словно были уверены в себе на все сто процентов. Машину Мина подали ко входу, ярко-синий «порше» кабриолет, за своим же авто Ханю нужно было идти на парковку. – Удачи, – держа в одной руке солнцезащитные очки за дужку и мобильный телефон, а вторую протягивая Ханю, улыбнулся Минсок. – Не делай того, о чём будешь жалеть. Выбирай то, что тебя вдохновляет, и тогда ты всегда будешь в выигрыше. – И тебе удачи, – наконец широко улыбнулся Хань, всё же уверенно и без опаски посмотрев в лисьи глаза, и сжал протянутую руку, где неизменно блестела и обрамляла указательный палец ястребиная голова. Хань проследил за тем, как альфа надел солнцезащитные очки, отметил, что Мин был в таком же ярко-синем костюме, как и само авто, проводил взглядом быстро сорвавшийся с места «порше» и сам пошёл на стоянку. Жизнь стремительно становилась солнечней. Хань сидел бок о бок с Крисом, а перед ними стояли два компьютера. Часы показывали начало четвёртого утра, Хань отчаянно боролся с настигшей его ещё часа три назад сонливостью, литрами поглощая кофе, и методично перерывал интернет-странички в поисках различных афиш. Строго организованная система летела к чертям, глаза закрывались, и мелкие буквы организаторов и участников тех или иных представлений попросту сливались воедино. Хань начал с Европы, после – переместился на США и Канаду, Крис же составлял презентацию и пытался использовать общую информацию, не зная, подо что придётся подстраиваться. – Я сейчас сам возьму телефон и наберу Сехуна, – в тишине рыкнул Крис, вновь психуя от нехватки времени и неимения хоть какой-нибудь определённой информации. – Я из него сам вытрясу местонахождение этого грёбаного Ким Чонина, раз ты не хочешь этого делать! – Это нечестно, – устало потирая ребром ладони глаз, пробормотал Хань и вовсе уложил тяжёлую голову на руку. – Да плевать. У нас сегодня последний день предоставления конкретного материала. Ты бьёшься неделю уже со всякой дрянью, просматривая эти разноцветные листовки, но толку-то… – Если бы ты мне помогал, мы бы быстрее уже со всем справились, и давно вдвоём сделали бы презентацию, – заворчал Хань. – О… – Что, нашёл? – почти снёс со стола кружку с кофе Крис, вперившись в монитор другого ноутбука. – Кажется… Нью-Йорк. – Лягушка-путешественница твой Ким Чонин, – буркнул Крис и принялся с удвоенной силой и воодушевлением править шаблон под презентацию. – Ты уверен, что встретиться с ним вообще получится? Не думаю, что он там свободно разгуливает, не боясь папарацци и сталкеров всяких. – Будем выкручиваться на месте, – отмахнулся Хань и занялся бронью билетов. – Сколько тебе сказали ждать ответа потом? – К вечеру, сказали, ответ будет. Главное, не упасть в грязь лицом завтра. – Всё будет по высшему разряду. Это единственный шанс. И я не могу его упустить. В грязь лицом они не упали, наоборот. Письмо с одобрением и всеми пошаговыми инструкциями было выслано раньше, чем Хань рассчитывал. Осталось только подхватить чемодан, вызвать такси, доехать до аэропорта и пересечь океан. Два часа в Детройте между рейсами – и выжатые как лимон после шестнадцатичасовой дороги Хань и Крис уже не хотели ничего, кроме еды и отдыха. Найти и выбрать из кучи частных и государственных микроавтобусов, идущих из аэропорта на Манхэттен, было несложно. Хань просто ткнул в первый попавшийся, и плевать, какую цену заломил бы водитель. Альфе и омеге было наплевать. Им повезло забронировать добротный отель «The Empire» всего в нескольких минутах ходьбы от «Metropolitan Opera», где намечалось представление Чонина. Ханю было плевать, что на «агитацию», как он это называл, придётся ездить через полгорода. По крайней мере, месяц в запасе и нерегулярные вылазки на работу делали Ханю высоко задранную планку настроения. Крису же было всё равно. Его отдых стоял для него на первом плане. Первые полтора дня они приводили в порядок мозги, пытаясь оклематься каждый в своём номере. Хань утопал в слишком мягкой огромной кровати, завернувшись в белоснежное одеяло, и не собирался, казалось, показывать нос наружу. К чёрту всё, когда тут такая кроватка… Однако после убойной дозы сна организм потребовал еду, а потом Хань потребовал у Криса компании. Пришло всё к тому, что они совершенно неконтролируемо объелись и напились местного пива, продолжив предаваться впоследствии опять же сну. Хань даже не заметил, как его обняло огромное тело, обхватив конечностями, – сон пришёл быстрее. – Хань, выключи эту трещалку, – почти что на ухо ему пробасило нечто, заставившее поутру подпрыгнуть на кровати. К слову, будильник Ханя действительно противно трещал. – Какого чёрта ты здесь вообще делаешь?! – возопил Хань, уже окончательно продрав глаза и, не жалея сил, пнул Криса, попав по колену. Тот взвизгнул и оказался на полу. Взвизгнул ещё раз и умолк. – Пьянки – это, конечно, хорошо, но неплохо было бы появиться в офисе. И не опаздывать бы… У тебя есть пятнадцать минут на душ и десять, чтобы собраться. И желательно делать это не в моём номере, – наказал Хань и ушёл в душ, хлопнув дверью. В офисе им обоим пришлось произносить почти всё то же самое, что они говорили на своей презентации в Сеуле, теперь же на них смотрело двадцать пар заинтересованных, но ничего не понимающих глаз и жадно внимало двум китайцам. Ещё был кореец. Ким Чондэ из отдела пиара, который, по совести, поехал хотя бы по работе, а не как Хань и Крис – по инициативе. Ким Чондэ приехал на день позже них, выпнутый компанией в США для «контроля за двумя оболтусами из отдела финансирования и отдела тестирования». Проще говоря, на Чондэ свалили всю работу, которую предложили Крис и Хань. Крис и Хань мило улыбались Ким Чондэ, тот забалтывал весь офис своим шикарным длинным языком, и все трое смывались с работы после полудня, что категорически не вписывалось в установленный рабочий день. Крис и Хань всё равно мило скалили широкие улыбки, засыпали Чондэ так им любимыми сладостями, мармеладом и орехами, и не делали ни черта. Хань понимал, что так не пойдёт, но ничего не мог с этим поделать. Чондэ тянул желейного червяка и отмахивался: – Гуляйте вальсом, пока я добрый. Тут всё равно работы едва на одного человека, а не на троих. К концу недели Хань с Крисом наконец добрались и до «Metropolitan Opera», где собственными глазами увидели афишу, которую Хань нашёл в интернете. Ещё дня три они практически караулили здание, но ничего и никого подозрительного так и не нашли. – Жарко, пошли хоть попить купим, – уже в который раз просил Крис, но Хань стоял на своём «вдруг пропустим, концерт уже завтра». Уговорить Ханя удалось не без титанических усилий. – Если мы пропустим Чонина, я тебя прибью, – ворчал Хань, заходя в супермаркет через дорогу. – Как будто ты узнаешь, – пробубнил под нос Крис и врезался в спину Ханя. – Ну и чего ты встал?! – Это он… – тихо произнёс Хань и ринулся через стеллажи. – О… – недоумённо уставился на Ханя омега, – волосы которого теперь были не светлыми, а шоколадными – державший в руках две банки и выбиравший между одной ореховой пастой и другой. – Хань, кажется? – А теперь скажи мне, кто этот очаровательный омега, – сквозь зубы на китайском прорычал Крис, стараясь всем своим видом не отпускать с лица ослепительную улыбку, чтобы не показаться невежливым. – И что значит твоё «это он»?.. Хань ответить не успел. Точнее успел бы, если бы не встретил свой лоб собственной же ладонью. С нехилым таким размахом. – Очаровательную омегу, как вы выразились, зовут Чжан Исин, – улыбнулся Исин. Хань не видел улыбку, но отчётливо слышал её в голосе и приятной китайской речи. Исин говорил смешно, но очаровательно. Хань вдруг невзначай вспомнил о его ямочках на щеках при улыбке. – А «это он», осмелюсь предположить, Хань сказал, потому как во Франции видел меня в компании Чонина, которого, наверно, ищет и сейчас. Я прав? Хань буквально пару секунд назад отлепил руку ото лба и теперь заново хотел залепить себе ею за проницательность этого парня. Ну как такое вообще возможно? – Не знаю, имею ли я право прямо вот так вот доставить вас к Чонину, и захочет ли он таких неожиданностей, но… У вас вообще есть билеты на его балет-оперу? – Да! – тут же отозвался Хань и сразу же покраснел, увидев, как оба парня усмехнулись. – Тогда я предупрежу Чонина, и если он не будет против, то проведу вас завтра за кулисы. – Меня не надо, не люблю свечку держать, – хохотнул Крис и заставил Исина заалеть. – Тогда мы просто подождём логичного финала, – недвусмысленно намекая на собственную компанию, ответил Исин. – Вы извините, ребят, но мне бы нужно вернуться. У нас не слишком большой перерыв и плотный график. Буду ждать вас завтра в антракте у выхода из зала. Чтобы вы не заблудились. До завтра! Исин подхватил с пола свою корзинку, доверху наполненную питьевой водой, шоколадом, орехами и прочей питательной мелочью. – Судя по его провианту, им там вообще есть некогда… – грустно подытожил Хань и стащил с полки несколько пачек мармеладных червячков. – Нужно пополнить запасы Чондэ на завтра. И можно идти домой. – Удачно в магазин сходили, однако. – Ага… Хань, несмотря на дикую нервозность, спал как убитый. Крис даже успел съездить в офис и снабдить Чондэ его наркоманским запасом тянучек, отмазав Ханя, – учитывая, что Чондэ было вообще плевать, где они оба шляются – и приехать обратно. Хань едва оторвал голову от подушки за полдень. Выглядел он, мягко говоря, не очень. Словно всю ночь пьянствовал и вернулся едва ли часа три назад. Помятый фейс и вовсе презентабельности не добавлял. С каждым часом Хань чувствовал себя всё слабее морально. Завтрак, плавно перешедший в обед или даже ранний ужин, в Ханя не полез ни под каким предлогом. Официальная бабочка и галстук не устраивали его, так же, как и сам костюм. Три костюма перекочевали обратно в шкаф с кровати, в итоге придирчивый взгляд остановился на чёрной рубашке и брюках со стрелками, лакированном ремне с простой пряжкой под серебро. Мокрые, порядком отросшие и потемневшие от смывшейся яркой рыжины волосы мягко были зачёсаны назад и зафиксированы. Левую руку обрамил серебряный браслет с гравировкой, тот самый. Один из тех, что он хотел отдать Чанёлю. Теперь он смотрел на эту вещицу на своей руке и на пластиковую большую банку с откручивающейся крышкой, где лежала тысяча цветных журавликов, которую он потащил через полпланеты и теперь собирался взять её с собой на концерт. – Я идиот, да? – держа подмышкой объёмную, похожую на бочку размерами, банку, Хань рассматривал себя в зеркале. – Есть немного, – поправив бабочку, пробубнил Крис, развалившийся на его кровати. – Ты давай быстрее, а то мы опоздаем. Хань пихнул банку в непрозрачный пакет и отрапортовал о готовности. В нагрудном кармане лежал второй браслет, у Криса же хранились билеты. Хань шуршал бумажным пакетом о ноги, у самого входа в здание они наткнулись на цветочный павильон, где Хань занял оставшуюся руку букетом из белых – на этот раз – роз. – Знаешь, смешно рассказывать, – сев в свое кресло на самом первом ряду по центру, начал Хань, пока ещё было не слишком шумно. – Помнишь, я приглашал тебя в театр года четыре назад? Ты тогда сказал, что у тебя срочное дело горит и командировка в Китай срывается. – Помню. Командировка сорвалась, кстати, всё равно, отправили туда Чондэ, – усмехнулся Крис, подперев подбородок рукой. – Четыре года прошло, и вот я с тобой в театре. – Ага, почти всё так. Я тогда впервые встретил Чонина. Сидел, грустил один в театре, а потом каким-то чудом попал за кулисы и выйти уже не смог. Чонин не дал. – Оу... Любовь с первого взгляда? – Можно и так сказать, – хохотнул Хань, и свет в зале погас. Хань зажал между ног бумажный пакет, на колени положил букет и начал внимательно вглядываться в сцену. Когда там наконец появился Чонин, у него перехватило дыхание. Он уже видел эту постановку, но не улавливал сюжета. Как не улавливал тогда, так и сейчас не получалось. Он попросту не мог отвести от него взгляд, и другие два танцора не могли привлечь его внимание. – Бегом, – как только Хань показал нос из зала во время антракта, Исин схватил его за руку и потащил в сторону полуосвещённого коридора. Крис последовал за ними уже не спеша. В коридор вывалила толпа народу. По их лицам и занятиям сразу стало понятно: половина – танцоры, вторая половина – стилисты. – Сюда. Это персональная гримёрка Чонина. Антракт длится ровно тридцать минут. Где-то за пять минут до начала второго акта придёт гримёр, – чётко проинструктировал его Исин и схватил теперь за руку подоспевшего Криса. – Ну а мы с тобой пойдём прогуляемся… Шустрый омега утащил Криса в неизвестном направлении, а Хань, словно перед нырянием на глубину, сделал вдох полной грудью и щёлкнул ручкой, потянув дверь на себя. Та распахнулась, однако прямо стоял шкаф, загораживающий вид, а также справа, впритык к двери тоже стоял шкаф от пол до потолка. Создавалось впечатление узкого коридорчика. Хань обошёл лабиринт из мебели, и ноги чуть не подкосились: Чонин сидел за столом с бутылкой воды и телефоном в руках, просматривая ленту новостей в интернете. – Чонин… – дрогнувшим голосом, позвал Хань и от греха подальше поставил пакет на пол, чтобы не уронить. Альфа повернулся на голос и мягко улыбнулся. Хоть грим и был немного отталкивающим, но Хань не обращал на это внимания. Чонин встал из-за стола и подошёл к нему, мягко тронув щеку Ханя пальцами и стерев слезинку, которая незаметно всё же предала его и показала Чонину истинные чувства. – Прости меня, – прошептал Хань и уже не мог сдержать копящиеся в уголках глаз слёзы. – Единственное, что я никогда не смогу преодолеть – эгоизм. Мне нелегко, и я знаю, что тебе – тоже, – Хань полез в нагрудный карман и после – вложил Чонину в ладонь браслет. – Я готов принять любое твоё решение. Но всё, чего я хочу – чтобы ты был счастлив. Если ты скажешь мне уйти – я уйду. Не сразу, но уйду. Когда пойму, что больше ничего не могу для тебя сделать. Когда пойму, что для счастья тебе нужен другой человек. Не Лу Хань. Но я отчаянно не хочу понимать и принимать подобное… – Mien éternellement… – прочитал Чонин гравировку на внутренней стороне пластины браслета. – Потому что «мой навечно»? Хань поспешно выудил из пакета на полу банку и протянул смотрящему на него с недоумением Чонину. – Тут ещё тысяча причин, почему. И если все они не убедят тебя, то… Чонин договорить не дал. Отставил банку на столик и притянул для поцелуя, мягко, но настойчиво тут же углубив его. Хань получил себе в безвозмездное пользование надежду, цепляясь за неё цепкими пальчиками, приподнимаясь на носочки и обвивая шею Чонина руками, не собираясь больше никогда выпускать его из своих объятий. Это был самый болезненный и самый исцеляющий поцелуй в его жизни. Хань столько всего пережил, столько всего передумал в одиночестве, что теперь он больше не собирался оставаться один, а крепко держал свою надежду в руках. – …то никогда не сдавайся, – шепнул Чонин, целуя улыбку Ханя вновь. – Я безумно скучал… – Поговорим позже, – прервал его откровения Чонин и снова потянулся за поцелуем.