Шаг в пустоту / Step Into The Void

О том, что утро снова будет далеким от идеала мне сообщили капли дождя, бессовестно отплясывающие чечетку на крыше и ржавом оконном карнизе. - Сани, ты проснулся? - ровным голосом вопрошает здоровая часть моего подсознания. - Да, уже не сплю, - отвечаю я вслух, и мои слова принимают обличие пузыря, как в типовом бульварном комиксе. - Сани, ты жив? - Кажется, все еще не умер... - говорю настолько неуверенно, что и самый непрофессиональный критик на свете махнул бы рукой на мои жалкие попытки самообмана и ушел жевать черствые пончики на вокзале. А эти водяные негодяи, посланные небом, и вовсе не желали слушать мой внутренний диалог с самим собой, заглушая его своим грохотом. Дождь в январе. Звучит сумасшедше. В моем стиле. Поднимаюсь со смятой постели и бреду в другую комнату. Ничего удивительного, что и там меня никто не ждет. Принимаюсь вяло рыться в хламе на тумбочке и нахожу то, что искал. *** После первой глубокой затяжки, небольшую пыльную комнату заволакивает дымом, как заволокло непроглядным туманом всю мою жизнь. И я барахтаюсь в нем, тщетно пытаюсь выбраться или хотя бы глубоко вдохнуть, но белесый монстр шероховатыми ладошками хватает за легкие и мерзко хихикает, осознавая мою беспомощность. А я продолжаю слепо метаться. Без права закричать. Без возможности освободиться. Подхожу к высокому зеркалу и вижу в нем ее, наспех приглаживающую волосы и снова куда-то торопящуюся. Дым рассеивается, забирая с собой видение из прошлого, не оставляя от него и следа, лишь возрождая сосущую тоску. "Ну здравствуй, подруга. Вот ты и снова здесь" - приветствую ее, как родную, видя в зеркале лишь себя. Торчащие волосы, черные круги под глазами, резко выступающие плечи и ключицы, ниже - не успевшая полностью зажить царапина, "подаренная" ею. Провожу по ней указательным пальцем и посылаю презрительную усмешку собственному отражению. Нда-а, не так выглядел кумир тысяч девчонок и женщин постарше, крутой рэпер и популярный айдол. "Стекаю" по стене вниз и снова затягиваюсь, осуждающе всматриваясь в зеркального двойника. Тот вызывающе лыбится и нагло выдыхает дым мне в лицо. Стряхиваю пепел прямо на пол и, поднимаясь на ноги, слышу призывающие писки мобильника. Снова затягиваюсь и иду на зов без намерения отвечать менеджеру, президенту и даже Папе Римскому, если бы он вдруг по старческому маразму решил перебросится со мной парочкой фраз. Отыскиваю аппарат в безграничных завалах ненужного барахла и, не сбрасывая вызов, кидаю его обратно. Взгляд цепляется за желтоватую полупрозрачную баночку с таблетками. Подношу ее на уровень глаз и, с сигаретой в зубах, бормочу: "то, что доктор приписал". Нелепый выходит каламбур... Шаркая ногами по холодному полу и рассекая плотные клубы дыма, как заправский ледокол, вваливаюсь на кухню. Без всяких угрызений совести тушу сигарету в раковине и оставляю ее там, в компании "подруг по несчастью". На столе внезапно обнаруживается вскрытая банка пива, о которой я успел забыть раз десять, и которую до этого момента уж точно не собирался допивать. Высыпаю на ладонь несколько таблеток, не заботясь о приписанной дозе. Они жмутся друг к другу продолговатыми белыми боками и, словно, передергиваются от омерзения, осознавая, где окажутся спустя мгновение. Опустошенная банка с принтом раскрученного бренда летит в мусорку. Так и в жизни. Не имеет значения, кем ты был раньше, как выглядел и сколько стоил - лишаясь, того, что было самим смыслом существования, ты оказываешься никем, и пустота внутри кидает тебя сперва на стены отчаяния, а затем и вовсе в пропасть, где уже ждет, жадно причмокивая, старушка-пустота. *** Плюнув на философию и надев первую попавшуюся футболку, плетусь на улицу, где последние капли мерзавца-дождя оглашают своим мерным плюханием внезапный приход вечера. Не знаю, чем отвлечь себя от душащего одиночества, и по наитию мотаюсь по внутреннему двору. Остатки снего-льда неприятно холодят ступни. Выхожу за ворота, натыкаюсь взглядом на почтовый ящик, недобро зияющий черным провалом. Пробегающая мимо соседка смешно прыгает, избегая луж, и шарахается от психа, в футболке и босиком, решившего проверить почту. Сухо киваю ей вместо "здрасте", но та лишь ускоряет темп своего лавирования и, изредка оглядываясь, спешит к фонарю. Как будто, если бы я был маньяком, его безликий свет смог бы ее спасти. Открываю скрипнувший ящик и беру в руки ворох влажных бумажек, из общей серости которых дерзко выделяется бежевая картонка. Старые коммунальные счета пытаются прикрыть ее собой, но дрожащие пальцы лишают ее всякой на то возможности. Пара жирных голубей, щедро присыпанных блестками, и имена из завитушек сообщают мне о том, что в моих руках приглашение на свадьбу. Ее свадьбу.