Дэнни

Сквозь мутную пелену слёз, застилающую собой абсолютно всё, я изо всех сил старался разглядеть дорогу перед собой, пытаясь бежать быстрее, но из-за раздирающей боли, которая ежесекундно потрясает мощными импульсами практически все области моего тела, получается лишь нелепо хромать и достаточно сильно пошатываться из стороны в сторону. В тот момент я находился просто в диком и нереальном шоковом состоянии, перед глазами всё плыло от боли, темноты и страха. Мне жутко хотелось бежать, но я не видел дороги, лишь мрак с некоторыми более затемнёнными участками, которые, по-видимому, являются домами или же какими-то массивными ветками деревьев. Слёзы душили меня, но я старался молчать, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания, и у меня это, похоже, неплохо получилось, так как моя попытка тихо вырваться на улицу, при этом оставшись никем не замеченным, оказалось весьма успешной! Ох, увидь меня сейчас папочки, то без лишних слов загнали бы обратно в комнату и чуть ли не насильно засунули бы под одеяло, не желая ничего слышать и приказав засыпать. Однако моё потрясение в данный момент было слишком сильным, чтобы просто лечь и уснуть, проигнорировав и забыв о произошедшем. Оказавшись за пределами ненавистного с этой поры коттеджа, я изо всех сил помчался вперёд, совершенно не разбирая, куда, да и ещё при этом изо всех сил стараясь не обращать внимания на острую боль во всём теле, а, в частности, в ногах и копчике. Мне было очень тяжело, так что таких мучений я никогда не смогу забыть, даже если захочу. К счастью или же к сожалению, сейчас на улице глубокая тёмная ночь, и, естественно, в округе, не считая меня, ни единой живой души, которая могла бы меня остановить и отвести обратно в то адское место, которое я с таким огромнейшим трудом сумел покинуть. Жаль только, что всё равно потом придётся вернуться назад. Так или иначе, было бы очень обидным, если бы сейчас кто-то рискнул и решился поймать меня, чтобы вернуть хозяевам, особенно ещё учитывая то, что мой «бег» явно не превышал скорости хромой собаки. И будто бы только сейчас я смог в полной мере ощутить свободу, почувствовать, что больше никто не сжимает мои волосы, не душит, но чёрт возьми! Эти мерзкие спазмы, появляющиеся при любом малейшем шаге, отвратительно сковывают мои движения, но тем не менее не останавливают совсем, и я почти уверенно стремлюсь навстречу неизвестности, крепко зажмуриваясь и тем самым позволяя двум слезинкам скатиться по моим щекам ровными дорожками. Я совершенно не знал, сколько времени прошло с тех пор, как я пустился в некие своеобразные «бега». Ведь вместо того, чтобы сосредоточиться на счёте минут, что на самом-то деле мне не особо помогло бы успокоиться, я изо всех сил по крупицам старался собрать воедино свои потерявшиеся самообладание с самоуважением, которые словно сквозь пальцы ускользали от меня снова и снова, стоило мне только сделать всего лишь один глубокий вздох, который просто чудом прорвался сквозь непрерывные и беззвучные рыдания. В ту же секунду, глотнув порции свежего ночного воздуха, я смог почувствовать небольшой прилив силы, и поэтому позволил себе немного ускорить «бег», а точнее говоря, быструю ходьбу, которую и ходьбой можно назвать лишь с натяжкой. Помимо утраченного времени для меня также оставалось неизвестным и само расстояние, на которое я смог отдалиться от места моей подорванной психики. Сквозь перепутавшиеся и смешавшиеся между собой мысли и всё, что в этот момент могло находиться у меня в голове, словно оттуда ни возьмись возник вопрос: а не успели ли вспомнить обо мне? Так или иначе, слова беспокойства за других, хоть и любимых, но всё же посторонних людей, испарились из моего разума так же резко, как и появились, и я вновь полностью сосредоточил своё внимание на собственной же проблеме, продолжая судорожно перебирать ногами и жмуриться от слёз смешивающихся со смятением и страхом. Никогда в жизни я не испытывал такого, как сейчас. Даже тогда, в далёком детстве, когда я оказался в незнакомом месте вдали от родного дома, моя паника имела огромное различие в сравнении с тем, чем атаковано моё душевное состояние. И я, несомненно, так бы и продолжал нестись, позволяя своим дрожащим ногам вести меня туда, где и без того редкие фонарные столбы встречались ещё менее чаще, а их тусклые огни полностью растворялись в мути моих глазах. Я практически ничего не видел, и это пугало меня ещё больше, однако то, что моё повреждённое тело вдруг врезалось в чужое, но более крепкое и высокое, заставило меня испытать такой страх и удивление, что я даже чуть не закашлялся от резкого прекращения доступа кислорода в лёгкие. Нет, незнакомец вовсе не душил меня и даже не проявлял каких-либо попыток нанести вред, скорее, наоборот: сквозь темноту рассмотрев моё испуганное и непонимающее лицо, он решил проявить благородство и поинтересовался, в порядке ли я. Услышав его хриплый голос, я непроизвольно громко сглотнул, почувствовав вмиг пробежавший табун мурашек по спине. — Я… я… Мои слова звучали почти также глухо и скрипуче, как и этот незнакомец, и эта моя мимолётная неспособность ясно выразить свою мысль пугала даже чуть сильнее, чем тёплые и крупные ладони на моих плечах. Очевидно, этим жестом человек хотел поддержать меня или ещё что-то наподобие такого, но, к сожалению, это прикосновение произвело совершенно обратный эффект, и вместо успокоения и такого сейчас желанного умиротворения я ощутил лишь то, что моя и без того сильная нервозность в тот же момент возросла чуть ли не до небес, а тело застряло мелкой и неприятной дрожью против моей же воли. Если я сейчас попытаюсь закричать, меня никто не сможет услышать, и это значит, что сегодняшняя ночь в конечном итоге может оказаться для меня последней. И осознание того, что у меня есть вероятность не дожить до утра, резко захлестнуло очередной волной безысходности и собственной ничтожности, отчего слёзы полились из моих глаз новыми потоками, так и не дав высохнуть старым. — Попытайся успокоиться, — незнакомец вновь подал голос, и на этот раз он прозвучал настолько тихо, что я едва смог услышать его сквозь собственные всхлипы и хныканье. На тот момент я совершенно не отдавал отчёт своим действиям, а посему моё поведение могло быть абсолютно непредсказуемым. Сделав глубокий вздох, я сделал слабую попытку успокоить свои расшатанные нервы и душевное состояние, но как только на секунду у меня это получилось, ещё свежие воспоминания произошедшего несколькими минутами ранее ударило мне в голову с новой силой, при это уже приправленное осознанием того, что стоящий передо мной человек в любой, самый неожиданный для меня момент, может нанести моему телу ещё больший вред. Резко поняв это, я, ни секунды не медля, принялся резко и настойчиво вырываться из слабой хватки незнакомца, изо всех утекающих сил игнорируя мерзкие болезненные ощущения. И либо я был действительно измотанным и ослабшим, либо ладони человека лежали на моих плечах не так уж и слабо, но, тем не менее, мои старания выбраться на свободу потерпели полнейший крах. И ведь стоило незнакомцу только чуть-чуть сжать свои руки, как я тут же безоговорочно сдался, чувствуя особо ярко всю свою подавленность и ничтожность при этом ощущая, что игнорировать раздирающую боль становится абсолютно невозможно: я был готов отдать что угодно, лишь бы всё это прекратилось. В итоге окончательно перестав сопротивляться, я встал ровно, стараясь не делать лишних движений и вообще практически не дышать, но, к сожалению, мои отрывистые вздохи и громкие всхлипывания лились обильным потоком нескончаемо и безостановочно. Очевидно почувствовав, что моё бунтарское поведение оказалось всего лишь мимолётным, незнакомец заметно расслабился и больше не держал меня так сильно. У меня даже появилась возможность убежать обратно домой, пока стоящий передо мной мужчина не передумал. Но я не хотел возвращаться. Точнее говоря, я был готов на всё, что угодно, лишь бы больше не видеть эти стены снова. Стоя спокойно и не двигаясь, я с удивлением обнаружил, что крышесносящая боль чуть притупилась, и вместо того, чтобы колоть мои внутренности острыми иглами, она лишь слабо пульсировала в каких-то определённым участках, а не во всём теле, как было до этого. Приутихшие болезненные ощущения дали мне слабую возможность немного поразмыслить, и, как ни странно, но первая пришедшая идея на тот момент показалась мне спасительной и самой реально выполнимой. Управляемый страхом неизвестности, я нисколько не задумывался о последствиях, так что мои действия были абсолютно спонтанными. И я уверен на все сто процентов, что будь я в сознательном состоянии, то ни за что не стал бы контактировать с посторонним человеком, не то что обнимать. Как-то одноклассник рассказывал мне историю о том, как ввёл человека в растерянность одним своим резким объятием, и я решил испробовать его методику именно сейчас. Не сдержав тихий вскрик от вновь пронзившей боли, я рванул вперёд и прижался всем покалеченным телом к торсу незнакомца, как пиявка, попытавшись изо всех своих несуществующих сил стиснуть его бока как можно крепче. В то мгновение я совершенно не задумывался, что секундой спустя с лёгкостью смогу обнаружить нечто острое и холодное меж своих лопаток или же прочувствовать нечто похуже на своей несчастной и потрёпанной  шкуре, я попросту был слишком напуганным, чтобы думать о будущем. Как ни странно, но рассказ одноклассника оказался правдивым: стоило мне только коснуться незнакомца, как он тут же вздрогнул и на какое-то мгновение даже затаил дыхание, после чего, похоже, пожалев меня и мою короткую жизнь, всё же решил не вредить и позволить прижиматься к себе. Прошло около тридцати секунд, прежде чем смятение испарилось почти бесследно, и тяжёлая тёплая ладонь неуклюже легла на мою хрупкую спину, пока сам я продолжал прижиматься к не менее тёплому телу. Из-за нескончаемых рыданий и тихой истерики мой нос был ужасно сильно заложен, и, следовательно, я не мог определить пол незнакомца по запаху. Хотя, если судить по крепкому телосложению, я смею предположить, что передо мной находится либо альфа, либо бета, но также не исключаю и того факта, что я прямо сейчас прижимаюсь к довольно крупной омеге. Так или иначе, я был слишком взвинчен и подавлен, чтобы задумываться на этот счёт. — Расскажи мне. Единственной небольшой частью мозга, которая в данный момент способна генерировать мысли, я понимал, что этого незнакомца, вероятнее всего, я больше никогда не встречу в своей жизни, ровно как и он меня, так что это идеальная возможность, чтобы поплакаться кому-то в жилетку, взвалив собственный груз проблем на плечи постороннему человеку. Однако всё шло не так гладко, как может сначала показаться. Во-первых, мне было слишком стыдно делиться с кем-то пережитыми эмоциями, чувствами и страхами (тем более с личностью, о которой я не имею ни малейшего понятия). А во-вторых, при одном малейшем напоминании о случившимся моё тело против моей же воли начинало крупно трястись и содрогаться, а и без того потрёпанная душа — упорно лезть наружу вместе с сегодняшним ужином. Незнакомец, похоже, ощутив дрожь моего тела, немедля принялся осторожно водить по моей спине своей крупной ладонью, дабы хоть немного успокоить меня и мои нервы. А иначе я не видел смысла того, почему он стоял посреди ночной улицы и утешал меня вместо того, чтобы скрыться за стенами своего уютного дома. Если, конечно же, он у него есть. В конечном итоге мне всё же удалось собрать осколки моей ничтожной силы воедино, и я, спрятав свои зародившиеся страхи как можно дальше, рассказал обо всём, что мне удалось запомнить. Из коридора или же в одной из комнат на этом этаже совсем тихо доносились слабые хныканья и всхлипывания вперемешку с ворчанием и каким-то копошением. И поскольку под такие раздражающие звуки у Джерарда совершенно не получается расслабиться и наконец-то уснуть, у него просто не оставалось другого выхода, кроме как встать и самостоятельно оценить обстановку, а заодно и разузнать источник этого шума и, по возможности, утихомирить, что бы это ни было. Аккуратно и боязливо ступая по деревянному полу, омега даже затаил дыхание, пытаясь остаться незамеченным и издавать по возможности как можно меньше шума, и из-за своих тихих действий ему всё же удалось распознать среди всего этого голос маленького Томми. Сначала Джерард подумал о том, что малышу снова приснился страшный сон, и сейчас омежка бежит к кому-то в комнату, чтобы его успокоили. Однако стоило Джи всего лишь немного завернуть за угол, как теория о беспокойном сновидении моментально рассыпалась на части, словно карточный домик. Да, Томми прямо сейчас плакал и хныкал, но это далеко не последствия страшного сна и негативных эмоций, происходящее сейчас можно смело назвать ночным кошмаром, ведь даже Джерард, еле различая очертания предметов, смог разобрать открывшуюся перед собой картину: резкие движения рук и ног (при чём не одного человека), слабо поблескивающая влага то ли слёз, то ли слюны, то ли ещё чего-то. Но самое главное составляющее всего этого — дёргающееся тельце маленькой омежки под чьим-то более крупным.  «Сомневаюсь, что папочки будут издеваться над своими воспитанниками таким образом, да ещё и посреди ночи» — подумал Джерард, прежде чем сделать решительный шаг вперёд, позабыв о крайне необходимой в данный момент осторожности.  Томми очень больно, он пытается кричать и отбиваться, но этот неизвестный человек грубо заткнул ему рот своей ладонью, бесцеремонно заламывая хрупкие конечности. И именно в тот момент, когда сквозь лунный свет, который слабым потоком лился внутрь комнаты из окна напротив, чёрная пижамная футболка малыша резко задралась вверх, тем самым давая обзор на обнажённую кожу живота миниатюрного тельца, Джерард больше не мог оставаться безучастным и поэтому рискнул на отчаянный шаг. — Эй! Прекрати! — достаточно громко, чтобы быть услышанным всеми, воскликнул он и, совершенно не раздумывая, кинулся на обидчика с крепко сжатыми кулаками. По-видимому, насильник не слабо испугался от резкого вскрика омежки и того, что могло бы следовать после него. А точнее говоря, те самые неприятности, которые непременно последует после неожиданного пробуждения хозяином коттеджа. И поэтому, абсолютно не желая сидеть в тюрьме за свои погрешности, неизвестный человек грубо толкает малыша на пол, отчего тот падает головой вниз, сильно ударяясь затылком о твёрдую поверхность, и тут же теряет сознание, что стопроцентно играет положительно на руку обидчику. Сам он, при этом до сих чувствуя острую потребность в упругом теле, не теряет зря времени и, жёстко схватив Джерарда за загривок, прижимает в миг остолбеневшее тело к стене и, всё также принося неимоверную боль своими действиями, резко спускает пижамные шорты омежки. Насильник слышит испуганный вздох под собой, вот-вот готовый перерасти в визг, и поэтому немедля зажимает жертве ладонью рот, даже умудрившись перекрыть тем самым воздух. Джерард чувствовал, что в любой момент мог задохнуться и даже уже начинал проваливаться в беспамятство, но раздирающее вторжение чего-то большого и инородного вмиг привело его в чувство, и он принялся бешено брыкаться и пытаться нанести хоть какой-нибудь ущерб преступнику, но все попытки оказались тщетными, и Джерард впервые в жизни пожалел, что он родился безобидной омегой, а не кем-то, кто будет хотя бы чуть-чуть покрупнее и посильнее. Омега задыхался, его голова больно билась о стену, сзади издавались мерзкие отвратительные звуки, и вместе с девственностью он терял и свой рассудок. К счастью, такие жуткие пытки длились сравнительно не так уж и долго (но не для Джерарда, конечно же. Эти муки казались для него адской вечностью): вдруг в комнате папочек включился ослепляющий свет настольной лампы, вскоре оттуда же послышались и сами сонные голоса старших омег, а это значит, что омежке всё же удалось их разбудить.  В тот же миг насильник резко отпустил несчастную омегу, отчего та мёртвым камнем рухнула на холодный деревянный пол, и со скоростью молнии скрылся в соседней комнате, заперев дверь на замок. А Джерард, чувствуя себя использованным мусором, попытался с первой попытки встать, дабы не испытывать на себе постыдных взглядов папочек, но ноги совершенно не держали и содрогались крупной дрожью, так что омега не смог устоять и вновь опустился на влажную твёрдую поверхность.  Голоса старших омег слышатся более громко и отчётливо, и, буквально всем телом ощущая грядущий позор, Джерард резко и неожиданно для себя подрывается с места своего изнасилования и, тихо вскрикивая от пронзающей боли, почти бесшумно скрылся за ближайшим затемнённым углом. На середине своей истории я почувствовал, как ладонь незнакомца резко прекратила свои ненавязчивые поглаживания, но не придал этому особого значения. Однако стоило человеку возобновить свои действия, я заметил эти самые небольшие детали в его поведении только сейчас. — Он сейчас дома? — суровый голос, отдающий хрипотцой, прорезал повисшее молчание словно самурайский меч, и от такой резкости и остроты я даже вздрогнул и вновь задрожал, но уже от вернувшегося осознания того, что прямо передо мной сейчас находится не знакомая мне личность, которая с лёгкостью может причинить мне боль. Эти три слова, словно сказанные Богом жестокости и бесчеловечия, буквально отрезвили меня, и страх за собственную и без того недолгую жизнь одолел меня вновь.  Инстинкт самосохранения впервые за последнее время вновь дал о себе знать. — Я н-не знаю… а что? — мой голос дрожал, но я был слишком слаб, чтобы противостоять собственным эмоциям. Прежде чем ответить, незнакомец с минуту помолчал, однако его прозвучавший ответ буквально и моментально ввёл меня в ступор. — А хотел бы ты отомстить? — деловито предложил человек, хотя слова его в тот момент сочились нефильтрованной яростью, суровостью и холодом. Именно в этот момент мои сомнения полностью развеялись, и я стопроцентно убедился, что прямо сейчас прижимаюсь к человеку, который с лёгкостью способен на убийство. Шокировано распахнув глаза, я резко оттолкнулся от тёплого тела перед собой и испуганно отступил назад. На удивление, незнакомец не предпринял каких-либо попыток остановить меня, так что небольшая частичка облегчения помогла мне сделать размеренный вздох. — Тише. Только не кричи и не бойся. За последние пять минут мои слёзы успели уже немного подсохнуть, так что силуэт незнакомца начал постепенно приобретать более отчётливые линии и очертания. Отступив ещё на несколько шагов назад, я попытался на безопасном расстоянии разглядеть его получше, но ровно до тех пор, пока сзади стоящего передо мной человека не послышались довольно грубые низкие голоса. И поэтому, только едва услышав эти отклики преисподней, которые ненавязчиво переговаривались между собой, я резко развернулся и со всех сил ринулся бежать обратно, тихо закричав от острой боли, которая мгновенно напомнила мне о себе, стоило только сделать одно малейшее движение. Я снова хромал навстречу неизвестности, про себя молясь, чтобы за мной никто не побежал вслед. И вот когда я стопроцентно убедился, что никому, собственно, и не нужен, чтобы за мной ещё гнаться, в мою голову начали закрадываться далеко не добрые мысли. В частности, меня посетило отвратительное осознание того, что мне совершенно некуда больше идти, кроме как домой. На улице холодно, передвигаться неимоверно больно, и поэтому с безысходным вздохом я направился обратно в коттедж. Прямо навстречу к своим зародившимся страхам.