Это

      Проснувшись ближе к полудню, парень не хотел вставать с пригревшейся постели. Он лениво переворачивался то на один бок, то на другой, потягиваясь, издавая от блаженства стоны. Стоял теплый сезон и выглянувшее из-за облаков солнце светило прямо на парня, через окно в крыше. Но лучи, от которых он обычно бурча отворачивался, сейчас манили его и он, словно кот, грелся под ними. Сладко зевнув и потянувшись, он наконец встал, осмотревшись. Оценив беспорядок, который был сделан им же, он прошелся мимо разбросанных вещей, иногда поднимая и рассматривая некоторые.       В комнате больше никого не было и поэтому он, подойдя к разбитой чернильнице, поднял крупные осколки. Сосредоточившись, он мысленно представил, как, по идее, должна была выглядеть целая чернильница. Лежащие на полу осколки задрожали и подскочили вверх, собираясь в единую массу. Трещины и щели сшивались, кусочки клеились друг с другом и уже через полминуты в руках парня был цельный сосуд. Мысленно представив чернильницу на полке, он сосредоточился и сосуд, соскользнув с его ладони, легко и плавно переместившись по воздуху, принял свое место на полке. То же самое он выполнял и с другими предметами. Те, что были целыми, он отправлял на свое место, а те, что были поломаны или разбиты, вначале чинил, а после присматривал для них местечко в комнате, где бы они лучше смотрелись. Закончив с уборкой, он спустился на первый этаж, где в очаге лежали давно остывшие угольки и поленья, а холодный котелок давно держал в себе заплесневелый рыбный бульон. Поморщившись не только от вида, но и от запаха, парень решил не пачкать руки, и мысленно вынес котелок на задний двор, где его и оставил, не желая больше видеть.       Выйдя из дома на улицу, его взгляду тут же бросились работающие викинги. Каждый был занят своим ремеслом и они на сразу заметили вышедшего парня. Впрочем, он и не горел желанием чтобы его заметили. Он хотел было идти, но рядом послышалось чье-то урчание, а после, его руки коснулась сухая чешуя. Посмотрев на ее источник, он увидел под рукой крупного, смольного цвета, дракона. Тот ластился к нему, всячески пытаясь получить от хозяина ласку, которой уже так давно не получал. Хозяин – так приказал называть себя парень во время болезни, и хоть дракон знал, что человек не понимает язык рептилий, все равно обращался к нему так. Да у него и выбора то не было.       Сейчас же, ему казалось, что парень выздоравливает, раз уж решил выйти на улицу, чего не делал последнюю неделю. Иккинг лишь ласково улыбнулся другу, нежно гладя того по голове, а рептилия продолжала подлизываться прося больше ласки. Ведь сейчас от парня исходила какая-то неописуемая доброта и забота, которой не было ранее. Сейчас же он не кричал, а наоборот: хвалил, четвероногого друга. Фурия смотрела на него добрыми и преданными глазами, всем своим видом показывая, что он не держит на парня зла, и готов начать все с чистого листа.       Закончив с объятьями и отстранившись, парень встал, окинув взглядом деревню, а после, обратился к дракону: - Ты, не голоден? – на что четвероногий друг радостно встрепенулся, понимая, что его сейчас накормят.       Иккинг отдал распоряжение слегка шокированным викингам, которые были удивлены поведению парня, ведь он больше не срывался в истерике, а весьма вежливо разговаривал. Решив, что он выздоравливает, на радостях, викинги принесли еды и ему и Беззубику, который почему-то не притрагивался к пище. В доме они были одни. Парень странно смотрел на рептилию, которая все не решалась подойти к пище, хотя облизывалась и жадно смотрела на корзину с рыбой. - Ешь, - тихо обратился он к дракону и тот, осторожно подойдя к корзине, аккуратно взяв одну рыбешку, проглотил ее.       Все это время он неотрывно смотрел на парня, будто находился под дулом пистолета. - Ешь, - все так же спокойно проговорил он.       Рептилия вновь потянулась за рыбой и взяла одну, при этом неотрывно следя за парнем, который встал из-за стола. Быстро вернув рыбу обратно в корзину и по мере приближения парня, дракон поспешно попятился назад, пока не уперся спиной в стену. Переведя взгляд на корзину, парень толкнул ее ногой, высыпав на пол содержимое. - Это все твое, не бойся, ешь, - вновь обратился он к четвероногому другу и вернулся за стол, стараясь не смотреть на рептилию, дабы не смущать ее.       Вначале с опаской, а после смелее, дракон быстро съел рыбное блюдо. Взяв последнюю рыбку, подойдя к хозяину, как привык его уже называть, нежно боднул того в бок, поблагодарив за пищу, протягивая тому сырое угощение, поделившись своей едой. - Спасибо, но я предпочитаю мясное, - ответил парень. Сам же он не коснулся принесенных ему фруктов. – Ну что, полетаем?       Распахнув от изумления глаза, не веря своим ушам, дракон смотрел на парня взглядом полный счастья, ласки и бесконечной любви, которую он был готов дарить ему за такое предложение. Ведь он уже так давно не поднимался к облакам, он истосковался по дуновению ветра в мордочку, по неописуемой свободе полета. Сейчас он был готов все отдать, лишь бы вновь подняться в небеса.       Не прошло и пяти минут, как парень, закрепив на драконе снаряжение и поудобней сев в седло, произнес фразу, которая всегда грела дракону душу, заставляя ее трепетать. Ведь каждый полет был особенный собой. - На взлет.       Взмахнув крыльями, рептилия поднялась к облакам, разрезая собой холодный и тяжелый воздух. Каждый взмах, от непривычки, давал о себе знать дискомфортом, но это было не что, по сравнению с тем, что чувствовал дракон. Свобода. Как же он любил это слово и это чувство. Закрыв от наслаждения глаза, он мягко и плавно парил в небе, пытаясь прочувствовать это каждой клеточкой своего организма. Холодный ветер ласкал чешую, обвиваясь вокруг рептилии, проглаживая по направлению чешуи. Беззубик так был увлечен этим чувством, что и не заметил, как они нарушили пространство остова Берсерков. Дракон занервничал, а вот его наездник был спокоен и непоколебим.       После долгих уговоров, дракон таки приземлился на их остове, они тут же столкнулись с враждебными взглядами. В их сторону направились вооруженные воины. Они что-то кричали друг другу, и лишь нацелив на незваных гостей арбалеты, затихли. Спустя несколько минут к парню вышел и сам вождь берсерков и тут же уставился на всадника широко распахнутыми глазами. Иккинг, как ни в чем не бывало, прогуливался по острову, осматривая окрестности, что-то тихо бормоча себе под нос. В отличии от Беззубика, который скалился на воинов и был готов кинуться в бой в любой момент, парень спокойно расхаживал на сколько это позволяли воины, окружившие их.       Иккинг, став около друга, погладив того по шее, медленно осмотрелся, остановив свой взгляд на выступе скалы. - Так, а вон там поставим горшок с геранью. Да, будет супер. - Ты, чего это сюда явился? – наконец решил обратить на себя внимание уже давно прибывший вождь. - А что? – приподнял одну бровь парень. - Вот только мозги мне пудрить не надо, - достав из-за пояса меч, он указал острием в сторону парня. – Вяжите его!       Недолго думая, воины повалили парня, который к их удивлению и не сопротивлялся, в отличие от его дракона. Веревки крепко опутали запястья, не давая пошевелить руками. Поставив Иккинга на ноги, воины расступились, давая вождю подойти к пленному. - Интересно, - тихо проговорил Дагур, неотрывно смотря на парня. "Что же ты не сопротивляешься? Неужели это хитро расставленные сети для меня? Но мои часовые не докладывали мне о появлении драконьих всадников около моего острова. Хм... Странно все это. Он не пытается сбежать, не сопротивляется, не зовет на помощь. Он что, памяти лишился?"       Подойдя к пленному, Дагур с презрением смотрел на того. - Ты, меня помнишь? – решил он проверить теорию на счет лишения памяти. - Да вроде бы помню, кажется... - парень задумался.       Дагур внутри себя тихо праздновал победу, ведь если Иккинг и вправду потерял память, таким способом можно будет переманить врага на свою сторону, сделав своим союзником. - А, вспомнил, - заулыбался парень. – Ебанутый. Ой, прости, Шизанутый.       Дагур был в не себя от ярости, его еще никто так не оскорблял. - Бросить его в темницу, - он перевел взгляд на дракона. – И этого тоже, без пищи и воды!

***

      Уже сидя в камере, Иккинг, облокотившись о стену, смотрел в одну точку, наблюдая за проходившими мимо стражниками. Его руки, согнуты в локти, были крепко связаны за спиной. Но парень не отчаивался, он все еще был спокоен. Наконец дверь камеры распахнулась, к нему зашел крепкий мускулистый стражник. - Ну что, пойдем, - он жестко поднял парня и, держа того за воротник, вывел из камеры. - А куда идем? – поинтересовался пленный. - Тебе вряд ли понравиться то место, в которое ты попадешь. Уверен, ты будешь громко стонать и кричать, ну, по крайней мере, так выразился Дагур.       Парня недолго вели по коридорам и в конце одного, стражник толкнул огромную толстую дверь. Из комнаты повалил жар и пар. Войдя во внутрь, парень осмотрелся. Пол был буквально залит засохшей кровью и даже некоторыми частями человеческих тел. Посереди комнаты стоял стол, больше похожий на хирургический. В стену была встроена металлическая печь. Около других стен тоже располагались полки с различными пугающими инструментами на них. По виду не трудно было догадаться, что это пыточная.       Около стола стоял Дагур со зловещей ухмылкой. Он слегка склонил голову, смотря на будущего мученика из-под лобья. Стражник подвел пленного к столу и чем ближе они подходили, тем сильнее вырывался парень. Мужчина закрыл ему рот ладонью, чтобы тот не кричал раньше времени, но то, что парень боялся и пытался вырваться, доставляло Дагуру немыслимое удовольствие. Иккинга насильно уложили, крепко привязав его к столу. Стражник удалился, закрыв за собой дверь. Теперь в комнате остались двое: мучитель и мученик.       Дагур, достав свой нож, провел им около шеи парня не касаясь кожи, заставляя того труситься от страха. Но он не пытался его убить, нет... Он хотел увидеть его слезы, услышать стоны боли. Хотел, чтобы парень кричал, захлебываясь кровью и молил о пощаде. - Давай же, плачь, - почти прошептал Берсерк. - Еще чего, - все еще безуспешно пытался вырваться парень. - Знаешь, ты, меня сегодня оскорбил, а за свои слова надо отвечать.       Дагур расстегнул парню его кожаный жилет и поднял тому кофту так, чтобы был оголен живот. Подойдя к печи, в которой горел огонь, он взял полотенце и обхватил им конец металлического стержня, торчащего из огня. Медленно приблизившись к парню, он будто бы оттягивал время до пытки. Мучитель медленно поднес раскаленный стержень к животу парня, но не коснулся нежной кожи, а проводил взад вперед, заставляя трястись в страхе свою жертву лишь от одной мысли, что стержень в любой момент может коснуться его живота и принести немыслимую боль, которая останется страшным кровавым отпечатком на всю жизнь.       Парень стонал и дергался, стараясь вжаться в стол, а стержень, заигрывая, то приближался, то отдалялся от кожи, но не касался ее. Когда в очередной раз, Дагур поднял стержень, чтобы на этот раз дотронуться уже по-настоящему, парень вдруг изогнулся. Берсерк вначале не понял, что это с ним, ведь обычно так выгибаются уже после того, как раскаленное железо касается их. Парень, закусив губу чтобы не закричать, постанывая, мотал головой из стороны в сторону, продолжая выгибаться и наконец, не выдержав, закричал так громко, как только мог. Казалось, даже толстые стены темницы не смогли сдержать его крик и тот прорвался сквозь них.       Парень обмяк, без чувств лежа на столе. Дагур долго не мог понять, что это только что было? Отложив стержень обратно в печь, он приблизился к Иккингу, брезгливо смотря на того. Он не понимал, почему парень так себя только что вел? А может он просто спектакль разыгрывает? Ну, раз так, то Дагур решил снять его с главной роли и вновь взялся за стержень. - Сейчас посмотрим, как ты кричишь на самом деле, - усмехнулся он, поднося раскаленное железо к парню, при этом, смотря на его спокойное лицо. Казалось, что он спит. "Ну, раз спит, сейчас разбудим".       Внезапно глаза Иккинга широко распахнулись. На Дагура смотрели два желтых колечка-радужки на черном фоне глаз. Вначале он решил, что это отблеск от огня, но радужки светились и мерцали, что физически невозможно. Парень резко сел, разорвав собой веревки. Одним легким движением он покончил с веревками на запястьях. Окончательно встав, он спокойно смотрел на оцепеневшего от страха Дагура, который не мог отвести взгляда от пронзительных глаз, сверливших его насквозь. - Кто ты такой? - наконец спросил вождь, смотря на уже бывшего пленного. - Здравствуй, закуска, - усмехнулся оскалом парень.       Его голос был искажен, словно когда по телевизору показывают человека, скрывают ему лицо и искажают голос, чтобы того не узнали. Стержень выпал из рук мучителя, а сам он медленно пятился назад, не смея отвести взгляд от глаз парня. - Что же ты так, а? К тебе гости, а ты их в темницу?       Не долго церемонясь, Иккинг схватил Дагура за грудки и потянул его прямиком к печи. - Куда ты меня...       Вождь взглянул куда его тащат и, не смотря на высокую температуру в помещении, резко побледнел. От стола к печи было всего несколько метров, но Берсерк уже успел частично поседеть, и теперь его рыжие волосы переплетались с белесыми прядями. Он безуспешно пытался вырваться, Иккинг был намного сильнее его и сейчас вел себя так, словно шел выбрасывать старую тряпичную куклу. - Нет-нет-нет, не надо, нет! – взмолился вождь, когда до пламени оставалось полметра. Он упирался ногами в стены печи, чувствуя при этом, как подгорают подошвы. – Нет, не надо, я... Я выполню все что ты скажешь, только не убивай, нет!       Он вдруг почувствовал, как его отпустили и Дагур, без сил, свалился на пол. Тяжело дыша, пытаясь отвести от себя только-что пережитый ужас, он взглянул на парня, который спокойно заправил кофту и застегнул жилет. - Хорошо, - все тем же голосом обратился он к вождю берсерков. – Я тебя помилую, но с одним условием, – он наклонился к лицу Дагура. – Ты будешь меня кормить. - Кормить? – недоумевал вождь. - Да, ты не ослышался. Отныне, каждый день я буду навещать тебя к обеду и, ты, будешь отдавать мне по одному воину из своей армии. - Когда это, ты, успел в каннибалы записаться? – не понимал Дагур. - А это тебя уже не должно касаться, - парень наклонился к Берсерку, взяв того за подбородок, приблизившись к его лицу. – Если решишь натравить на меня армию, можешь попрощаться со всеми воинами.       В подтверждение его словам, с полок слетели острые скальпели, ножи и длинные иглы, направившись к Дагуру, но остановились в миллиметре от его кожи и отстранились, плавно паря в воздухе. - Но учти, если я останусь голодным, моим блюдом будешь - ты.       Иккинг приблизился к лицу Дагура, проведя тому языком по щеке, и отстранившись, хищно облизнулся. Выйдя из помещения, он хлопнул дверью, отправившись на поиски своего четвероногого друга.       Дагур же молча смотрел ему в след, пытаясь переварить то, что только что случилось. Он брезгливо вытер слюну парня со своей щеки, а после, с трудом поднявшись с пола после пережитого шока, вышел в коридор. Опираясь о стену, он прошел в холл, где на полу лежало разорванное в клочья тело одного из стражников, который охранял камеру с ночной фурией.       Медленно сползая по стене, Дагур тихо всхлипывал, понимая, что его армии пришел конец, что он не сможет справиться с Иккингом и что при малейшей оплошности, в любой момент он и сам может оказаться на месте этого стражника. Точнее тем, что от него осталось. А именно: обглоданные в некоторых местах кости и вывернутые наружу через брюшную полость внутренности. Берсерк не знал что делать. Сидя на полу, он долго размышлял пока не пришел к выводу, что ему таки придется самому прийти на остров Олух и поболтать. Но не с Иккингом и без армии, а в одиночку с белым флагом в руке...