Под несчастливой звездой

      Детство — та пора, когда каждый из нас счастлив. Мы не обременены всей тягостью этого жестокого мира, не подозреваем, насколько сильно эта жизнь погрязла в лжи, лицемерии и тьме. Мы верим в сказки и счастливые концы, в зубных фей и волшебство, в мир и справедливость. Мы верим в чудо. И эта вера разбивается о скалы реальности, о смерть и разрушения, окружавших нас по всюду. Рано или поздно это происходит с каждым — детство уходит, а нашим глазам открывается совсем другой мир, невиданный прежде. Серый и мрачный.

***

      Эллисон обхватывает себя руками, сильнее укутываясь в куртку, но холод всё равно пробивает до самых костей. Мрак сгустился над лесом, костры уже начинают потухать, не позволяя что-либо увидеть во тьме, окружавшей их. Слёзы уже давно высохли, но что-то неприятное и тяжёлое мешает лёгким наполниться кислородом. Вина? Сожаление? Печаль?       Они теряли своих на Ковчеге почти каждый чёртов день, видели рыдания других людей и потускневшие глаза Канцлера, якобы сожалевшего о случившимся. Но там вся череда смертей слилась в одно большое пятно, такое привычное и уже не примечательная для них. Здесь, на Земле, всё было иначе: они надеялись начать всё сначала, хотели построить новую жизнь с чистого листа. И каждый был важен и ценен для них.       На Землю прибыла сотня человек. Сто один, если быть точным.       Сейчас их было девяносто восемь. И три трупа, захороненных за кораблём.       Несколько дней, а у них уже было небольшое кладбище. — Финн уже закончил... — Кларк замолкает, не в силах произнести конец фразы. Никто из них не ожидал, что это случится на самом деле, что тот, с кем они выросли бок-о-бок, будет разлагаться в земле.       Кейн переводит взгляд на блондинку, поджимая губы. Что сказать, что сделать? Заезженные фразы в стиле «мне жаль», «сочувствую» не помогают. Никогда, чёрт побери, не помогают! Да и кто бы мог подумать, что это окажется настолько трудно? Эллисон не видела Уэллса несколько лет, да и близка с ним, честно говоря, особо не была. Просто друг, товарищ. Просто одна ниточка, связывающая её и ту беззаботную жизнь, которая у неё была когда-то.       Ниточка оборвалась. — Что между вами произошло, Кларк? — её брови «ползут» вверх, стоит вопросу сорваться с губ. Может это и не её дело, но она видела, как нервно постукивают пальцы Гриффин по коленке, как девушка кусает губы, сдерживая слёзы. А ещё утром, когда всё было хорошо, когда сын Канцлера был жив, она вовсе делала вид, что его не существует. — Из-за него казнили моего отца, Эллисон, — спустя несколько минут гляделок, сдаётся блондинка. — Уэллс предал его, предал меня...       Брюнетка прерывисто вздыхает, едва заметно качая головой, не веря в услышанное. — Кларк, — медленно, с расстановкой начала девушка, делая глубокий вдох. — Я не знаю, что произошло за всё то время, что я была в тюрьме, - она старалась говорить спокойно, но тяжесть последних часов даёт о себе знать. — Не знаю, какими вы стали, но в том, что Уэллс никогда бы не обидел тебя, я была уверена всегда. Он любил тебя с самого детства. Он бы никогда не причинил тебе боль, никогда бы не предал твоего отца. — Тебя там не было....       Договорить Кларк не успевает, крики Мёрфи прерывают их. Поджав губы, Кейн встаёт со своего места и движется по направлению к шуму, хмурясь, когда подходит к ближе и видит, как парень силой пытается снять браслет с незнакомки. Девчонка была настолько худой и миниатюрной, что казалось, одно неловко движение — она сломается. — Прекрати!       Брюнетка, доставая небольшой ножик из кармашка рюкзака, подходит к бывшему заключённому и пытается оттолкнуть. Силы неравны, но Джон, по крайне мере, отпускает девушку, переключая своё внимание.       Несколько секунд, пару толчков, немного матерных слов из уст Мёрфи — и парень замирает, чувствуя лезвие ножа на своей шее. — Какого чёрта ты вообще лезешь?       Каждая клетка тела напрягается, она будто готовится напасть на него.       Ведь лучшая защита — нападение. Её организм сам делает всё, чтобы выжить. — Если ты тронешь хоть кого-нибудь... — То что? — насмешливый голос, от которого всё внутри закипает. — Что ты сделаешь?       Эллисон, опуская руку с оружием и отходя от Мёрфи на несколько шагов, поворачивается к Блейку. — Скажи им остановиться!       Парень хватает её за локоть и тащит подальше от лишних глаз, в мыслях удивляясь, что она не вырывается, не продолжает кричать. Останавливается лишь тогда, когда они вышли за пределы лагеря. — А теперь, послушай меня, — она шипит, вызывая на его лице усмешку. — Не заставляй меня искать для тебя верёвочку, Котёнок, чтобы ты могла поиграть. — Заткнись, Блейк! — она заносит руку и вонзает нож в кору дерева, в нескольких метрах от лица парня. — Прекрати всё это, прекрати снимать эти чёртовы браслеты! Если на Ковчеге будут думать, что мы мертвы, они не спустятся сюда... — Верно, и не будут командовать нами, обращаться с нами, как с помоями, убивать. Уверен, ты будешь в шоколаде, но а остальные? Для вас, избранных, простые люди — пустой звук! — А как насчёт твоих близких? Хочешь, чтобы и они думали, что ты мёртв? — Все мои близкие мертвы и Октавия, если бы не эта ссылка на Землю, тоже отправилась бы на тот свет. Спасибо Канцлеру и твоему папочке...       Секунда — раздаётся хлопок. Её рука медленно опускается, а он потирает свою щеку. Ему не было больно, но это не мешало гневу зародиться в грудной клетке, набирая обороты с каждым мгновением. Ночь была в самом разгаре, они были далеко от тех нескольких костров, которые им удалось разжечь. Эллисон не могла разглядеть черты его лица, но она могла представить, как потемнели его глаза и сжалась челюсть. — Я так и думала... — «трус», «эгоист». На языке так и вертелись эти слова, но что-то, что держало её сердце в стальной хватке, не позволяло им вырваться на свет. Кусая губы, девчонка сжимает руку в кулак, мысленно молясь, чтобы голос её не дрожал. — А теперь послушай, Беллами. Вчера, при посадке, умерло двое людей, а сегодня мы потеряли ещё одного. Его убили, Блейк, в него кинули копьё, а потом добили. Ты можешь ненавидеть всех жителей Ковчега, но без их помощи мы здесь не продержимся, понимаешь? У нас нет ни оружия, чтобы защищаться, ни провизии, чтобы не сдохнуть от голода или не замёрзнуть. Те люди, подростки, отчего-то верят в тебя, ведутся на твои красивые речи и готовы сделать всё, что взбредёт тебе в голову. И раз ты не хочешь, чтобы Совет и остальные спустились на Землю, то скажи мне, как ты собираешься защищать тех, кто слепо доверяют тебе?

***

      Они не досчиталиь двоих человек, когда взошло солнце — Миранду и Люка. Кажется, эти двое были арестованы за воровство, но Эллисон не была в этом уверена. Впрочем, это было неважно. Оглядывая остальных, Кейн отметила, что мало кто беспокоится за пропавших. Чёрт, мало кто вообще заметил их исчезновение. Было ли это удивительно? Нет. Там, на Ковчеге, запертые в клетках, они все изменились, стали эгоистичными и жестокими. Их будто перепрограммировали, как компьютерные программы; они думали лишь о себе и своих шкурах, судьбы других их вовсе перестали волноваться. — У меня плохое предчувствие, — Кларк садится напротив, хмуря брови. Октавия опускается рядом с Эллисон через секунду, облокачиваясь на подругу и пожимая плечами. — Брось, принцесса, — брюнетка ухмыляется. — Наверняка просто где-нибудь заснули после бессонной ночи. Всё с ними хорошо! — Она права, О, — Эллисон переводит взгляд на Блейк. — Там земляне и они нам не рады. Стоит отправиться на их поиски. — Эй, Элли, смотри!       Юная Блейк пихает темноволосую локтём, вскидывает руку и указывает куда-то в сторону. Тихо вздыхая, Кейн переводит взгляд и, чуть прищурившись, находит тёмно-карими глазами бабочку, мирно сидящую на листке дерева. Ярко-голубую, казалось, что она светилась.       Ими — теми шестью людьми, которые отправились на поиски пропавших, — было решено разбиться по парам, дабы увеличить шансы на успех. Остальные лишь махнули руками, ехидно усмехаясь и, наверняка, в мыслях крутя пальцами у виска. К чёрту.       Октавия медленно и бесшумно приближалась к крылатой красавице, восхищённо улыбаясь и на мгновение Эллисон позавидовала этой способности подруги — возможности видеть красоту и радоваться ей, не смотря на всю ту разруху, что происходила с ними. Блейк делает шаг вперёд, затем ещё один и ещё, а потом вскрикивает от неожиданности и боли, когда что-то щёлкает и металлическая «пасть» закрывается, «зубами» впиваясь в ногу до самой крови, держа конечность в крепкой хватке. Капкан. — Октавия!       Эллисон подбегает так быстро, как только может. Опускаясь рядом, девушка осматривает сооружение, ища способ освободить подругу. Крови немного, но ей кажется, что тёмно-алая жидкость повсюду и от этого ком образовывается в горле. — Так, попробуй вытащить на счёт три, хорошо? — она бросает на Блейк мимолётный взгляд. — Быстро, Октавия.       Обхватывает ловушку, чувствуя пальцами холод металла, тянет и пытается разомкнуть капкан, а после слышит крик сокамерницы и чувствует грубую хватку на шее. Нечто поднимает её с неимоверной лёгкостью, будто она, Эллисон, была пушинкой, лёгкой, невесомой. Землянин отбрасывает девушку в сторону, чуть ли не рыча от злости. Остаётся лишь гадать, что они им сделали...       Она поднимается, сжимая челюсть так сильно, что кажется, зубы вот-вот раскрошатся. Касается подушечками пальцев затылка и чувствует вязкую жидкость. Достаёт нож и крепко стискивает в руке, готовая нанести удар. Ей не нужно творить что-то сверхъестественное; один прямо удар в голову, в мозг, и враг будет повержен.       Но он оказывается близко в мгновении ока, наносит удар и её нелепое оружие теряется где-то в листве. Ещё один удар и она падает, чувствуя металлический привкус во рту.       Слишком много крови.       Эллисон пытается подняться, ожидая ещё один удар, но его нет. Что-то оттягивает нападавшего назад, вжимая в дерево, отправляя свой кулак прямо в челюсть урода. «Ещё один землянин» - шепчет подсознание, стоит ей рассмотреть его одеяние, вглядеться в движения, такие же дикие и резкие. Незнакомец что-то говорит, но что именно она разобрать не может. Слова кажутся каким-то бредом, не имеющим значения. Вновь бьёт, вырубая землянина и, подхватив его тушу, смотрит на них всего секунду. Будто взглядом говорит, что им пора проваливать. А потом скрывается, когда знакомые звонкие голоса становятся всё громче и громче.       Эллисон делает глубокий вдох, неожиданно осознавая, что затаила дыхание во время всего этого представления. На ватных ногах брюнетка подходит к Блейк, посмотрев на подругу и не в силах сказать ни слова. Кларк и Финн уже совсем близко, боковым зрением она видит их, а секунду спустя парень и девушка и вовсе подскакивают к ним, взволнованно интересуясь, что произошло. Эллисон и сама была бы не прочь узнать, что за чертовщина случилась.       Пропавших они так и не нашли.

***

      Утро выходит суматошным и нервным. Стоит мне разлепить веки и начать осматриваться, как тут же понимаю, что что-то идёт не так: все бегают туда-сюда, кричат, критикую, что-то делают. Одни рубят деревья, другие делают копья, третьи строят забор. — Что, удивлена?       Я вздрагиваю от неожиданности. Слишком бесшумно он подошёл. Невольно вспомнив, какой у нас был последний разговор, я поворачиваю голову в сторону Блейка, вовсе не желая встречаться с ним взглядом. Чёрт знает, как он будет себя вести. Люди порой слишком непредсказуемы, особенно если злятся. Беллами, кажется, не сердился. Это было хорошо потому, что всё, о чём я могла думать — возможность землян убить нас в любой момент. Вчера они дали нам это понять.       Рука невольно тянется к животу, руки едва касаются рёбер. На том месте у меня образовался не хилый синяк, но всё могло закончится намного хуже. — Я решил, что ты отчасти была права, — прерывает мои мысли Блейк. — Если земляне не рады нашему соседству, то они нападут ещё и нам нужна защита. Этого, конечно, мало, — Беллами кивает на недоделанный ещё забор. — Но это начало. Мы найдём оружие и научим наших людей сражаться. — Подожди-подожди, ты сказал, что я права? — мои брови «ползут» вверх. — Отчасти права, — он фыркает, а я подавляю желание улыбнуться. — Не надумай ничего лишнего. Вчера они напали на вас с Октавией, просто так им это с рук не сойдёт. — Этого мало, — шепчу, вновь осматривая работающих ребят. — Я же сказал, котёнок, — я морщусь, слыша дурацкое прозвище. — Это только начало.