Побочный эффект умирания.

Все началось чуть больше недели назад, когда я решила съездить к врачу. Уже пару месяцев у меня жутко болит и кружится голова, тошнит от любой съеденной еды, и штормит, даже когда я твердо стою на земле. Иногда я просыпаюсь по ночам совершенно неожиданно и не могу уснуть вплоть до самого утра. Бывало, что не получалось встать с кровати – мое тело мне не подчинялось. Я долго закрывала на это глаза, вычитав где-то в Паутине, что это симптомы анемии, вызванной переутомлением. Но в последнее время, несмотря на то, что я не так сильно перегружаюсь, симптомы анемии никуда не делись, а окружающие начали мне говорить, что я сильно побледнела и похудела (намекали на то, не наркозависимая ли я), советовали обратиться к доктору. И спустя долгое время их настойчивых направлений меня к врачу, я действительно собралась и поехала. Как только я вошла в больницу, другие посетили моментально отошли от меня на пару метров – кажется, я действительно выглядела как заядлая наркоманка – чересчур болезненная аура от меня исходила. У стойки регистрации милые медсестры отправили меня к Цунаде-сенсею – главврачу этой больницы. Повезло же мне, обычно они не принимают пациентов, или на прием к таким шишкам не попасть. Цунаде оказалось приятной, но грубой женщиной, которая лишь бросив оценивающий взгляд, поморщилась и недовольно фыркнула (наверно тоже приняла меня за наркоманку), но взглянув в карту, сразу же изменилась и приказала закрыть глаза, встать прямо, собрав ноги вместе, и вытянуть руки вперед. Я послушно выслушала ее указания, но почему-то с трудом смогла их выполнить – меня снова начало штормить и я еле удерживала равновесие. Ее лицо в тот момент вновь переменилось. Она выписала мне бумажку и отправила на МРТ, попросив медсестру проводить меня. Потом я еще пару часов бегала по больнице с кучей бумажек в разные кабинеты к разным врачам, и каждый раз на их лицах, при виде моей карты с результатами исследований, отражалась печальная гримаса. Уже тогда я поняла – со мной что-то серьезное. После всей беготни, с кипой справок в папке, я вернулась к Цунаде. Ее лицо, в отличие от других врачей, было не убито горем от моих анализов. Она спокойно пролистала новые бумажки и жестом пригласила меня сесть напротив нее. -Хьюго-сан,- она посмотрела на меня. – Я не из тех людей, что будет вас век готовить к роковой новости, лишь бы не задеть ваши чувства,- тем же строгим голосом продолжила главврач. – Поэтому, надеюсь, вы не закатите истерику,- я промолчала. Говорит, что не из тех, кто тянет, а сама до сих пор не сказала мне то, что хочет. Я тряслась от страха, нервно перебирая пальцы, и до крови закусывая потрескавшуюся губу. Сердце бешено колотилось, казалось, оно сейчас вырвется из груди. В этот короткий миг тишины передо мной пролетела пленка с кадрами моей жизни. Неожиданно захотелось свершить что-то безумное, то на что я бы никогда не решилась. Захотелось стать героиней, совершить подвиг, осуществить сотню желаний. Захотелось жить полной жизнью. -Хината, у тебя рак мозга,- тут мне послышался звук закрывающейся крышки моего гроба. – Глиобластома на третьей стадии…,- продолжала Цунаде, но я ее не слушала. Я не слушала непонятную обычному человеку речь, и даже не слушала все последующие ее наставления. Мне только и слышалось: «Ты умираешь», и все. Цунаде еще долго продолжала говорить и что-то записывать, наверно какие-нибудь лекарства, чтобы максимально отстрочить мою смерть. Я встала с места посреди разговора. Мыслить было тяжело, все тело охватил озноб, меня потряхивало. Было жутко и страшно, но внутри поселился холод, который сдерживал во мне всю палитру моих горячих эмоций. Я вышла из кабинета, не ответив ничего на вопрос негодующего врача, который тот час пустился за мной. Но когда я была уже около выхода, взволнованной Цунаде за мной не было. Кажется, после того как она вышла, к ней подошел другой пациент. Он показался мне таким знакомым… Наверно, из-за опухоли у меня начались галлюцинации. Так хочется домой, поскорей… Хочется спрятаться там и внушить себе, что мой диагноз – плохой сон… Да… Сон. *** В тот день я не помню, как добралась до дома. Очнулась я только тогда, когда полураздетая сидела на полу с включенным по полную громкость телевизором. Кажется, это был пятнадцатый канал. По нему часто крутят аниме. Я никак не могла вспомнить, что я делала, как и зачем. Голова не болела. Не болело абсолютно ничего, но в мозгу поселилось ощущение, что ту часть, которую я не помню, насильно вырвали из памяти. Я посмотрела на телефон, который валялся около меня. Тринадцать пропущенных. Четыре от Саске, и девять от Наруто… Они волнуются. Так приятно. Я еще кому-то нужна… На глаза навернулись слезы, из носа потекло, и я крепко сжала в руках смартфон. -Отец! – закричала я, неожиданно даже для себя. – Черт! Папа! Ханаби, Неджи! Где вы! Я УМИРАЮ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! – я продолжала, стараясь перекричать звук телевизора. Наконец-то я смогла хоть немного выпустить пар. Пусть и болезнь никуда не делась, морально мне слегка полегчало. Но… Было жутко. Я была совсем одна в огромном доме моей семьи. Совсем одна, переживала эту трагедию. Я жалела саму себя и хотела, чтобы кто-то пожалел меня. Обнял, поцеловал, погладил по спине, сказал: «Все хорошо», и плевать, что это ложь! Главное, что он бы меня поддержал. Отец. Папа. Я скучаю. Сильно. Моя мать умерла, почти сразу после рождения младшей сестры, поэтому нас воспитывал отец. Раньше, до смерти мамы, отец не был таким холодным и строгим, наверно потеря любимой сделала его таким. Отец замкнулся в себе, стал мало разговаривать, часто уезжал - полностью посвятил себя работе, и за период траура, он перестал отвлекаться на мелочи и поставил свою компанию на твердую опору. А о Ханаби (моей младшей сестре), я заботилась в основном сама. Я заменила ей маму, которую она так и не увидела, и папу, который не хотел видеть ее. Мы были очень близки, пока однажды отец не сказал, что забирает Ханаби и уезжает вместе с ней во Францию. Это был сильный удар по нам обеим. Почему он так поступает? Почему он забирает только Ханаби? Зачем?! Тогда мы так и не узнали ответы на эти вопросы. Я помню, как сильно плакала и умоляла отца остаться, или взять меня с собой. Помню, как страдала от того, что осталась в одна. Прошло уже пять лет, с тех пор как я не видела отца и сестру. Я безумно по ним скучаю. Раньше я ненавидела отца за разрушенную психику и столько лет одиночества, но сейчас я понимаю причину его отношения ко мне. Чем взрослее я становилась, тем больше была похожа на мать, когда Ханаби была копией отца. Наверно, смотря на меня, он вспоминал о маме, которой больше нет, и воспоминания делали ему больно. Или я просто отрицаю то, что отец решил заботиться только о талантливой Ханаби, которая превосходила даже отца в таком юном возрасте. *** Что я делала последующий час, я плохо помню. Кажется, я плакала. Плакала, не переставая, до тех пор, пока не обессилила и не уснула. Пробудившись ото сна, мне было по-прежнему ужасно. Не понимаю, почему люди говорят, что в такие моменты им становится лучше?! Это ужасно. Я умираю. Как что-то может быть лучше в такой момент?! Я снова чуть не заплакала, но от печальной агонии меня отвлек звонок. На дисплее высветилось имя: «Любимый». Сердце упало в пятки. Я совсем забыла о том, что Наруто и Саске мне звонили. В голове были мысли только о самой себе и том, что со мной будет дальше. Как эгоистично. Я совсем не подумала о том, какого будет моим родным и близким людям. Тогда я почувствовала себя действительно мерзко. Я долго поливала себя грязью и пару раз просто проигнорировала вызов Наруто, делая вид, что не слышу или сплю. Но он звонил и звонил: два, три, пять, десять раз. Нужно ответить, иначе его разорвет от волнения или обиды на меня. Но что мне ему сказать? «Привет, любимый, у меня есть новости. Сегодня я узнала, что умираю. Вот так вот» - издевательски пропищала я. Нет, я не могу ему сказать такое. Я вообще не могу ему сказать о том, что больна. Не хочу принести ему боль и страдания. Не хочу, чтобы он наблюдал за моей уродливой смертью. Нет. Нужно порвать с ним. Пусть лучше ненавидит меня, назовет шлюхой и проклянет!.. Я заплакала. От таких мыслей мне стало больно. Не хочу, чтобы он так думал обо мне, но… так будет лучше. Я взяла телефон и, набрав его номер, ожидала услышать голос на другом конце. Гудки. Один. Три. Пять. Десять. Тишина. Он не берет трубку. Наверное, обиделся на меня, а после того, как я сама набрала ему, он решил отомстить. Так похоже на него. Я непроизвольно улыбнулась, на душе потеплело. Я набрала еще раз, но теперь оставила ему голосовое сообщение: «Привет Наруто. Прости, что так долго не отвечала, ты должно быть волновался. У меня сегодня были дела кое-где, поэтому так вышло» - я старалась говорить спокойно, снисходительным тоном, с нотками безразличия к тому, что он беспокоится обо мне. - «Я давно думала кое о чем и сегодня пришла к окончательному решению – нам нужно расстаться. Мы уже надоели друг другу, в последнее время ты постоянно меня раздражаешь и бесишь своим детским поведением. Тебе ведь уже двадцать! В школе это казалось забавным, но сейчас… Я устала нянчиться с тобой. Ты мне надоел. Прощай». Последнюю фразу я с трудом выдавила из себя. К горлу подкатил ком, и я едва не зарыдала прямо во время сообщения. Так ужасно... эти слова его ранят. Сильно ранят. Но так будет лучше… *** Следующие мои воспоминания, как и предыдущие, были тоже обрывочными. Помню ночь, точнее как я проснулась среди ночи от кошмара. Мне приснилось, как опухоль пожирает меня. Она выглядела словно черная дыра. Чернь, поглощающая все вокруг меня. Сначала несущественные вещи, вроде моих любимых блузок или кружек, потом посерьезней - домашние любимцы, следом - небо, земля. Сердце замерло, я перестала дышать. Нервно сжав зубы, что они заскрипели, я принялась лихорадочно бродить по темноте. Все на триста шестьдесят градусов вокруг меня окрасилось в черный цвет. Где-то вдалеке стояло несколько сияющих фигур – моя семья и друзья. Я улыбнулась и рванула со всех ног к ним, но стоило мне оказаться уже в нескольких сантиметрах от них – они исчезли. Я громко взвыла и, кажется, упала. Провалилась в тьму. После этого сна я не смогла уснуть. На часах было около трех ночи, но сон совсем не шел. Я безумно устала, чувствовала, как сильно хочу спать, но боялась. Только чего именно так и не поняла. То ли кошмаров во сне, то ли галлюцинаций наяву. Мне всюду мерещилась какая-то чертовщина, слышался плач, шорохи, нездоровый смех… Долго я не выдержала – не спать было страшнее, пусть я и включила свет во всем доме. Достав из тумбы баночку со снотворным, я высыпала на руку две таблетки. А что если?.. Я только подумала об этом, как рука уже дернулась, и на ладонь высыпалось еще дюжина таблеток. А что если просто сейчас покончить с собой, и не мучиться от рака? – спросила я у пустоты, и высыпала остальное содержимое банки на ладошку. Набрав воды, я одна за другой стала глотать таблетки. Было больно. И морально, и физически – из-за слез лицо отекло, от страдальческих криков в горле першило. В теле была слабость – я не ела нормально уже давно, ведь меня рвет от всего, чтобы я ни съела. Проглотив около пяти таблеток, я резко остановилась – вся решимость покончить с собой улетучилась. - Я ХОЧУ ЖИТЬ! – стонала я, одним махом смахнув таблетки на пол. Но в следующий миг одернула себя,- Я все равно умру. Большая ли разница, когда именно? – вопрос прозвучал в никуда. Я медленно сползла на пол, закрыв лицо руками. Что же я творю?! Это не опухоль со мной сделала - это я сама. Болезнь стала просто толчком к моим несуразным действиям. Депрессия – побочный эффект умирания. Так что все нормально, ведь не я первая, не я последняя страдаю от рака. Да… Именно так… Снотворное подействовало, и я уснула, прямо на полу на кухне. *** Дальше все было немного лучше. Пусть и ненадолго. Я проснулась оттого, что кто-то сильно тряс меня за плечи. Я не смогла открыть глаза – веки словно приклеились и не желали открываться. Знакомый запах черного кофе. Это Саске. Не знаю почему, но я уверена, что это он. -Хината! Хината! – лихорадочно звал он. -Да… - хриплым голосом протянула я, давая понять, что жива. Горло пересохло, и во рту был мерзкий привкус, безумно хотелось ополоснуть лицо холодной водой и почистить зубы, все-таки я еще та чистюля, но сил подняться на ноги совершенно не было. -Фух… - он облегченно вздохнул. Наверно жутко испугался, когда увидел меня на полу среди разбросанной кучи таблеток. – Можешь встать? – приподнимая меня до сидячего положения, спросил он. Наверно заметив, что я до сих пор не открыла глаза и вообще веду себя как овощ, Саске поднял меня на руки и понес, кажется, в мою комнату. Он аккуратно положил меня в мягкую постель и укрыл одеялом. Глаза я по-прежнему не разлепила. Не понимаю, в чем причина. -Саске? -Да. -Как ты вошел в дом? Я заперла все двери в доме,- насторожилась я довольно поздно. В ответ послышалась усмешка. -Лет десять назад, когда мы играли в твоем доме, ты показала потайную дверь подвала, через которую можно попасть в кладовку под лестницей,- снова его издевательский тон. Сколько себя с ним помню, Саске всегда так себя вел. Но мне нравилось, это было забавно, особенно в детстве. Сейчас я почувствовала себя лучше – впервые после того, как я узнала диагноз, я с кем-то разговариваю. Это дает мне надежду на то, что я пока жива. -Я совсем забыла об этом… - с наигранным ужасом прошептала я. Пол немного заскрипел, и я ощутила, как он присел на край моей кровати. -Выпей воды. Ты похожа на сушеного кальмара,- я чуть подняла голову, ожидая отхлебнуть воды из стакана, как меж губ воткнули трубочку. – Видела бы ты себя со стороны… -Спасибо,- уже нормальным голосом ответила я, облизнув «колючие» губы. Мне стало намного лучше, вода – волшебная штука. Я пролежала в тишине еще несколько минут приводя мысли в порядок. Сейчас я ощущала себя лучше. Та тревога пропала, хоть страх никуда не испарился, как и опухоль. Я смогла разлепить глаза, склеенные соленой влагой вчерашних слез. -Почему ты не отвечала на наши звонки? И почему я нашел тебя на кухонном полу среди таблеток снотворного? – допытывался он. Странно, что он раньше этого не спросил. -Так получилось… -Это ответ на первый вопрос? -На оба. -Хорошо. Но таблетки я выкинул, от греха подальше,- после этих слов он ушел. Оказывается, я проспала полтора дня, был уже вечер, около семи часов. В комнате было пусто и тихо, словно приход Саске - плод моего больного воображения. Я забилась в панике – я действительно схожу с ума?! С какой скоростью рак прогрессирует?! Но в ту же секунду снизу донесся грохот, кажется, упала кастрюля, а затем непристойная брань Саске. Я улыбнулась, Саске не был глюком. Через полчаса в комнату вернулся Учиха с подносом, на котором была одна единственная миска бульона. Неужели с этим он возился половину часа и устроил на кухне кавардак?! Я вновь улыбнулась. -Поешь. Ты сильно исхудала,- поставив на мои колени поднос, он вручил мне в руку ложку. – Съешь хотя бы немного, - я молча кивнула. Грубо отказывать в несвойственной ему заботе. -Приятного аппетита,- пожелала я и принялась хлебать ужин. Я чувствовала, что жутко голодна, но тошнота в разы увеличилась. Я боялась вырвать. И несмотря на довольно вкусный бульон, я не съела и половины. – Спасибо! -Да, но попугай за раз ест больше, чем ты,- упрекнул он меня и забрал поднос. Позже Саске снова вернулся, и ладонью проверил температуру: -Лоб холодный, а руки и ноги просто ледяные. Тебя знобит? Тебе плохо? – он не на шутку заволновался. – Черт, зная тебя – ты не ответишь. Ты просто ужасно выглядишь. Я звоню в «скорую», тебя нужно обс… - он замолк на полуслове, затем развернулся и спешно достал телефон. -Нет! Саске, пожалуйста, не звони ни кому! Я просто перетрудилась, это всего лишь анемия! Немного отдохну, и все пройдет! – останавливала его я. Я так резво соскочила с постели, и кинулась к нему, что сама была в шоке от того, что сделала. -Не пройдет, Хината. Я все знаю,- спиной ко мне процедил Саске. Эти слова дались ему тяжело, я чувствовала, с какой болью он их произносит. Мне тоже стало нехорошо, голова закружилась от резкого движения и я прилегла на кровать. Глаза снова замокрели, и я опять зашмыгала носом. -Откуда? -В тот день я видел тебя и пошел за тобой в больницу. Видел, как ты носилась по этажам, и видел, как в конце ты безжизненно покидала кабинет врача. Я тогда случайно с ней столкнулся, и спросил что с тобой, и она мне все рассказала. -Вот как, - продолжала шмыгать носом я. По сердцу резанули ножом. Я так не хотела, чтобы об этом узнал кто-то из близких, но, кажется, этого не избежать… -И я знаю, почему ты рассталась с Наруто,- в груди защемило. Так больно и неприятно, зачем он это ляпнул? Знает же, как мне будет тяжело. Наруто… Нару… Я повторяла и повторяла его имя в своей голове, пуская слезы одна за другой. Саске долго стоял спиной ко мне и с силой сжимал свой телефон. Мне даже показалось, что аппарат начал трещать. Ему тоже больно. Хината прекрати вести себя так эгоистично! -Да, именно из-за этой неприятности. Пожалуйста, если он не знает обо мне, не говори до последнего! – умоляла я. – Я не хотела, чтобы и ты знал, ведь вы оба мне, как семья. Однако… - я взяла его за руку и крепко сжала. Не знаю, кому из нас это должно было помочь, но мне стало спокойней. Саске присел на кровать и обхватил мою руку. За окном было темно, наверно уже девять или десять часов, когда мы (точнее я) закончили разговаривать. Я без умолку что-то ему говорила и жаловалась, изливала душу, а он, молчал и внимательно меня слушал, крепко сжимая в своих теплых руках мою заледеневшую ладошку. Вскоре я вновь уснула. В последнее время я много сплю, ибо сил не на что больше не хватает. Обычно я сплю неспокойно, часто просыпаясь по той или иной причине, но сегодня сон был легким и несерьезным, казалось, что я просто немного задремала. Я вроде сплю, но ощущаю все, что творится вокруг. В какой-то момент начали происходить странности – я почувствовала приятное тепло на губах. Поцелуй. В последний раз я целовалась с Наруто на прощание, когда он подвез меня домой после колледжа. Это было позавчера. Не прошло и двух дней, а мне кажется, что я не целовалась целую вечность. Я так скучаю. Так сильно хочу его увидеть. Одна половина меня плевать хочет на все и вся, но вторая ее усиленно сдерживает. Лучше бы я влюбилась в плохого парня, который бы бросил меня, услышав смертельный диагноз. Было бы не так больно. Но Наруто не такой. Он ни за что не оставит меня, и захочет быть до конца… -Наруто… - с горечью прошептала я, кажется вслух. Закрытые глаза немного защипало, и по виску скользнула слеза. Мою руку сильно сжали. Открыв глаза, я обнаружила себя в постели, в той же позе, что и уснула. Ничего вокруг не изменилось: те же стены, окна, двери. Я сомкнула веки, и попыталась перевернуться на бок, как почувствовала тяжесть на запястье. Саске остался со мной на ночь. Его голова лежала на моей кровати, подпертая рукой, как подушкой, для удобства, а сам он сидел на низком стульчике. Интересно, давно он так спит? По-моему да. На щеках остался след от помятого рукава его рубашки, а рука, из которой он так не выпустил мою ладонь, была влажной от пота. Я улыбнулась, на душе стало тепло, от мысли, что кто-то из близких сейчас рядом со мной. -Спасибо,- говорю я и опять проваливаюсь в царство морфея. -Не за что,- слышу ответ, откуда-то далеко. Воображение? Реальность? Разберусь потом… Потом разобраться так и не получилось. Поздно ночью меня охватила паника, казалось я тону в кипящей воде. Я соскочила с подушки и начала истерично вырываться из затягивающей меня на дно жгучей пучины. Я чувствовала, что задыхаюсь по-настоящему. Мне нечем дышать, будто весь кислород выкачали из воздуха. Я бешено махала руками, лихорадочно пытаясь вдохнуть, хотелось закричать, позвать на помощь, но голос пропал. Голова стала тяжелая, будто налитая свинцом, глаза едва что-то различали. Я не знаю, было ли в комнате светло или нет. Но я видела какие-то белые пятна прямо на своих зрачках. В ту же секунду я рухнула на кровать – все тело свело судорогой. Я, как ненормальная, билась в конвульсиях, не в состоянии позвать на помощь, не состоянии увидеть что-то, даже не в состоянии дышать. Последнее, что я помню, это как дергающейся рукой смахнула стеклянный ночник с тумбы возле кровати. *** Все, что было дальше – это лишь бредни наркомана. Я начала терять рассудок. Что же реальность, а что нет? *** В сознание я пришла… даже не знаю, когда я пришла в сознание. Все тело болело. Больно было даже открыть глаза. Дышалось как-то странно легко, а вокруг раздавалось раздражающее пищание. Разлепив веки, я огляделась – это место явно не мой дом. Голубоватые стены без окон, с огромным зеркалом напротив моей кровати. Я лежала на широкой немного жесткой, по сравнению с моей, кровати, вокруг которой стояло туча всяких непонятных приборов. Почти на каждом из них был небольшой дисплей, где отображались цифры, какие-то символы и непонятные измерители. От аппаратуры отходили дюжины проводов и трубок, большинство из которых находили конец в моем теле. Руки, шея, лицо – отовсюду торчали трубки, теперь я поняла почему дышится легче – катетер в носу словно с ложечки кормит меня кислородом. К пальцу подключена прищепка – в фильмах, кажется, так измеряли пульс. Думаю, это больница. Попыталась пошевелиться, но все тело ныло, казалось, я туда-сюда проходила сквозь воображаемый болевой барьер. Повозившись, я ужаснулась, увидев возможную причину боли – из живота торчала толстая трубка, по которой стекала какая-то жидкость. Меня чуть не стошнило, благо было не чем. Немного позже в палату вошла медсестра, и увидев, что я пришла в сознание выскочила обратно. Вернувшись вновь, она привела с собой толпу врачей среди которых была Цунаде. Я слабо слышала и понимала, о чем они говорят, тыкая в меня ручками и записывая что-то в блокноты. Я чувствовала себя экспериментальной крысой, под взглядами сумасшедших профессоров. Они еще N-ое количество времени провели у меня в палате, задавая вопросы и требуя на них ответы. На большинство я не отвечала – никак не могла понять суть вопроса, на другие отвечала с трудом. Сделав очередные заметки, они ушли, и в палате со мной осталась только Цунаде. Она просто смотрела на меня, словно ожидала услышать от меня выход из сложившейся проблемы. Я в ответ также пристально смотрела на нее, и когда мне надоело, я отвернулась и закрыла глаза. -Почему… - я повернулась обратно. – Почему вы так и не приехали?! – процедила она, недовольно скрестив руки на груди. -Приехали? Мы? Вы вообще о чем? -Твой парень, тот брюнет, который привез тебя сегодня. После твоего самовольного ухода, он пообещал мне поговорить с тобой и сразу же привезти в больницу! Так какого черта, вы не приехали в тот самый день, как тебе поставили диагноз?! – кажется, она хочет накричать на меня, и сдерживается из последних сил. Я не понимала, чего она так злится. -Будто что-то изменилось бы… Всего лишь два дня… -Для тебя «ВСЕГО ЛИШЬ», а для нас ЦЕЛЫХ два дня! -Какая к черту разница, я все равно умру. Неважно двумя днями раньше или позже! – я взбесилась. Почему бы им не оставить меня в покое! -ТЫ!.. Ты не понимаешь, что несешь… - она стала говорить тише. – Не буду врать. Ты действительно умираешь… - сердце вырвали и кинули в чан с кипящим серебром. Мне казалось, что я постепенно свыкнусь с мыслью, что скоро умру. Но каждый раз я снова и снова принимала это все близко к сердцу. Я поникла, смяв в руках больничное одеяло. Цунаде тем временем продолжала: -В тот день мы провели только обследование головы, так как по первичным признакам я заподозрила именно опухоль мозга. Когда все подтвердилось, я сразу же рассказала тебе об этом, но ты меня не дослушала и ушла. Я не успела сказать тебе о том, что его можно вылечить,- в душе промелькнул луч надежды, но его вмиг уничтожили. – Но сейчас, слишком поздно. Мы провели полную диагностику – рак почти везде: желудок, печень, легкие, есть подозрение на остеосаркому… Мне жаль, но это конец, - Цунаде виновато опустила голову. Почему? Тут нет ее вины. Она не виновата в том, что я заболела. Она не виновата, что рак распространился по всему телу. Она не виновата в том, что я умираю. -Я не понимаю, как ты можешь так относиться к своей жизни. Обычно пациенты, когда узнают о своем диагнозе, закатывают истерику, допрашивают о том, как вылечиться, или спрашивают, сколько им осталось. Они хотят жить, и беспокоятся о себе. Но ты сразу поставила крест и ушла умирать. Ты думала о том, что бы еще пожить? -Жить? Разве это жизнь? Это просто искусственное существование на таблетках. Это же мучение! Для самой себя, для окружающих. Прилагать столько усилий, покупать дорогие лекарства, чтобы в итоге все равно умереть, - я не разбирала, что говорю. В голове была каша, после новости о том, что я просто ходячая опухоль. Резко стало на все плевать. Мир рухнул окончательно. Когда я сходила с ума дома, в глубине меня затаилась вера в то, что у меня есть шанс выжить, но сейчас у меня забрали и его. Цунаде бросила на меня страдальческий взгляд, и вышла из палаты, оставив меня одну. В течение нескольких часов ко мне больше никто не приходил, кроме медсестер, которые проверяли, жива ли я еще. Потом у меня случился приступ. Снова судорога, но к этому меня еще стошнило кровью. Внутри меня что-то взорвалось. Врачи роем пчел кружили возле меня, перекрикивая друг друга. Аппараты запищали сильнее и быстрей. От этого шума разрывалась голова и у меня снова начались галлюцинации. Я истерично пихала врачей, с такой силой, что даже мужчины отшатывались на несколько метров. Я не помню, кого увидела в мучителях в белых халатах, но, кажется, это было настолько страшное, что адреналин так и хлестал из меня. Врачи угомонили меня не скоро – не получалось ввести в капельницу успокоительное. Они крепко прижали меня к кровати, и только после этого послышалось: «Есть! Сейчас подействует!» - после этого я потеряла сознание. Всю следующую неделю я так и существовала – от прихода до потери сознания. Меня не сильно это заботило, но расстраивал хаотичный порядок моего пробуждения. На самом деле бодрствовала я намного больше, чем мне казалось, просто половину из активности я абсолютно не помнила. Я действительно начала сходить с ума. С трудом различала сон и реальность, вела себя неадекватно. Опухоль уничтожает мой разум, и остановить это было нельзя – никакие препараты уже не действовали. *** На следующий день, после того как меня положили в больницу ко мне пришел кузен – Неджи с невестой ТенТен. Неджи был сыном покойного брата отца. Раньше он ненавидел отца и меня, но после конфликта со мной (мне было около двенадцати), он стал относиться к нашей семье лучше, а со временем стал незаменимым помощником в компании отца и настоящим братом. Неджи заботился обо мне, когда отец увез Ханаби с собой во Францию, и если бы не он, я наверно до сих пор ненавидела отца. Я очень благодарна ему. Увидев меня в таком жутком виде, они поначалу не смогли скрыть ужаса – впалые щеки, огромные мешки под глазами, тело, словно кожу просто натянули на кости и пугающий взгляд мертвеца. Я бы пустила себе пулю в лоб. Неджи и ТенТен поддерживали меня, стараясь отвадить от тяжелых мыслей, и я тоже силилась не думать о плохом, фальшиво улыбаясь им в ответ. В скорее разговор зашел в тупик, и я отправила их домой, ссылаясь на то, что беременным невестам не стоит так перенапрягаться. После долгих пререканий они все-таки уехали, и мне подумалось, что можно вздохнуть спокойно, но буквально через несколько минут в палату влетел Наруто. *** -Пожалуйста, уйди! – кричу я с такой силой, что в горле неприятно першит. – Нет, не подходи! Уходи! Я же сказала, что не хочу тебя больше видеть! – так тяжело говорить. Комок встал в горле, и я не в силах его проглотить. Сердце больно щемит от собственных сказанных слов. Из красных глаз льются слезы, которые мне не остановить. Буря эмоций окутала меня, но, ни одна из них совсем не положительна. Страдание, боль, отчаяние, страх – вот, что я испытываю сейчас. -НЕТ! Я же сказал тебе, что НЕТ! Выслушай меня… -Замолчи,- тонкий писклявый голос срывается на истошный крик. Так больно… -Не замолчу! Прекрати затыкать мне рот! – его голубые глаза так и искрят молниями. Он тоже говорит с трудом, словно выдавливает каждое слово с силой. Он сейчас заревет, я вижу влажную пелену слез на его глазах. Как бы он не сдерживался, оправдываясь, что он мужик, он не в силах терпеть вечно. – Хината, ты... Почему ты скрыла это от меня? Сделала вид, что бросаешь, разыграла идиотский спектакль! Ты так мне не доверяешь?! – взрыв. Последняя фраза, словно бомба, взорвалась с такой мощью, что хватило бы уничтожить целый квартал. Он плачет, и я плачу. Соленая влага закрыла мне весь обзор, я вижу только яркие размытые пятна: его желтую шевелюру, ярко-оранжевый спортивный костюм (его любимый, который я подарила в день, когда его взяли в основной состав команды по баскетболу), и небесного цвета глаза, в которые я влюбилась много лет назад. -Наруто, я… - еле слышно выдавливаю из себя, но тут же замолкаю. Я не знаю, что мне сказать, и я не хочу что-либо говорить. Мне кажется, что любое брошенное мною слово заставит его страдать… В голову ударил жар, виски мощно пульсируют. Это ощущение. Я снова теряю контроль. Сейчас случится очередной психический припадок. Как не вовремя! Почему именно сейчас?! Именно тогда, когда он пришел ко мне! Не хочу, чтобы он видел этот ужас!.. Не хочу… Сознание затуманивается, и мое тело словно захватывает что-то другое. С того момента я ничего больше не помню. Когда я очнулась, как ни странно, голова, как это обычно случалось, не раскалывалась от боли, и умирающее тело не болело так, словно его переехал грузовик. Было темно, а на краю моей кровати сопел Саске. Déjà vu? Ведь такое уже было! На душе стало спокойней. Если задуматься, то я всегда мельком замечала Саске, который наблюдал за мной из-за двери. Неважно день или ночь. Он всегда был рядом. Я волнуюсь, он вообще бывает дома? Питается? Спал ли он нормально хоть раз?! Наверно это впервые, когда я заволновалась в первую очередь не о себе… Прошло какое-то время, прежде чем я вспомнила о том, что ко мне приходил Наруто, но при первой же мысли в груди неприятно кольнуло. Что же произошло? Совсем ничего не могу вспомнить. Боже, неужели он видел эту уродливую болезнь?! Я, тихо поскуливая, заплакала. Всхлипывая как можно тише, чтобы не разбудить Саске, я отвернулась на другой бок, но совсем забыла о чертовой дюжине проводов и трубок. Саске незамедлительно проснулся и всполошился, когда застал меня ревущей. Было неловко, но спустя десять минут я снова изливала ему свою душу, а он молчаливо внимал моему нытью. *** На следующее утро приехал отец с Ханаби. Я не была сильно удивлена, но все равно была очень рада их увидеть. Только вот горько было от мысли, что поводом для долгожданного воссоединения стало мое быстротечное умирание. Отец совсем не изменился, показалось, что он даже помолодел немного. Встретил он меня свойственной ему сдержанностью, будто я вовсе и не неизлечимо больна. А вот Ханаби бросилась мне шею, громко плача и извиняясь, что мы видимся только сейчас. За пять лет она стала очень взрослой и красивой французской барышней, несмотря на исконно японское происхождение. Она плакала почти целый час, что-то рассказывая мне о Франции, и о том, как там все ужасно без меня. Я нежно гладила ее по спине, и улыбалась, чтобы не расстроить ее еще больше. В какой-то момент, я почувствовала тяжесть на плече, и, обернувшись, увидела руку отца. Он пристально смотрел мне в глаза, сжав губы в тонкую полоску. Он попросил выйти Ханаби ненадолго, и сел рядом со мной взяв за руку. -Что такое, отец? -… - он промолчал. Не мог подобрать слов? -Я знаю, что ты хочешь сказать,- снова подала голос я. –Если тебе трудно – можешь сейчас ничего не говори… -Нет, - оборвал меня на полуслове. – Пятнадцать лет назад, когда родилась Ханаби, я не хотел принимать ее, ведь поэтому умерла твоя мать… Я игнорировал ее, но со временем стал замечать как сильно она похожа на меня. И как сильно ты похожа на мать,- сдавил мне ладонь, кости неприятно хрустнули – мое тело как карточный домик, неловкое движение и все рухнет. Мне стало больно, но я не посмела что-либо сказать. Мои домыслы о неприязни отца ко мне подтвердились. – Ты слишком сильно была на нее похожа, так сильно, что иногда хотелось окликнуть тебя ее именем. Это было мучительно для меня, и моя отдаленность с Ханаби, перешла на тебя. Я понимал, что это переходит все рамки, но все равно забрал Ханаби и уехал в другую страну, бросив тебя здесь. После этого я возненавидел самого себя. Неоднократно хотел вернуться, и извиниться, но болезненные воспоминания и гордость останавливали меня. Прости, - отец ослабил хватку и посмотрел на меня, в ожидании прощения. Но я не торопилась с ответом. Возможно, я до болезни – неуверенная мямля, слишком добрая и неспособная никому отказать – простила отца в тот момент, как он приехал. Однако, сейчас я этого сделать не могу. Болезнь изменила меня, вероятно не в лучшую сторону, заставила все переосмыслить, взвесить. Если бы не рак, то его чувство вины так и спало в глубине души, и мы бы не увиделись до скончания веков. Но раз я умираю, то нужно очистить совесть перед дочерью и господом. Я не ненавижу отца, но детская обида во мне оставила шрам. -Я поняла, отец. Не переживай. -Ты прощаешь меня? -Я не смогу. Это сидит во мне слишком глубоко, мне туда не дотянуться. -Хината, но… -Прости, отец, я рада, что мы смогли так поговорить, но оставь меня лучше одну ненадолго,- сквозь искусственную улыбку говорила я. Отец вышел, и я уткнулась лицом в подушку. Слезы ручьем текли, не желая останавливаться. Но плакала я немного – на большее не хватало сил. Ночью ко мне снова пришел Саске, и мы снова с ним разговаривали. Кажется, только с ним я не улыбалась фальшиво, не устраивала истерики, не обманывала. Рядом с ним я была искренней, настоящей. Он что-то рассказывал мне о нелепых случаях в больнице, как один ребенок из педиатрии пошутил над Цунаде, на спор сунув меж ее грудей конфету. Я засмеялась, впервые за много дней, я засмеялась. *** С ночи веселых историй Саске прошло три дня. За эти дни много чего произошло. Например, приходил Наруто, познакомился со мной снова. Было забавно. Как мне позже объяснил Саске, таким образом, он хочет меня поддержать и быть со мной рядом. Ведь ему не хочется быть брошенным парнем, который носится за бывшей подружкой. Тогда я подыграла ему, и мы неплохо провели пару часов. Но после, у меня случился очередной приступ - я начала задыхаться. Отказало легкое, и дышалось мне теперь в разы хуже. Мне в рот запихнули трубку, подсоединенную к аппарату искусственного дыхания. Говорить я теперь не могла. Это было мучительно. На следующий день начало сдавать позиции сердце – оно не справлялось с нагрузками. Участилась тахикардия, а в печени обнаружили метастазы. Мне казалось, что я рассыпаюсь, разваливаюсь как прогнивший дом. Однажды случился припадок, и я опять начала буянить, и как обычно ничего не помнила о случившемся. Последние три дня были в аду. Иногда я чувствовала, как опухоль пожирает органы. Было страшно. Рассудок окончательно помешался. Черта между реальностью и воображением исчезла. И на третий день, я помнила, что совершаю во время припадков. Но не то чтобы я не контролировала это, я осознала, что даже понимая, что творю, я не останавливалась. Мне становилось хуже, хуже и хуже… Однако на третий день, состояние резко стабилизировалось. И сейчас я чувствую себя прекрасно. Сегодня утром изо рта вытащили противную трубку, и вставили в нос привычный катетер. Откуда-то появились силы, наверно препараты, которые в меня кололи каждый день, начали действовать. Медсестры, ухаживавшие за мной, охали, что это чудо. Наверно так и есть. С самого утра в моей палате было много людей: отец с Ханаби, Неджи (правда один, почему он мне не сказал) и Наруто. Все они были в моей палате, и о чем-то разговаривали то между собой, то включая в разговор меня. Кажется, они рады, что я иду на поправку. Только почему-то не было Саске – его я тоже очень хотела увидеть. За последнее время я прониклась к нему новыми чувствами. Не думаю, что смогу разговаривать с ним, как другом. По ощущениям, он в больнице, может, отсыпается где-нибудь, или решил перекусить. Поговорю с ним о «приятном» позже. Я улыбнулась и оглядела всех присутствующих. На душе стало тепло и легко, мне казалось, что все опухоли исчезли, и я вот-вот воспарю. Тревога и страхи прошли, испарились в никуда, разум был ясным и чистым. Я так счастлива. За столько мучений, я была вознаграждена таким хорошим днем. Я прилегла на кровать, все-таки слабость еще была, и мой взгляд сам устремился в сторону двери. Она была немного приоткрыта, и в щели я увидела знакомый силуэт – Саске. Он стоял с той стороны и смотрел на меня, что с ним? Он плачет?! Я слегка нахмурила брови, а затем улыбнулась и поманила его к себе: -Иди… Что такое? Почему все окутано тьмой?..