Give me some sunshine

– Ты заставил нас ждать, Питер! Люди в длинных чёрных мантиях стояли вокруг парня неподвижной стеной – плечом к плечу – перекрывая ему любые пути отступления. Лица неизвестных были скрыты под жуткого вида масками, напоминающими пожелтевшие от длительного нахождения под землёй черепа. Каждый из элементов живого круга протягивал к юноше, стоящему в центре этого круга, руку, рукав мантии на которой был закатан, обнажая уродливый знак Тёмного лорда чуть пониже локтя. – Мы не любим ждать… Люди не говорили – шипели, словно под масками были ядовитые змеи, мечтающие вцепиться в горло своей жертвы, стянув при этом грудную клетку кольцами своего тела. Питеру было страшно. Питеру было противно и мерзко. Питер не хотел больше здесь оставаться, трусливо всхлипывая и закрывая руками лицо. – Я не хочу! Я не с вами! В ответ на его слова, заглушённые не то руками, не то какой-то магией, раздался смех. И смех этот был нечеловеческий. Холодный. Доносящийся будто с противоположной стороны длинного тоннеля. Руки людей неумолимо приближались, угрожая схватить парня за шею, волосы, руки. Лишить последних капель свободы. Лишить всего, что было дорого юноше. – Отстаньте! Неизвестно, что дало Питеру силы вырваться из этого кошмарного круга, но он побежал так быстро, как только мог, минуя чьи-то покосившиеся надгробия, отмахиваясь от красноглазых воронов, желающих, судя по всему, проклевать дыру в черепе парня. Он бежал, видя серые тени, скользящие между могилами. Он слышал позади себя громкие шаги, звуки которых отвратительно громко отдавались в голове Петтигрю. – Ты не уйдёшь от нас! Не уйдёшь от Него! От Него никто не уходит! Питер готов был разреветься. Он бежал. Не разбирая дороги, утирая предательские и постыдные слёзы, которые не должны были появиться на лице гриффиндорца. Но он ведь совсем один. Рядом никого, только ужасные люди за спиной, да падальщики-вороны над головой. Как тут можно сохранить самообладание? Он чувствовал, как устаёт. Как замедляется его шаг, в то время как преследователи продолжали движение, словно не существовало для них усталости. – Не уйдёшь… – шипели они, загоняя Питера в угол. Но вот показался спасительный дом, в котором парень рос. Он надёжной крепостью возвышался совсем близко, и юношу даже не удивило, что вокруг его дома теперь огромное кладбище. Ему хватило сил забежать внутрь и захлопнуть входную дверь, но разве это могло остановить Их? Вороны начали нещадно бить окна, пролетать в надёжное с виду укрытие через дымоход… Спасения не было. И спасителей – тоже. Никто не станет спасать ущербного Питера Петтигрю. Парень забился в самую маленькую комнатку, которая всегда была в их доме пустой, только в ней окна были целы и, казалось, всё выглядело так же, как прежде. Но вдруг, когда комната озарилась первыми лучами солнца, на окно со стороны улицы опустился огромный чёрный ворон, загородив свет. Его клюв быстрым и резкий ударом заставил стекло треснуть и осколками посыпаться на пол… Это была верная гибель. Ворон влетел в комнату, вдруг превратившись в высокого человека с невыносимо холодным взглядом. Он посмотрел на сжавшегося в углу Питера и… … Петтигрю проснулся в спальне мальчиков Гриффиндора. Вытерев со лба холодный пот, Хвост сделал несколько больших вдохов и выдохов. Однако не успел парень успокоиться, как услышал стук. Вздрогнув и резко обернувшись на звук, Петтигрю еще раз громко выдохнул – за окном всего лишь была сова, нетерпеливо стучащая клювом по стеклу. Кто мог написать так рано? Это письмо предназначалось явно не Питеру. Но кроме него все остальные гриффиндорцы спали, поэтому парень встал с кровати, открыл окно и впустил птицу внутрь. Взяв у нее письмо, он угостил ее пряником, лежащим на тумбочке, и выпустил. – Мистеру Сириусу О. Блэку… – начал читать вслух Петтигрю, – от Арктуруса С. Блэка, Обладателя Ордена Мерлина Первой Степени и Главы Благороднейшего и Древнейшего рода Блэк. – Увидев вдобавок к этому печать рода Блэк, Питер округлил глаза и чуть ли не вприпрыжку поспешил к кровати Сириуса. – Бродяга-а! – протянул Хвост, теребя того за плечи. – Бродяга, вставай, тебе письмо! Сириус, вернее, кокон из одеяла, зашевелился, и спустя несколько секунд наружу вылезла сначала одна рука, а затем высунулась голова. Темные волосы спутались и закрывали половину лица, и Блэк несколько раз дунул на свою челку, чтобы та не мешала ему. В конце концов, он откинул ее назад свободной рукой, а затем протянул руку Питеру, чтобы забрать письмо. Все эти действия он проделывал с полузакрытыми глазами. – Небось, дядя Альфард заскучал, – предположил Бродяга и взял письмо из рук Петтигрю. Глаза его резко раскрылись, а сам он прямо-таки подскочил на месте, сев на подушку, когда пальцем нащупал печать Блэков. Несмотря на то, что у дяди была точно такая же печать, он ею не пользовался, а значит… Неужели это вести из дома? Возможно, мать простила его, ну или отец наконец вспомнил, что у него есть сын. А, может, это письмо кого-то из дальних родственников, которые забыли о том, что Сириус еще два года назад сбежал из дому? Благо, маразматиков в роду Блэк было предостаточно. Лежащий на соседней кровати Люпин, всегда отличающийся довольно чутким сном, неохотно откинул одеяло. Суматоха его разбудила, но что происходит, парню не было видно из-за закрытого полога. – Вы чего шумите? – сонным голосом спросил он, поднимаясь и потягиваясь. Редко бывали случаи, что ребята вставали так рано. – Даже шести ещё нет, что-то случилось? Ответа не последовало. Не отрывая взгляда от печати на конверте, Блэк рукой потыкал в еще одну кровать, стоящую рядом. Джеймс, который спал на ней, что-то пробурчал и перевернулся на другую сторону. Бродяга глянул на Питера и кивнул в сторону Поттера, мол, разбуди, а сам повернул конверт обратной стороной и прочитал про себя то, что минуту назад декламировал сам себе Хвост. – Письмо от деда, – наконец ответил Сириус на вопрос Лунатика и показал ему конверт. Ремус, потирая глаза, перебрался на край кровати Блэка, хмуро глядя на конверт, в то время как Питер пытался растолкать Сохатого. – Хвост, изыди, мне снится Лили! Питер беспомощно глянул на двух других Мародеров, но затем повторил попытку. – Тут Бродяге письмо пришло, – произнес Петтигрю, легонько стуча по одеялу, – от деда. Не успев произнести последнее слово, Хвост почувствовал, как его чуть не столкнули с кровати. Джеймс подхватился и вмиг проснулся, будто и не спал вовсе, и в следующую секунду уже заинтересованно поглядывал то на лучшего друга, то на конверт, который тот держал в руках. Обычно Поттер так разглядывал либо еду, либо матч по квиддичу – глаза его говорили вместо голоса: «Давай открывай уже!» Блэк сначала взглянул на каждого Мародера по очереди, а затем надорвал конверт сбоку и заглянул внутрь. – Письмо, – подтвердил Сириус, будто существовали другие варианты содержимого. Поймав на себе нетерпеливый взгляд Сохатого, Блэк достал лист пергамента, согнутый дважды, и развернул его. Текст был написан размашистым каллиграфическим почерком, будто бы его автор выводил каждую букву по минуте. Внизу стояла огромная и замудренная подпись – выражающая такую важность, словно письмо прибывало от самой Элизаветы. В принципе, сомневаться не приходилось – Арктурус Блэк действительно считал себя чуть ли не королем, открыто презирая Министерство, министра, Визенгамот и прочие органы власти Магической Британии. Глаза пробежались по строчкам – на это ушло меньше минуты – и лицо Блэка переменилось. Парень сжал губы и сощурился, а письмо разорвал на несколько частей и помчался в гостиную. – Сириус! – воскликнул Ремус, всё это время молча наблюдающий за другом. Стоило Блэку сорваться с места, как Лунатик и Сохатый устремились следом за ним. Нагнали они его лишь у камина в гостиной, и Люпин поспешил схватить Бродягу за руку. Обернувшись, Блэк посмотрел на Лунатика таким взглядом, будто гневался на весь мир. Вырвав руку, Сириус бросил клочья пергамента в камин, и клочки письма мгновенно поглотило пламя. – Сириус, Мерлиновы подштанники! Какого чёрта? – рявкнул Сохатый, да так, что его голос, казалось, эхом разнёсся по пустой гостиной. – Отвали! – так же громко и даже немного истерично крикнул Блэк. – Да твою ж… бабушку! – Бродяга со всей силы пнул ножку дивана, который чуть было не перевернулся на стоящего за ним Питера. Далее пострадала чья-то подушка, оставленная в кресле на ночь: Сириус схватил ее и швырнул в стену, прямо в гобелен Гриффиндора. – Чтоб вас… Буркнув напоследок еще несколько слов, не совсем цензурных и очень грубых, Блэк покинул гостиную, громко хлопнув дверью. Тут же послышался возглас Полной Дамы, однако получив от Сириуса свою долю оскорблений, она всхлипнула и тут же притихла. – А то, что он в одних штанах, это не чересчур? – осторожно осведомился Питер, ткнув в сторону выхода из гостиной. Ремус на это прикрыл лицо рукой, тяжело выдохнув. – Джеймс, где его мантия? Пойду догоню его, – печально проговорил он, поднимаясь вместе с Сохатым в спальню. – Смотри, чтобы он тебя не пришиб. Истеричка... – Поттер протянул Лунатику мантию Блэка, а на вопросительный взгляд друга лишь закатил глаза. – Не ты, а Блэк. Нервно хмыкнув, Ремус поспешно накинул на себя мантию, не забыв прихватить значок старосты, и выбежал в коридор, попутно извинившись перед Полной Дамой. Найти Сириуса оказалось не так уж просто. Люпин около двадцати минут блуждал по коридорам, пока в одном из них не заметил сгорбившуюся фигуру гриффиндорца. Тут же Лунатик подошёл к другу, накидывая ему на плечи мантию. Все его движения были предельно осторожными и плавными, будто он боялся разбудить в Блэке очень опасного и страшного зверя. Сириус поднял глаза на друга – взгляд уже не выражал столько гнева и злобы, как тогда, в гостиной, однако Блэк был все еще не в себе. Он смотрел то на Рема, то куда-то в сторону, никак не концентрируясь на чем-то конкретном. Содержание письма не только взбесило его, но и напугало, отчего сейчас Бродяга казался немного сумасшедшим. – Спасибо, – буркнул он, кутаясь в мантию – за время, которое парень провел тут, он здорово замерз. – Не за что. Ты бы не выбегал без одежды. Заболеешь ещё, – пожал плечами Римус, опираясь руками о подоконник и глядя в окно на Гремучую Иву, которую отсюда так некстати идеально видно. – Что случилось? Почему ты так разозлился? Сириус махнул рукой и отвернулся к окну. – Да неважно… Я есть хочу, пошли лучше я переоденусь и поедим? – Если ты так рассердился, значит, это важно, – мягко возразил Ремус, снова предпринимая попытку взять Блэка за руку. – А я тебе сказал, что это не важно! Это не твое дело! – воскликнул Сириус, убирая руку. – Пошли лучше на кухню, я проголодался. Ремус расстроенно убрал руки в карманы, глядя в пол. Вот за что он так? – Как скажешь… По дороге на кухню оба молодых человека молчали. Люпин пытался понять, что же такого в том письме, что Сириус не поделился его содержанием с лучшим другом, с Джеймсом. Блэк же злился, только теперь уже не на родственников, а на самого себя – за то, что его так легко прижали к стенке. Ну еще злился на свои нервы, из-за которых он сегодня поссорился с друзьями и наорал на Ремуса. Надо же, а Лунатик не обиделся, а покорно шел за ним на кухню… Сириусу хотелось что-то сказать в свое оправдание, извиниться, но, увы, парень никогда не умел этого делать. Еще и гордость не позволяла ни сказать что-нибудь, ни за руку его взять, как дважды пытался сделать сам Лунатик, ни даже посмотреть – пленник своего характера, Блэк вынужден был идти на кухню с поднятым носом и ничего не выражающим лицом, чтобы не показаться перед Ремусом слабым. Ремус же заговорил только когда они оказались на кухне, и то не с Сириусом, а с домовиками, попросив их принести еду. Эти милейшие в школе создания тут же засуетились у парней под ногами, выставляя на стол всё то, что просил Лунатик. Несмотря на то, что молчание было слишком ощутимым и ужасно неприятным, Рем не стал больше рисковать и делать попыток к примирению. Шестое чувство подсказывало Люпину, что ему стоит помолчать, иначе они совсем разругаются. Как бы ему не хотелось, он не предпринял больше попыток взять друга за руку или что-то у него спросить. Лишь придвинул к нему тарелку с едой и кружку с чаем. Лунатику, признаться честно, есть совсем не хотелось, так что он, немного помучив омлет, придвинул к себе кружку и шоколадный кекс, не поднимая глаз от орешков, что служили кексу украшением. Блэк пару раз покосился на Ремуса с немного виноватым видом, но так ничего и не сказал. Вот когда Лунатик так ничего и не съел, Сириус решил, что нужно было что-то делать. – Ты бы поел… – Бродяга придвинул тарелку Люпина обратно. Он нисколько не давил, но всегда такая забота в исполнении Сириуса была похожа на приказ. Увы, Блэк ничего не мог с этим поделать, иначе Рем мог бы подумать, что тот силой будет запихивать ему еду в рот. Это преувеличение могло бы показаться смешным Бродяге, если бы тот не знал, что иногда Луни воспринимает такое всерьез. Римус смерил омлет печальным взглядом и поморщился, отрицательно качая головой. – Я не голоден... Просто попью чай. Должно быть, всему виной полнолуние. А это уже неправда. Последнее полнолуние было больше недели назад, а до следующего было довольно далеко, но вдруг Сириус об этом просто забыл? Кажется, сейчас ему было не до лунного календаря. – Ты наелся? Может, пойдём? Ребята переживают, наверное... И хотя Лунатик был уверен, что Джеймс сейчас сидит с их картой в руках и думает, кидаться ли им на выручку или подождать, этот аргумент звучал гораздо убедительнее, чем «мне не по себе». – Идем, – Блэк, уже почти не злой, пожал плечами, отложил вилку и встал. – Надо Джеймсу взять чего-нибудь. У Сириуса всегда была довольно забавная привычка: если он приходил на кухню без Сохатого, то все время набирал тому то булочек, то конфет, то чего-нибудь еще. Это происходило неосознанно, независимо от того, просил ли Поттер о подобном, был ли голоден, находился ли вообще в школе (и такое, редко, но бывало). И даже сейчас, несмотря на то, что Бродяга был немного взбешен, явно думая о чем-то другом совсем, эта привычка никуда не делась. Напихав по карманам всевозможные печенюшки и сладости, Сириус с лицом как у влиятельного миллионера-наркодилера вышел из кухни и направился к лестнице. В голове у Бродяги это выглядело как в маггловских боевиках: будто он идет в крутом костюме и солнцезащитных очках, а сзади мощный взрыв, на который он, будучи крутым парнем, не оборачивается. Но он был всего лишь учеником Хогвартса, стырившим еду из кухни, а сзади него бушевал не огонь, а шел, понурив голову, Ремус Люпин.