Побочный эффект умирания.

Что такое жизнь? Это вещь? Существо? Чувство? Мы все понимаем значение жизни, но не всегда сходу можем правильно дать характеристику этому слову. Мы знаем, что жизнь дается нам родителями, знаем, что жизнь бесценна. Но что же все-таки есть «жизнь», и почему ее так легко отнять? Мы познакомились еще совсем детьми, кажется, мне было пять. Мы полностью отличались друг от друга, единственной ниточкой связавшей нас стало похожее происхождение. Наши семьи брали свое начало от древнейших кланов Японии – Хьюго и Учиха. Оба рода были уважаемыми и почитаемыми, но, наверно, это было неизбежно - кланы часто сравнивали друг с другом. Хоть прилюдно Хьюго и Учиха были словно старые хорошие друзья, негласно велась война, за право быть лучшим. В детстве я не раз слышал об этом соперничестве, поэтому у меня сложилось не самое приятное впечатление о Хьюго, пусть и ранее я никогда с ними не встречался. Находясь в окружении людей, которые действуют и думают одинаково, сам уподобишься им – это у человека в крови, и неважно насколько ты индивидуален – против толпы ты ничто. Моя семья очень известна и влиятельна, и я всегда это знал. Меня избаловали вниманием, всегда потакали капризам. Однако со временем это сильно мне наскучило – даже любимая еда теряет свой великолепный вкус, если ты ешь ее слишком часто. Как-то мы собирались провести пикник в саду: была хорошая погода, и шел сезон цветения сакуры. Я был тогда очень взволнован, ведь нечасто удается провести день всей семьей. Но мое хорошее настроение разрушил злополучный звонок, который известил отца о смерти кого-то из клана Хьюго. Я до сих пор помню напряженное лицо отца и взволнованное лицо мамы. Мы надели траурную одежду и отправились в поместье Хьюго. После официального обмена любезностями и пожелания соболезнований, я начал тянуть родителей к машине; хотелось вернуться домой - от здешней обстановки мне было мерзко на душе – но отец строго помотал головой в знак отказа, и куда-то удалился вместе с мамой. Я был рассержен и жутко ущемлен: со мной не часто так обращались. Большинство присутствующих были выходцами из клана Хьюго, с присущими им светло-сиреневыми глазами, когда наша семья обладала смоляно-черными. Обычно если человек чем-то отличается от большинства, его назовут белой вороной, но в нашем случае, по иронии, мы оказались именно черными воронами, среди белых. Это меня тоже жутко бесило. Весь в обидах я начал искать Итачи, чтобы он поддержал меня, но когда я нашел его, брат совсем не обратил на меня внимание. Итачи сидел, опершись на одно колено перед маленькой девочкой, наверно, не намного младше меня, и утешал ее, в то время как она беспрерывно всхлипывала и вытирала слезы с ужасно покрасневшего лица. Я тогда разозлился еще сильнее, приревновав брата, ибо, почему он утешает какую-то девочку, а не родного младшего брата?! Я тогда от обиды заплакал, создавая с плаксой на скамейке забавный дуэт. Итачи рассмеялся и просто издевательски наблюдал, кто продержится дольше. Когда мы оба угомонились, я узнал, что эта девочка – Хината – дочь главы клана Хьюго, а сегодняшний траур в честь ее умершей матери. Я не совсем понимал всех этих сложностей, но мне стало очень стыдно за свое поведение. Я извинился перед ней, и неумело поставил ей щелбан, как это делал Итачи, приговаривая, что плаксой ей быть не идет, отчего она захихикала. В тот момент в груди сладко защемило, и я как дурак просто убежал от нее (Итачи до сих пор иногда пользуется этим воспоминанием, когда мы спорим: знает, чем меня смутить). После такого знакомства, мы еще много раз встречались, чтобы поиграть вместе. В основном это она приезжала в наше поместье, так как ее отец был очень строг к посторонним, и всегда находился дома. Иногда с нами играл Итачи, но я почему-то невзлюбил дни, когда наш дуэт превращался в трио. Наверно, завидовал тому, как они хорошо играют без меня, и ревновал, вот только не помню кого именно. Когда мы стали постарше, и уже готовились пойти в начальную школу, она начала меня раздражать. Меня бесило все в ней: от ее миролюбивого характера, до того как она моргает. Конечно, второе уже просто придирка, но меня действительно это выводило из себя, без какой-либо здоровой причины. Я дергал ее за волосы (из-за чего она потом стала носить короткую стрижку), я обзывался и ехидничал в ее присутствии. Хината же никогда мне не отвечала: она была очень неуверенной в себе, стеснительной и боязливой. Не скажу, что меня это сильно забавляло, даже наоборот, я не хотел ее обижать, но в итоге все выходило само собой – я не знал как привлечь ее внимание к себе. Один раз, когда я опять доставал Хинату, явился Итачи, из-за которого я взбесился больше обычного. Сначала он просто ухмылялся, глядя на нас, а потом подошел и что-то шепнул Хинате на ухо. -…а ты до сих пор боишься спать в темноте…- неуверенно огрызнулась она, в то время как за ее спиной глумился брат. Она впервые дала мне отпор, пусть и с подачки Итачи. -А ты… а ты на мышь похожа! Особенно когда по привычке пальцами друг в друга тычешь перед носом! – парировал я, весь пунцовый. -А ты словно злой черный кот – одни несчастья с тобой! -Гррр… А у тебя нет такого брата как Итачи,- выпалил я, когда основной запас аргументов уже иссяк. -Неджи! Он не такой взрослый, как Итачи, но такой же крутой! – незамедлительно последовал ответ, обескуражив меня. Мы дружили уже два года, а я впервые услышал о том, что у нее есть брат. Я ненавидел проигрывать, поэтому сказал самый последний аргумент, совершенно не подумав: -Зато у тебя мамы нет! – крикнул я, не сразу сообразив, что ляпнул. Хината вмиг побледнела, ее горящие спором глаза потухли и в них появились слезы. Она закусила нижнюю губу, чтобы не разрыдаться, но было тщетно, поэтому Хината крепко зажала рот ладошкой и убежала вглубь сада. У меня сердце в пятки упало, когда я понял, что довел ее до слез. Итачи меня не осуждал, ссылаясь на то, что я еще маленький, но он был шокирован, тем что я с такой яростью выплюнул ей в лицо. Я рванул за ней и, поймав за меленькую ручку, потащил в дом, где позже извинился и пообещал никогда не говорить таких слов. Хината меня простила, и одарила лучезарной улыбкой, той самой, что я видел в первую нашу встречу. С тех пор мы долго не ссорились, и я перестал ее задирать - наша дружба окрепла. В школе мы много времени проводили вместе, пусть и многим девчонкам это не нравилось, зато нравилось мне. Мне нравилось с ней общаться, идти в школу и возвращаться домой. Это было по-детски мило, и было глупо отрицать тот факт, что мне нравится Хината. Только, к сожалению, она из тех девочек, которые никогда не фантазируют на тему влюбленности, и вообще не воспринимают себя в таком плане, пока им прямо не заявишь о чувствах. Ее взяла! Я собрался с духом, и хотел сказать ей все, что думаю, но за день перед этим кое-что случилось… . . . Вернувшись домой после школы, я хотел закончить план по признанию Хинате, но войдя в поместье, меня встретила полиция и толпа плачущих слуг. Они говорили, что им очень жаль, гладили меня по голове, приговаривая: «все будет в порядке». Да что же случилось?! – пронеслось в голове, и я рванул в дом, но меня поймал Итачи, одной рукой закрыв глаза, а другой, держа за плечи. -Не ходи,- сказал он, дрожащим голосом. Позже я узнал, что родители мертвы – их кто-то убил, и подозревают в этом семейство Хьюго, так как у обоих кланов были не самые лучшие отношения. Тогда и я, и Итачи разозлились – было трудно поверить в это. Но со временем я начал задумываться над этим, и сомневаться в Хинате, взращивая внутри себя ненависть к ней и ее семье. Я ушел из школы, и вместе с братом собирался переехать в другой город, как сказала полиция: ради нашей же безопасности. Мы хотели уехать тихо и незаметно, но как оказалось, встреча с Хинатой была неизбежна. Она волновалась по этому поводу, и в день отъезда пришла к нам домой. Итачи до конца оставался на стороне невиновности Хьюго, и хотел поговорить с Хинатой спокойно, но я успокаиваться не намеревался и высказал ей в лицо все что думал: -Зачем ты пришла сюда?! Родителей было мало, Хьюго и нас решили убить? Получается, ты специально со мной сблизилась и подружилась, чтобы потом твой отец нас прикончил? Хороша семейка, а ты наверно и рада, что у меня теперь мамы нет! И папы тоже! – я надрывался, истошно рыдая. Итачи пытался меня остановить, затыкал рот рукой, пытался вытолкнуть меня в другую комнату или выпроводить Хинату, но я все же сказал то, что сидело у меня в голове, напоследок выплюнув: - Убирайся вон, дочь убийцы! Она убежала вся в слезах, а я после этого получил пощечину от Итачи, со словами мол, как у меня язык повернулся такое ей сказать, и что я об этом сильно пожалею. Потом мы уехали из города. Через месяц после убийства родителей, нам сообщили, что Хьюго не причастны, а убийцами была группа, состоящая из бывших работников компании отца – они не захотели мириться с якобы несправедливым увольнением, и решили проучить его, но не думали, что все закончится смертью. Я был ужасно зол на них, хотел лично с ними разобраться, но со временем ярость ушла, оставив после себя боль о потере родителей и огромное чувство вины перед Хинатой. После того, как убийцу нашли, мы с Итачи могли вернуться обратно, но я был не готов посмотреть в глаза Хьюго, после того что сказал перед отъездом. Итачи меня понимал и не настаивал – ссориться друг с другом нам было абсолютно противопоказано. Мы вернулись обратно только через год. Поместье не изменилось, и слуги тоже - не изменилось ничего, кроме нас. Но мне тогда так только показалось. Вскоре после возвращения, я вернулся в школу, надеясь увидеть неизменившуюся Хинату, но моя надежда разрушилась, словно маленький ветхий домик в ураган. Она меня простила, и сказала, что все понимает, ведь сама потеряла маму, и страдала от безысходности. Внешне это была та Хината, какой я запомнил ее год назад, но смотрела она больше не на меня, а на нашего одноклассника Наруто Узумаки, который появился в школе примерно в то время, как мы планировали переезд. Он был сиротой, которого усыновил друг директрисы нашей школы. Наруто был хулиганом, с которым большинство не общалось и призирало. На него боялись идти даже толпой, но его совсем не боялась Хината, она им восхищалась и любила. Было жутко больно и обидно наблюдать, как девочка, которая тебе нравится, бегает за другим. Но запретить ей я не мог, я потерял свое место рядом с ней еще год назад, поэтому просто молча смотрел, как она носится за Наруто, а этот идиот ее не замечает. Это все продолжалось до конца средней школы. Тогда у Хинаты были тяжелые времена – отец насильно забрал ее младшую сестру, о которой даже и не вспоминал раньше, и уехал во Францию, бросив Хинату одну. Я впервые увидел ее настоящую истерику: никогда и ни из-за кого она так не плакала. В тот момент я всем сердцем возненавидел ее отца, и проклинал тот день, когда он так жестоко с ней поступил. Но вскоре на мою горячую голову словно вылили ведро ледяной воды – однажды я также поступил с Хинатой, и у меня нет права судить ее отца. Благо с ней оказался рядом Неджи (как выяснится не брат, а всего лишь кузен), который станет для Хинаты роднее, чем отец. И если бы не он, то я боюсь представить, что бы стало с Хинатой сейчас. Я подружился с Наруто, и выяснил, что он не такой засранец, каким мне показался. Мы очень неплохо общались. Со времен начальных классов его репутация улучшилась, вскоре он стал «мистер популярность», но вечно на втором месте после меня. Наруто было легко как разозлить, так и успокоить, он был искренним и добрым, под стать Хинате, только вот, в отличие от последней, Узумаки просто святился уверенностью. Вообще, я не планировал так тесно с ним связываться, а лишь хотел узнать, что за фрукт нравится Хинате, и собирался его отвадить как можно дальше. Но я привык, что всё связанное с ней идет не по плану, поэтому, когда в конце последнего года в средней школе он начал интересоваться у меня по поводу Хинаты, которая в пятнадцать лет стала необычайно хороша собой, я не особо удивился. Через две недели они объявили, что теперь официально встречаются. Узнав об этом, я страшно взбесился, кулаки так чесались съездить по довольной физиономии Наруто. Однако я сдержался, лишь вымученно улыбнувшись: видеть ее счастливой было для меня важнее. Они встречались всю старшую школу, держась за руки и устраивая ванильные нежности. Гуляя, они звали меня с собой чисто из вежливости, потому что я был единственным другом и для Наруто, и для Хинаты. Думаю, они надеялись на отказ, но я всегда принимал их приглашения, и был третьим лишним на их свиданиях – хоть я уступил Хинату этому жизнерадостному придурку, сдаваться я не намеревался, и всячески мешал им уединиться. После школы мы трое поступили в один колледж, на один факультет искусств. Ни кому из нас, кроме Хинаты, это интересно не было, но думаю, причина нашего поступления в это место уже ясна. В колледже они продолжили встречаться, удивляя народ длительностью своих отношений, которые меня выбешивали. Давно уже не школьники, но ведут себя так же: сладко щебечут друг с другом, хихикают и не расцепляют руки, бывало, несколько пар подряд. Вокруг них так и царила атмосфера: «и пусть весь мир подождет». Многие восхищались ими, и поговаривали, мол, не осталось таких искренне любящих пар. Даже преподаватели закрывали глаза на причуды этих двоих. Я, конечно, тоже был не обделен вниманием девушек, но стоило появиться Хинате, как весь интерес к другим особям того же пола сразу пропадал. Я пытался сдаться, успокоить сердце и разум, но ни одно мне не подчинялось. Хината словно огромный магнит, а я мелкая железная стружка, которая не в силах сопротивляться такой силе притяжения. Я всегда был рядом, по-прежнему не замечаемый плодом моей безответной любви; всегда уделял внимание на мелкие детали ее касающиеся – выбитая прядь из наспех собранных волос, маленькие царапинки на пальцах, появившиеся после регулярных попыток сделать Наруто вкусный обед, ее неровное дыхание, когда чувства обуревали ее настолько, что иногда она теряла сознание. Я подмечал каждую деталь, следил за каждым движением, и мне все было мало. Иногда бывали мысли забрать ее силой, посадить у себя в комнате и никуда никогда не выпускать, но я вовремя одергивал себя, осознавая, что это переходит уже все рамки. На третьем курсе обучения я начал замечать странности. Хината стала пропускать пары, или вовсе не приходить на занятия. Она безумно любило то, чем занималась в колледже, поэтому шла в него и в тайфун, и в град, при этом с температурой под сорок. Всем говорили, что она заболела – то же она говорила и нам с Наруто, добавляя, что ничего серьезного, она просто переутомилась из-за практики. Это было похоже на правду, но я все равно чувствовал что-то не то. Какое-то тревожное ощущение в груди. Благодаря своей ненормальной одержимости, я давно заметил, что иногда Хината рассеяна больше, чем ей свойственно. Она десятки раз перечитывала сточку из учебника, и все равно не могла понять суть. Стала плохо питаться, хотя и так ела как птичка. Поначалу это все было едва заметно: Хината из тех людей, которые делают все для блага других, а только потом для себя, поэтому чтобы никто не волновался, она тщательно все скрывала. Но примерно через месяц все было очевидно: бледное лицо, мешки под глазами, глаза и волосы потеряли былой блеск, она сильно похудела, а энергии едва хватало, чтобы добраться до колледжа. Окружающие начали поговаривать, что, мол, Наруто ввязался в нехорошую компанию, и Хинату за собой потянул. Ее подсадили на героин, и теперь она так выглядит из-за ломки. Я тогда сломал нос парню той девушки, что пустила этот слух, и с тех пор об этом никто и не вспоминал. Но образ того, кого Хината напоминает, никуда не делся. Мы с Наруто жутко волновались, допытывались, посылали к врачу, на что она всегда просто улыбалась, приговаривая: «Да все в порядке!». Однажды она упала в обморок прямо посреди лекции – это было последней каплей. В тот день ее привели в чувство и отправили домой, с наказом идти к врачу, но зная ее характер… В итоге после занятий я сам поехал к ней, чтобы отвезти в больницу. По прибытию, я обнаружил, что она сама куда-то собирается, и хотел ее остановить, так как в таком состоянии не безопасно вести машину, но так и не сделал то, что минутой ранее собирался. Вместо этого я просто последовал за ней. Пунктом назначения стала городская клиника, в которой раньше лечилась моя семья. Здешний главврач – Цунаде-сан – хорошая знакомая нашей семьи, и в детстве нас лечили только у нее. Я вздохнул с облегчением: Хината все-таки взялась за здоровье, и этому месту можно доверять. Она ненадолго зашла в кабинет врача, затем вышла из него с бумажкой и вместе с медсестрой помчалась куда-то на следующий этаж. Потом она еще долго так носилась по больнице, коллекционируя в своей папке все больше и больше разных справок. После двухчасовой беготни Хината вернулась к Цунаде, и опять же вскоре вышла. На этот раз с еще более бледным лицом, и вялой походкой, словно у мертвецов, восставших из могил, которых показывают в фильмах. На лице застыла одна эмоция - шок. Я заволновался – неужели что-то серьезное?! Я тотчас рванул к кабинету, когда вслед за Хинатой вышла Цунаде. Женщина меня совсем не узнала, и даже услышав фамилию Учиха, ничего не вспомнила, поэтому я выпалил, что являюсь парнем Хинаты, и хочу узнать, что с ней случилось. -У нее рак мозга,- эхом разнеслось в голове. Мир остановился, звуки исчезли, краски, словно вымыло холодным проливным дождем. – Но это не совсем конец. Опухоль еще операбельна - есть шанс, что она выживет, только надо провести детальное обследование,- не обращая внимания на меня, врач продолжила: - Но опухоль в мозге не самое страшное. Есть вероятность, что рак не только в голове, поэтому приведи свою девушку обратно, сейчас же! – она указала пальцем в сторону выхода, куда двигалась Хината. Я промолчал, тщательно всё обдумывая, и под конец мозгового штурма тихо произнес неразборчивое «я все понял», и ушел вслед за Хинатой. Я следовал за ней обратно до дома уже не так скрытно, но она совсем не обратила внимания на мою машину, даже когда я припарковался прямо у дома. Хината с потерянным видом вышла из авто и, глубоко погрузившись в мысли, зашла внутрь. Она была явно не в себе, и это меня напрягало – страшно подумать, что может с ней случиться в таком состоянии. Я устремился к двери, и уже собирался вломиться в дом, как в кармане моих брюк завибрировал телефон. На экране высветилось имя: «Итачи». Как же не вовремя! Я хотел сбросить вызов, но одернул себя на мысли, что обычно Итачи пишет мне сообщения, а звонит тогда, когда дело очень важное. После нескольких секунд сомнений, я ответил. -Алло! Что тебе нужно?! -Ты чего такой нервный? – послышался немного рассерженный тон в ответ на мой вопрос. – К черту, потом расскажешь. У нас неприятности – при выгрузке товара с корабля один контейнер с оборудованием сорвался с крана на другой, а он продавил третий… В общем дальше пошла цепная реакция, которая в итоге составила убытки в сумме с семью нулями. -Дерьмо... – на самом деле я плевать хотел на проблемы в компании. Я хотел скинуть все дела на брата, и остаться с Хинатой, но нотки обеспокоенности в голосе Итачи, которые он старательно скрывал за мнимым спокойствием, были сильно ощутимы, поэтому я молча развернулся, сел в машину и поехал на встречу, не выпуская из виду поместье Хьюго до тех пор, пока не скрылся за поворотом. Чем скорее разберусь с этим, тем раньше вернусь к Хинате. Освободиться раньше все никак не получалось, и приехал я только вечером следующего дня, примерно к шести. На улице было еще очень светло, но во всех комнатах почему-то горел свет. Я постучал в дверь – никто не открыл. Я постучал громче – тишина. В последнюю попытку я просто ломился в дверь, но ответа так и не последовало. Что же делать?! Кажется, что-то случилось! Окно ломать не вариант: последний ремонт обошелся Хьюго в кругленькую сумму, и думаю после него, их дом обустроен по последнему слову техники. Черт… Думай. Думай! Вспомнил! Если его никто не убрал… Я обошел здание сзади, где располагался внутренний двор и старый каменный сарай. Сзади дома, кроме двери ведущей прямо в гостиную (которая была наглухо заперта), была дверь в подвал, через который можно было попасть в кладовую, а дальше – в дом. Попасть в подвал проблемы не составляло, но чтобы открыть дверь в кладовую, нужно было ударить чем-то тяжелым около ручки, чтобы щеколда соскочила с гнезда. Об этом мне рассказала Хината лет в десять, когда мне все-таки довелось поиграть в поместье Хьюго. – Ага, он здесь! – обрадовался я, доставая с запыленной полки старый огромный молоток. Пару грохочущих ударов по деревянной двери, и путь в дом открыт. Кладовка находилась прямо под лестницей, ведущей на второй этаж. Бросив молот на пол, от чего тот с громом ударился о паркет, я рванул в комнату Хинаты. Ее там не оказалось. Паника вновь охватила меня, и я начал рыскать по всем соседним комнатам – везде пусто. Шумно топая, я спустился в гостиную, а затем забрел на кухню… Хината нашлась, но омрачал минуту радости факт того, что она лежала на холодном полу без сознания, в куче рассыпанных повсюду таблеток. -Хината! – как только я ее увидел в таком состоянии, температура сразу подскочила, на лбу выступил пот. Я стал трясти ее за плечи, стараясь привести в чувство, отгоняя черные мысли подальше. Она не реагировала, от чего к горлу подкатил ком, внутри все сжалось. Последним ужасом моей жизни стал бы момент смерти родителей, но так как вышеуказанный ужас уже случился, его место заняла смерть той, которую я любил, как никого больше. Вот такой краткий список вещей, которые я бы предпочел никогда не видеть. Но к великому несчастью, я переживаю уже второй ужас, хотя события первого до сих пор приносят мне сильную боль. Хината не приходила в себя, и я едва ощущал ее дыхание. Одной рукой я продолжал «будить» ее, а другая сама потянулась к сотовому, с огромным желанием набрать 911. Руки дрожали, телефон так и норовил выскользнуть из вспотевших ладоней. Черт! -Хината! Хината! – продолжал я лихорадочно звать. -Да… - послышался тихий, хриплый шепот. Такой тихий, что его едва можно было услышать, даже навострив уши, и в то же время оглушительно громкий, настолько, что я больше не слышал ни единого звука. Хината лежала так же не подвижно, как и до этого; ее глаза были закрыты, но я чувствовал – она в сознании. Я облегченно выдохнул и слегка улыбнулся – словно десятитонный камень, привязанный к сердцу, и тянувший меня на дно отчаяния, вмиг испарился. Подняв на руки, я понес Хинату наверх, в ее комнату – идти сама она была явно не в состоянии. Пока я ее нес, успел хорошенько разглядеть все до мельчайших деталей. За последнее время она сильно похудела и весила, как пушинка; ее красивые формы, больше не выглядели столь аппетитно. Кожа приобрела болезненный желтоватый оттенок, и была словно натянута на кости. Щеки впали, под глазами большие черные мешки и оттеки, кажется, она рыдала всю ночь. Хината сильно искусала губы, бывало до крови - на них остались капельки засохшей крови. Когда я стал подниматься, ее рука, побродив по моей груди, машинально схватилась за кофту, чтобы удержаться, но сил у нее было настолько мало, что кроме как зацепиться за краешек свитера, она ничего не смогла. В ее комнате царил полный хаос, кругом валялись вещи, был включен телевизор, правда, экран был пуст: «Канал закрыт на профилактические работы». Я аккуратно положил ее на кровать, и накрыл одеялом, по-моему, она уснула. Я хотел на цыпочках выйти из комнаты, как вдруг она меня окликнула: -Саске? - я обернулся. Ее глаза по-прежнему закрыты, будто она и не просыпалась, но Хината говорит со мной, а значит вполне в сознании. -Да,- короткий ответ. Я подошел к рабочему столу и наполнил стакан водой из графина. -Как ты вошел в дом? Я заперла все замки в доме… - подозрительно поздно спросила она. Но Хината есть Хината, и смешок вырвался сам собой. -Лет десять назад, когда мы играли в твоем доме, ты показала потайную дверь подвала, через которую можно попасть в кладовку под лестницей,- она поморщилась, то ли от возмущения, то ли от того, что усиленно пыталась вызвать позабывшееся воспоминание. -Я совсем забыла… - театрально вздохнула она, когда я опустился на край ее кровати. -Пей,- я дал ей выпить воды через соломинку. Сначала она удивилась, и смутилась, но потом стала жадно глотать содержимое стакана. Через некоторое время ей стало немного лучше, она открыла глаза, а лицо перестало походить на мертвецкое. -Почему ты не отвечала на звонки, и какого черта ты лежала на кухне среди таблеток с отравой?! – наконец спросил я, на что получил короткое: -Так получилось. -Это ответ на..? -На оба вопроса. -Как скажешь…,- Хината решительно избегает этой темы. Я знаю, что она хочет сделать и что уже сделала… Вчера днем мне целый день звонил Наруто и устроил истерику по поводу того, что Хината его неожиданно отшила, сказав, что уже давно устала от таких отношений, и заявила о расставании. Он кричал: «Какого черта?! Из нее ужасная актриса, ни капли реалистичности! Но почему она все-таки сказала мне это?!», и так по кругу одни и те же вопросы. Не хотела мучить Наруто, ведь заботиться о больной раком девушке, на ее взгляд, сущий ад, ей не хотелось стать обузой – таков ответ, который я так и не сообщил Наруто. Я все понял и посочувствовал им обоим, но в груди неприятно закололо – если Хината так поступила, значит, она безумно его любит. Последний час я только об этом и думал, изредка отвлекаясь на содержимое кастрюли. Раньше я никогда не готовил – проще было заказать еду или сходить в ресторан, но именно в этот момент хотелось сделать для нее что-нибудь этакое, и решил хотя бы сварить бульон. В сети нашлось тысячи рецептов, и быстро изучив теорию, я приступил к практике. Было трудно: сначала я не мог найти кухонную утварь, а когда все-таки нашел, одна из кастрюль свалилась мне на голову; я обжегся около десяти раз, и не раз ронял столовые приборы. Когда ужин, с горем пополам, был готов, я понес его Хинате, оставив на кухне жуткий беспорядок. Я положил поднос ей на колени, наказав хорошенько поесть, но она едва съела и половину. Ей трудно даже пить бульон… как больно за этим наблюдать. Так хочется помочь ей с этим справиться, когда она с силой выдавливает улыбку, но я не знаю, что могу для нее сделать. Я забрал недоеденный ужин, и проверил как она: ее жутко знобило. Хинате стало хуже. Я потянулся к телефону, чтобы позвонить в «скорую», но она меня остановила, жалобно моля: -Нет, пожалуйста, никому не звони! Это просто анемия, я отдохну - все пройдет! – нервно посмеивалась Хината, резко соскочив с постели. Я стоял к ней спиной, но отчетливо чувствовал ее сбивчивое дыхание, и ту веявшую от нее тяжесть. Она серьезно больна, так какого черта всеми силами делает вид, что все в порядке?! Это меня взбесило, разве она не понимает, что это не конец, и ей НЕЛЬЗЯ умирать! Да имеет ли Хината понятие, какого мне сейчас находиться рядом с ней, видя как она… Тут я опомнился. Хината не в курсе, что я знаю об опухоли в мозге (к тому же пока ей прямо не скажешь, Хината ничего не поймет), и также как и с Наруто, не хочет стать обузой для меня. Опять эта ее «люблю всех, но не себя» особенность. Я с силой сжал телефон, и негромко прошипел сквозь зубы: -Не пройдет, я все знаю… - на секунду она перестала дышать, а затем Хината мягко рухнула на кровать. -Откуда? – сдавленно прошептала она, кажется, плача. Я ей все рассказал, на что она ответила: «Вот как», продолжая задыхаться от слез. – И я знаю, почему ты рассталась с Наруто,- эту фразу я произнес с некой неприязнью, но Хината этого не заметила. Она замолкла, и гробовую тишину нарушали лишь ее всхлипы. - Да, именно из-за этой неприятности. Пожалуйста, если он не знает обо мне, не говори до последнего! Я не хотела, чтобы и ты знал, ведь вы оба мне, как семья. Однако… - она взяла мою руку и крепко сжала ее. В этот миг ревность отступила, прихватив в никуда с собой ярость. Я присел на кровать, не выпуская ее холодной ладони. Хината много плакала, рассказывая, как ей было плохо - я первый человек, с которым она об этом заговорила. Как же было ужасно выносить все это в одиночку. Я сильнее сжал руку, не сводя с нее глаз, пока она не заснула. Спящей Хината выглядела еще более беззащитно, и мило, что я еле сдержался, чтобы не захватить ее в своих объятьях. Она была такой умиротворенной, будто не больна раком, а просто легла спать как обычно. Дышала спокойно и глубоко. Изредка она морщила лоб – сон был не из приятных, вероятно, а губы то сжимались в тонкую полоску, то надувались, словно у обиженного ребенка. Я невольно потянулся к ее лицу – рассмотреть все получше, но не смог совладать с собой и мягко коснулся ее губ. Это был мой первый поцелуй с ней, которого я никогда не забуду. Дыхание свело, сердце бешено забилось, как у влюбленной школьницы, вот он: счастья миг. Я прикрыл лицо рукой, чтобы не вскрикнуть чего-нибудь от возбуждения. Хината слегка пошевелила губами, затем слегка улыбнулась, и я, как дурак, улыбнулся ей в ответ, но в тот же миг довольная гримаса слезла с моего лица. Ее лоб нахмурился, веки задрожали, и по виску скользнула хрустальная слезинка. Она горько вздохнула, и осипшим голосом произнесла: -Наруто… Внутри все взорвалось. Сладостные покалывания сменились адскими пытками – кто-то вонзал в грудь мечи. Я все прекрасно понимал, но так старательно это игнорировал, что в какой-то момент позабыл о гнетущей реальности. Мне больно, очень сильно, и очень давно. Но я стерплю, я не могу сдаться, я сильный. Хинате тоже больно, поэтому мы должны бороться вместе. Я сдавил ее ладонь, и прилег на край кровати, а вскоре – заснул. . . . Проснулся я глубокой ночью. На часах около двух ночи. Хината по-прежнему спала, но уже спокойней – ее лицо больше не менялась от минуты к минуте. Я высвободил руку и вышел на улицу: хотелось освежиться. Там, где живу я, очень шумно, потому что в центре города, где круглосуточно активно отдыхают сотни человек, тихо быть не положено. Поместье Хьюго находилось на окраине города, в спокойном, зажиточном районе, где за порядком следила местная полиция. Тут было хорошо: тихо и легко, воздух был чистым и прохладным. Правда кругом горели фонари, и звезд на ночном небе (которые я так хотел рассмотреть) не было видно. Пока я был с Хинатой – я забыл о существовании мира, в котором мы живем. За эти несколько часов я побывал в ранее неведомом для меня мире, только сейчас опомнился от приторно-сладкого сна. Взглянул на телефон: около двадцати пропущенных вызовов. От Наруто, Итачи и Неджи… Черт, Неджи! Надо ему сообщить о Хинате, пусть это будет против ее воли, все же я не могу так поступить по отношению к ее брату. Я нажал на кнопку вызова и, глубоко вздохнув, стал дожидаться ответа. -Алло… - послышался хриплый сонный голос. Ну да, три часа ночи как-никак. Нормальные люди давно спят. От этого-то он, наверно, поднял трубку только с третьего раза. -Извини, что так поздно,- послышался зевок – все-таки он спал. – Эм… В общем… Такое дело… - я не знал с чего начать, как преподнести информацию о том, что его горячо любимая кузина умирает?! Я долго мялся, что-то бубнил, но как только почувствовал, что Неджи хочет что-то сказать, сразу выпалил: -Хината серьезно больна. У нее… эм... она… - я сделал глубокий вдох и после небольшой паузы сказал: - Мне очень жаль… Неджи, у Хинаты рак мозга. Повисло молчание. Сразу после моей фразы Неджи как-то нервно засмеялся, вероятно, ожидая услышать что-то вроде: «Это был розыгрыш!». Но вскоре смех затих, и ему на смену пришло неровное учащенное дыхание. -Неджи, я… - не помню, что хотел сказать, наверно слова поддержки, или еще в этом роде, но меня прервал грохот из комнаты Хинаты – разбилось кое-что большое. Я тотчас рванул в дом. Стоя на пороге комнаты, я выронил телефон. Все ее тело билось в конвульсиях, ноги хаотично дергались, руки сильно сжались в кулаки. Хината то размахивала ими в воздухе, то избивала кровать. Она истерично что-то кричала и поливала все вокруг отборным матом, как-то неопределенно смотря перед собой; аметистовые глаза покрыла серая, словно пыльная, пленка. «Отпусти меня! Больно!» - оглушительно громко стонала она. Я метнулся к ней хоть как-нибудь помочь, но Хината с невероятной силой пнула меня обратно к двери. Грудная клетка ужасно ныла от такого пинка – что за невероятная сила! Я подбежал опять, но уже осторожней, однако попал под раздачу мощных ударов руками. «Хината!» - крикнул я, и опять бросился к ней – ее лицо стало пунцовым, а изо рта больше не доносились крики и брань – она стала задыхаться. . . . -Идиот! Я же сказала тебе вернуть ее сразу же! Какого черта ты сделал это только через сутки?! – я получил мощный удар под дых, и уже битый час выслушивал гневную речь Цунаде. В ту ночь мне ничего не оставалось, кроме как позвонить в «скорую». Благо, она приехала очень быстро и состояние Хинаты смогли стабилизировать до «стабильно тяжелого». Ее положили в какую-то специальную палату, невозможно большую, белую и совершенно пустую. Возле ее кровати куча раздражающе пикающих, шипящих, гудящих приборов, от которых отходят сотни трубок и капельниц, помогающих Хинате жить. А напротив постели огромное зеркало, которое вовсе не зеркало, а окно, через которое можно наблюдать за Хинатой в специальной комнате. Все это на вид очень жутко, и не вызывает доверия, но иного выбора нет. После прибытия в больницу, Хинату сразу же увезли подальше от меня, и несколько часов я понятия не имел где она и что с ней. Только потом одна из медсестер шепнула мне, что Цунаде проводит все возможные обследования, на выявление других опухолей. По сердцу вновь резнули тесаком – по тону медсестры легко было сказать, что результат не утешительный. А через час я смог поговорить с самой Цунаде, которая меня отругала и сказала страшные слова: «Глиобластома на четвертой стадии уже неизлечима; рак пробрался к желудку и печени, еще и метастазы в легких. От этого она не могла нормально питаться и дышать. Это невозможно вылечить. Даже приостановить болезнь с помощью таблеток вряд ли получится, слишком поздно. Она стремительно умирает, прости…». Цунаде говорила это старательно спокойно, медленно, засунув руки в карманы халата и глядя мне прямо в глаза. Но ее мнимое спокойствие было слишком очевидно, и ее расшатанные этим случаем нервы были на пределе. Она то и дело закусывала губу, и силилась не отвести от меня своих глаз, которые были сильно красными, то ли от слез, то от усталости. Сказав «прости», она сжала губы в тонкую полоску и стремительно поспешила уйти. Наверное, мой разъяренный взгляд заставил ее отступить. Стук сердца эхом отдавался в ушах, вены на висках вздулись, зубы противно скрипели – я был страшно зол, хотелось взять что-нибудь тяжелое и уничтожить все на своем пути. Силой добиться того, чтобы Хинату вылечили! Мои деньги здесь не помогут, связи тоже… я ничего не могу сделать. Даже смириться с этим. С трудом успокоившись, я все еще продолжал сжимать кулаки и тяжело дышать - мыслить здраво не получалось. В пустом коридоре никого не было – оно и к лучшему. Никто не попадет под мою горячую руку, кроме неодушевленных предметов. Сильно ударил кулаком по стене, потом еще раз, и еще… Кожа на костяшках разодралась, раны кровоточили, оставляя на светло-желтой стене красные пятна, но я совсем не чувствовал боли – боль в груди была в тысячи раз сильнее. Я вошел в спецкомнату для наблюдения и впритык приблизился к окну, за которым лежала Хината. Она такая хрупкая, маленькая там одна, нагроможденная всеми этими аппаратами. Хочется к ней поближе. Это стекло слишком толстое и далеко от ее постели. Хочу к ней. Горячий лоб обожгла приятная прохлада; стекло запотело от моего учащенного дыхания. Я почувствовал резкую боль в руке – кажется, выброс адреналина сошел на нет. На меня накатила резкая сонливость, ноги уже не держали меня, и я медленно сполз по стене вниз. Я так устал… . . . Я проснулся все там же: на грязном холодном кафельном полу спецкомнатны наблюдения, за стеной которой лежала Хината. Разбудил меня звонок Неджи. -Да… Хорошо, ты уже приехал?! Да, я понял. Сейчас спущусь, жди меня в холле. Ему позвонили из больницы, не объяснив все нормально. Он жутко перепугался, и когда я его встретил - понял, что тот ожидал самого худшего. Рассказывать все Неджи не стал, да и не хотел. Сказал лишь то, что в поместье Хьюго обнаружил Хинату без сознания, а позже ей стало плохо, и пришлось вызвать «скорую». Все вышло очень несуразно и нелогично, но он не обратил на это внимание. Я проводил Неджи к Цунаде, по пути указав на дверь палаты Хинаты и вход в спецкомнату. Остальное было за главврачом – в разговоре со мной он был слабо заинтересован. Я вышел на улицу – уже светало. Я взглянул на дисплей - 5:14. Бурная ночка выдалась. Утренняя прохлада вмиг освежила меня: по коже побежали мурашки. На улице было уже немало людей – все спешили на работу, несмотря на такую рань. Я присел на кованую скамейку и откинул голову назад, пытаясь привести мысли в порядок. Гнев утих, и весь запал на безбашенные поступки исчез. Я редко выходил из себя; всегда носил маску холодного, расчетливого человека, которому чужды необдуманные вещи, слова и поступки. Меня было трудно вывести из себя, даже тем, кто знал меня очень хорошо. По крайней мере, я не показывал того, что зол или обижен. Никто, кроме Хинаты, и не сомневался в том, что я говорю, даже если я откровенно врал. Она всегда видела меня насквозь, и понимала меня, как не понимал даже Итачи. Только из-за нее я выходил из себя и показывал истинные чувства на обозрения окружающим. Я ненавидел это, и одновременно оно мне нравилось. Испытывать эти ощущения было действительно необыкновенно, и я иногда ждал, когда же Хината, наконец, раскроет мой фарс, я смогу снова выплеснуть все свои эмоции. Однако сейчас я как никогда хочу позабыть все эти яркие моменты. Сейчас они приносят лишь боль и грусть, наверно я впервые за столько лет после нашей первой ссоры возненавидел Хинату за то, что так сильно от нее завишу… -Саске!.. Мне звонил Неджи. – послышался до боли знакомый голос. Он один из тех людей, которых я не хотел бы сейчас видеть. – Я все знаю. -*Все?! Знаешь все?! Ты то, как раз ничего и не знаешь!* - думал я, не поднимая головы. Он присел рядом со мной. -Хината всегда такая: все для других, но не для себя. Она такая эгоистка по отношению к себе,- он произнес это ехидным тоном, от чего у меня опять закипела кровь. «Все-таки ты такой же болван! Как можно смеяться в такой момент!» - я вспыхнул словно спичка. Подняв голову я намеревался напасть на него, но увидев опухшие глаза, в которых больше не было тех жизнерадостных искр, я резко одернул себя. – Готов поспорить, что она тебе так и не рассказала о своих чувствах, – меня окатило ледяной водой. Все мои предыдущие мысли вмиг исчезли. -Наруто… Что ты несешь?! Неужели ты поверил в тот спектакль?! -Конечно, нет. Я тебе еще тогда сказал, что за глупости устроила Хината. Я ей доверяю, и не разозлился бы так, если бы не одно «но»… - Наруто замолчал, и опустил взгляд вниз. – Знаешь, это было давно, конечно, но все же она безумно любила тебя. В тот год, когда я только перевелся в вашу школу, и когда ты уехал в другой город из-за семейной трагедии, – я собрался ему что-то ответить, но он жестом приказал мне молчать. – Ты же помнишь: раньше меня ненавидели, презирали, всячески оскорбляли, и даже избивали. Все-таки дети самые жестокие существа на Земле. Хината была единственной, кто относился ко мне иначе, и пусть поначалу незаметно, но она стала сближаться со мной. Вскоре мы подружились, прочие невзгоды нам были уже нипочем. Я очень чувствителен к людям: всегда замечал любое изменение в отношении ко мне. В основном народ ненавидел меня, но мне было плевать – я дорожил только Хинатой. Но я хоть и единственный кто дружил с ней, все же не занимал в ее сердце важнейшую роль. У нее всегда был кто-то особенный, и никто был не в силах занять его место. Тогда она мне и рассказала, что это человек, которого она сильно любит. – Наруто посмотрел мне прямо в глаза. – Но по какой-то причине, она сделала тебе больно, и теперь ты уехал, навсегда возненавидев ее; она не имеет право говорить тебе о своих чувствах. Вот что она мне сказала в мои десять лет. Конечно, тогда я едва ли понял ее заумную речь, но со временем все стало ясно. Потом ты вернулся, и как оказалось, то самое местечко для «этого» человека Хината все еще хранит. У меня появился соперник, который по уши влюбился в девчонку, которая доселе была моим единственным другом. Пусть и не сразу, но я осознал, что люблю Хинату, и не желаю ее тебе отдавать. Однако я бы с крахом проиграл, если бы ты признался ей. Ты ведь в курсе, что Хината понимает только, если ей сказать прямо. Но ты молчал, и просто наблюдал, поэтому я не стал упускать шанс. И спустя столько лет отношений, думал, что твое место давно потеряно, но… - Наруто сцепил пальцы рук, и вновь отвел взгляд сторону. – Но она соврала мне, сказав, что бросает, чтобы не быть обузой, а тебе открыла всю правду… -Я все понял. Но все не совсем так. Она не рассказывала мне об этом, я сам все узнал. – Я встал со скамейки и направился обратно в больницу. Было около шести утра, и солнце уже виднелось за далекими зданиями бизнес района. – Пойдем. Думаю, ты хочешь встретиться с Хинатой. . . . Я проводил Наруто до палаты, а сам ненадолго решил съездить домой – от грязной, помятой одежды гадко пахло, да и нужно узнать как дела в компании; наверно, Итачи уже закончил все как полагается. Вернулся в больницу я только к вечеру: чистый, сытый, отдохнувший. Поднявшись к Хинате, я обнаружил у ее палаты Неджи и его невесту, ТенТен - они беседовали о чем-то с врачом. Наруто с ними не было. Я подошел к разговаривающим очень близко: стоял прямо за спиной ТенТен, но никто не обратил на меня внимание. -…да, он приедет на этой неделе. Я ему позвонил и все сообщил,- сухо отвечал Неджи, приобняв беременную девушку за плечи. Он был сильно напряжен: его пальцы крепко сжимали узенькие плечи ТенТен, от чего та немного хмурила брови. -Хорошо, тогда позвольте,- он вежливо поклонился и, жестом указав, что ему нужно идти, скрылся за поворотом. -Ах! Саске! – вскрикнула Тен, неожиданно наткнувшись на меня,- Напугал, мог бы и поздороваться! -Привет, – выдавил я, состроив извиняющуюся мину. – В чем дело Неджи? – я посмотрел на парня, который все еще был жутко напряжен. Случилось что-то серьезное?! Меня бросило в жар. Теперь я заметил: крепкие объятия невесты были лишь легкой разминкой, наверное, он сдерживался, чтобы не причинить ей боль. Сейчас Неджи сжимал пальцы в кулак; из ладошки побежала струйка крови. -Давай… отойдем. Прости, Тен, мы ненадолго,- вымученно улыбнулся он ей, получив в ответ взволнованный взгляд девушки. Неджи завел меня в спецкомнату, а ТенТен отправил передохнуть в кафетерий. -… - он что-то невнятно пробубнил себе поднос, заставив меня переспросить его. – Ты же знаешь, что Хината проживет максимум неделю? – громче сказал он. Его фиалковые глаза покраснели и покрылись слезной пленкой, однако ни одна капля не скатилась о щеке. Неджи говорил тяжело, словно кто-то держал его за горло. – Болезнь распространилась везде и теперь… Пока тебя не было, Хината пришла в сознание. Нам не дали с ней встретиться, потому что она в тяжелом состоянии и волноваться ей нельзя, зато орава монстров в белых халатах ходила к ней будто в гости! – последнее предложение он будто выплюнул, и ударил кулаком в стену. На стене появился еще один кровавый след. Но я был немного рад: Хината очнулась! – Врачи провели с ней некоторые тесты. Сейчас Хината слабо мыслит, ей трудно говорить. Она не смогла ответить на элементарные вопросы, постоянно отвлекалась… Еще… сегодня у нее случился припадок. – Неджи говорил это очень медленно и тихо, куда спокойней, чем когда начал. Кажется, он немного совладал с собой. Только вот я сейчас дико взбешен. Из головы не выходила картина испуганной Хинаты в окружении толпы врачей, которые так и лезут к ней. Следом появилась сцена жуткого теста, а затем, как яркая молния, в голове вспыхнули кадры той ночи. Худенькое тело бьется в диких конвульсиях, на вид безумно слабая, но усмирить ее в током состоянии очень трудно. Глаза, налитые кровью, и хриплый осипший голос, молящий о помощи… Я невольно тряхнул головой, прогоняя страшные воспоминания прочь. Все это время Неджи продолжал рассказывать что-то, но я не слушал его и, опомнившись, застал только конец: -… приедет через два дня, вместе с Ханаби. . . . Вскоре после нашего разговора я отправил Неджи и ТенТен домой: мне было спокойней оставаться одному – все-таки все, кроме Хинаты и Итачи, мне были абсолютно чужими. Оба отпирались, но я твердо стоял на своем, и под конец, шепнув жениху, что его барышня в таком положении сильно устает, окончательно убедил их уехать. Позже я еще раз проведал Хинату – по-прежнему спит. Я спустился в кафетерий – как бы то ни было, человеческим потребностям угождать приходится – и несколько раз звонил Наруто. Тот будто сквозь землю провалился, и я плюнул на него, отправив короткое сообщение: «Она очнулась». Вернувшись в спецкомнату, я всю ночь просидел, наблюдая за Хинатой, пока не уснул под утро. . . . На следующий день Хината проснулась, даже раньше меня – когда я поднял бледное, заспанное лицо на наблюдательное окно, то увидел разговаривающую с медсестрой Хинату. Я безумно обрадовался, хотел в тот миг влететь в палату и крепко обнять. Но тело предательски не слушалось, и пока я справлялся с временным онемением конечностей, в палату вошли Цунаде и Неджи с ТенТен. Не трудно догадаться, о чем те разговаривали – все было ясно по их лицам, прямо как в немом кино. Я не стал мешать общению брата и сестры, и просто остался наблюдать в спецкомнате еще пару часов, пока в палату не ворвался Наруто. Неджи и ТенТен вышли из палаты буквально пару минут назад. Хината изрядно устала от долгого общения с родней, и прилегла отдохнуть, но все планы разрушил этот идиот! Я поспешил в палату, дабы остановить этого придурка, однако застыл перед дверью и прислушался. Вначале мало что получалось расслышать, но постепенно разговор перерос скандал. Послышался отчаянный крик Наруто: «Нет! Не замолчу!» и тихое, сдавленное бормотание, которого я не слышал, или не хотел слышать. Потом раздался плач, такой же тихий и беспомощный. Сердце в груди больно сжалось, и я крепко зажмурил глаза, сам не знаю зачем. Повисла гробовая тишина. Она давила на голову, словно плотная воздушная подушка давит сверху с невероятной силой. Немного помедлив, я аккуратно отворил дверь – слух резанул оглушительный нездоровый смех, мерзкий противный визг, словно резали свинью, и сумасшедшее бормотание. Все это исходило от Хинаты. Она глубоко зарылась под одеяло, крича что-то несуразное, иногда проскальзывали маты, кажется, в наш адрес, и незнакомые имена. Наруто стоял в оцепенении, не в силах пошевелиться – я тоже был немного напуган. Зрелище действительно заставляло кровь застывать, и забывать, как дышать. Повозившись под одеялом, Хината вынырнула обратно – ее лицо исказилось в жуткой гримасе. На различных фестивалях, возле храмов частенько продают маски, с изображением страшных лиц демонов. Сейчас мне казалось, что я смотрю на девушку с таким лицом, только вот это отнюдь не маска. Хината истерично смеялась и хаотично моргала то одним глазом, то двумя. С коридора послышались шаги – сюда идут врачи! Я облегченно вздохнул – хотелось бы помочь ей самому, но страх сделать еще хуже не отпускал меня. Шаги стали слышнее, и Хината это все не одобрила – она начала быстро срывать с себя капельницы, провода, скидывать на пол одеяло и подушки и даже начала раздеваться. Аппараты очень громко запищали, создавая с девушкой целый квартет. Я рефлекторно закрыл уши, и немного поежился – вполне нормальная реакция на резкий шум. Я случайно столкнулся боком с Наруто, но тот совсем не отреагировал – из широко распахнутых небесно-голубых глаз градом лились слезы. Он рыдал сильно, словно на его глазах рухнул весь мир, но не издавал не единого звука, будто кто-то со стороны выключил звук. Наруто выглядел так, словно он в палате только наедине с Хинатой, которая смирно лежит в постели. Казалось, что творится сейчас, его не касалась: он этого не видит. Отчего-то стало снова больно. В палату ворвалась толпа врачей во главе с Цунаде и жестом велела нам по скорее проваливать. Я схватил Наруто за локоть и потащил его прочь из комнаты. . . . Я проводил Наруто до такси – когда уезжал он был белее мела, а его руки до сих пор потряхивало. Пока мы шли, я пытался заговорить с ним, сказать что-то успокаивающее, но был жестоко проигнорирован. Наруто шел молча, тупо уставившись вперед, а подал голос он только на прощанье. Остудив голову на улице и выпив самого горького кофе, я вернулся обратно. Цунаде как раз выходила из палаты Хинаты - мы встретились взглядом. Подходя ко мне, она хотела что-то сказать, но ее слова так и не дошли до адресата – Цунаде перевела взгляд, и прошла мимо меня, будто она в коридоре одна. Я фыркнул, и вошел в палату. В помещении неимоверно разило лекарствами – запахом, который я никогда не любил. Я немного огляделся – тут было очень уныло и как-то холодно. Присев рядом с кроватью, я взял Хинату за руку – ее ладошка, кажется, стала еще меньше, а костяшки пальцев неприятно впивались в мою ладонь. Несмотря на холодноватую атмосферу, ее ручка была на удивление теплой. Стало так приятно, что я невольно расслабился и прилег на постель, так же как и тогда у нее в доме. Я слегка задремал, но неожиданно почувствовал резкое движение – Хината проснулась и, будто кукловод, подергала за все проводки, как за ниточки, на которые я оперся. В палате горел тусклый свет, недостаточный, чтобы четко разглядеть ее лицо – как печально. Увидев, что я проснулся, Хина извинилась, высвободив свою руку, чтобы утереть наступившие слезы. Немного поплакав, она начала что-то мне тихо рассказывать. Медленно, спокойно, но чем больше она говорила, тем выше становился голос. Хината рассказала мне обо всем, что накопилось у нее за последнее время. О том, как страшно, о том, как она хочет жить, о том, как не хочет, чтобы близкие видели ее уродливую кончину. Слушая ее, я старался выглядеть спокойным, понимающим, но внутри у меня все разрывалось – некогда считавший себя всесильным, кормящим сотни семей работников компании, я ничего не могу сделать, чтобы помочь одной единственной девушке – своей возлюбленной. . . . Утром в больницу заявился отец Хинаты с ее сестрой. Ханаби очень выросла, детский образ хулиганки давно канул в лету, теперь я увидел красивую девушку, с европейскими манерами. Она очень похожа на своего отца, но большие сиреневые глаза напомнили мне о Хинате. Сдержанно поприветствовав обоих, я вновь ненадолго отправился домой, и вернулся только ближе к ночи. Медсестры мне рассказали, что случилось в мое отсутствие и, вежливо поблагодарив, я отправился к Хинате. В этот раз она была не столь многословна: лишь упомянула о том, что несколько часов проболтала с Ханаби, и, наконец, поговорила с отцом. Подробности мне не поведала, но я и не настаивал, а рассказал ей несколько веселых историй, пару из которых были немного приукрашены и переделаны. Все это было нелепо, и жутко смущало рассказывать подобный бред, но Хинате понравилось так сильно, что она не раз громко смеялась. . . . Вскоре после веселой ночи к Хинате заглянул Наруто. Не ожидал, что он заявится сюда с таким расположением духа – от шокированного и напуганного паренька уже ничего не осталось. Его место занял привычный мне весельчак Наруто, который никогда не унывает. Увидев его таким, я много ворчал, и напускал на себя вид недовольного старика, хотя был очень рад, что он пришел в норму. На мои вопросы по поводу прошлой его встречи с Хинатой, он не отвечал, и я вскоре отстал от него с расспросами. Наруто устроил Хинате целое представление, сделав вид, будто они познакомились только сейчас. Нехотя, я все-таки подыграл ему, и к счастью не напрасно – улыбка снова появилась на лице Хинаты. Затянув представление до обеда, Наруто долго разговаривал с ней наедине, а после – ушел, но с каким-то облегчением. Через некоторое время у Хинаты случился приступ, психические припадки стали появляться реже, но вот органы функционировали попеременно. В этот раз окончательно отказало легкое, и дышать она могла исключительно благодаря аппарату искусственного дыхания. Непонятная пластмассовая конструкция с длинной трубкой, конец которой поместили ей в горло через рот – обеспечивала ей жизнь. Говорить Хината теперь не могла. Следом начались проблемы с сердцем. Поздно вечером у Хинаты случился припадок, коего не было пару дней. Этот отличался от предыдущих: его быстро устранили, вколов успокоительное. Как только все улеглось и медсестры, наконец покинули палату, я вошел в помещение, и, как обычно, присел возле кровати. Ее дыхание смогли стабилизировать, и вынули огромную трубку из горла, вставив в ноздри привычный катетер. К моему удивлению Хината лежала с открытыми глазами - она была полностью в сознании и выглядела донельзя здравомыслящей. Аметистовые глаза ловко пробежали по мне оценивающим взглядом, а затем она ухмыльнулась, словно передразнивая меня. -Настоящий? – спросила она и легонько дотронулась до моей руки. Подергав за рукав, снова ухмыльнулась. – А черт тебя знает! Я уже давно не понимаю где реальность, а где воображение… - устало выдохнула Хината, со взглядом порядка измученного человека, прожившего на Земле не одну сотню лет. – Знаешь, Саске, ты ведь наверно замечал, что нравишься мне; еще в детстве, когда я бегала за тобой, а ты хвостиком таскался за Итачи. Даже в начальной школе толпы девочек задирали и обижали меня, только потому, что я была единственной девочкой, с которой ты играл. Я не жаловалась тебе на девочек, потому что не хотела беспокоить, и потому что, ты вряд ли сделал бы что-нибудь. Они дергали меня за волосы, как ты когда-то, кидали в меня камнями и грязью, не раз я слышала оскорбления в свой адрес,- неожиданно начала Хината. Лиловые глаза не были покрыты серой, словно пыльной, пленкой, она смотрела ясно и видела довольно четко. Ее глаза сверкнули в темноте, как у кошки, и она уставилась на меня. Мы просто смотрели друг другу в глаза, ничего не говоря, но как только я открыл рот, Хината жестом сказала мне замолчать и продолжила: -Я в курсе, что ты знал об этом, но почему никогда не интересовался подобными происшествиями? Ведь не раз я пропускала школу из-за того, что просто боялась очередных издевательств. Я часами плакала дома в подушку, потирая место ушибов, но ты никогда не интересовался, что же со мной такое. Сейчас это, конечно, уже не важно, но… ты всегда таким был. Даже сейчас ты не изменился. В четвертом классе, когда убили твоих родителей, ты на эмоциях обвинил меня и мою семью во всех грехах. Ты яростно на меня кричал, и такой невероятной силой были наполнены слова, что я сама едва не поверила в это. Едва не убежала из дома, из-за гнусных мыслей, что я дочь убийцы. Вернувшись, ты изменился, по крайней мере, я так думала. Ты стал закрытым, холодным, всегда в своих мыслях, но все еще продолжал общаться со мной. Тогда появился Наруто, который вытащил меня из твоих сетей, но ты все равно упорно тянул меня обратно. «Учиха всегда получают то, что хотят» - я не ошибаюсь? Эти слова ты сказал мне, когда отобрал подаренную мне Итачи игрушку. У меня частенько было ощущение, что я для тебя такая же игрушка, правда, очень ценная. Ты всегда хорошо со мной обращался, очень берег, охранял, даже любил, возможно, но как только бы ты полностью заполучил меня, то быстро бы выкинул – также, как и ту игрушку из детства. Большинство думают, что я умная, но все равно недалекая, в плане человеческих чувств. Так оно и есть, в обычном состоянии я бы ни за что не допустила таких мыслей и таких слов. Обычная я слишком любит мир и благополучие окружающих, но в глубине живет вот такая я – эгоистичная натура, с цепким мышлением и острым языком. И не будь этой болезни, я осталась бы бесхребетной мямлей, но бесконечные часы умирания дали мне хорошую пощечину. Я жила слишком хорошо, и сожалею об этом, и хочу, чтобы перед смертью сожалений стало меньше,- Хината замолчала, прикрыв глаза и медленно глубоко вдохнув. Сказать, что я был шокирован – ничего не сказать. Я никогда не видел ЭТУ Хинату, сейчас передо мной совершенно другой человек. Это называют раздвоением личности? Голова от мыслей шла кругом, и в груди покалывало. Но не от удивления, или страха вот-вот потерять возлюбленную, а оттого, что правда жгла мое сердце. Если призадуматься, в чем-то она была очень права… -Хина… - начал я, но она вновь велела мне помолчать. -Влюбившись в Наруто, я думала, что с тобой покончено, но стоило тебе появиться, как все, что было в твое отсутствие, стало для меня не важным. Как же сильно я ненавидела это чувство! Я разрывалась между «должна» и «хочу», тщательно скрывая свои терзания от тебя и Наруто. Та я, на которую ты смотришь сейчас, выбрала «хочу», но одолевшая меня пацифистка «Я», выбрала «должна». Казалось, что все, наконец, нормализовалось, но эта болезнь хорошенько меня встряхнула, смешав хорошую и плохую Хинату. Ты все время был рядом, когда мне было плохо, и делал все для того, чтобы мне было хорошо. Это ты виноват в том, что сейчас я поддалась «хочу», так что неси ответственность! – она посмотрела на меня обвиняющим взглядом, а затем резко потянула за рубашку и небрежно коснулась моих губ своими. Я распахнул глаза от удивления, но отстраниться даже и мысли не было. Заметив закрытые в поцелуи глаза Хинаты, я сильнее прижался к ней, мягко обхватив ее за шею. Изо рта вырвался тихий стон наслаждения, и я лукаво улыбнулся милой реакции. Весь ее дерзкий и сильный образ «плохой» Хинаты испарился, и отстранивших от сладких, потрескавшихся губ, я обнаружил смущенную и покрасневшую девушку, с панически бегающим взглядом. -Выглядишь так, словно демона поцеловала, – усмехнулся я. -Ты недалеко от истины,- едко бросила она в ответ, и прижалась ко мне в объятьях. Никогда в жизни мне не было так хорошо. Я крепко обхватил ее руками, когда она носом уткнулась мне в грудь, и вдохнул ее запах, смешанный с больничными лекарствами. Мы еще долго так сидели, изредка о чем-то перешептываясь и глупо улыбаясь, пока Хината не заснула. . . . Утром меня разбудила медсестра, пришедшая делать осмотр, поэтому бросив короткое: «скоро вернусь», я поцеловал спящую Хинату в лоб и покинул палату. Всякий раз, как я хотел войти в палату, оказывалось, что кто-то другой уже сидит там не первые десять минут. Вскоре я решил не уходить далеко от палаты, а засесть в спецкомнате, и дождаться момента, когда нам никто не будет мешать. Отворив дверь, я обнаружил Цунаде, которая с печальным видом смотрела в наблюдательное окно. Она не сразу заметила меня, и обратила внимание только тогда, когда я хлопнул дверью. -Здравствуйте, - я вежливо поклонился, и встал рядом с ней – чего там она разглядывает? К моему удивлению в палате была довольно шумная атмосфера – еще бы, все близкие толпой сидели с Хинатой, о чем-то разговаривая и, местами перебивая друг друга. – Хм? Разве можно чтобы столько людей разом навещали Хинату?! Помнится, вы мне одному запрещали там находиться больше десяти минут, а сейчас… - я быстро замолк, когда Цунаде нахмурила брови, словно ей больно. Кажется, я начал понимать, в чем тут дело. – Нет. Нет! Все ведь не так?! – я выставил перед собой руки, будто останавливая Цунаде, которая вовсе и не собиралась мне ничего говорить. Уж лучше бы она не молчала! Я рухнул на пол: все тело вдруг онемело. Подогнув ноги в коленях, я оперся на них локтями, обхватив руками голову и пытаясь остановить эти беспорядочные пугающие мысли. Сладкие воспоминания вчерашней ночи застилали мой разум, не давая вспомнить о жестокой реальности, но когда розовый туман рассеялся, мне пришлось посмотреть в лице уродливой реальности. Той реальности, в которую верить я совсем не хотел. – Н-но с ней же все в порядке! Посмотрите сами! Она сейчас улыбается и радуется, и я слышал, как медсестры говорили, что она идет на поправку!!! Не может быть, что она… -Она умирает,- отрезала Цунаде. – Ты ведь не по годам мудрый парень, и ты явно все понимаешь. Я знаю, что тебе больно, но… придется смириться с этим. Ее организм не способен бороться с раком, даже с подачки препаратов. Ее нынешнее состояние – последний рывок, и все те, кто сейчас в ее палате знают об этом. Я сообщила еще вчера вечером им, но тебе было рассказать трудней всего, особенно, когда я увидела вас двоих ночью. Пожалуйста, возьми себя в руки, и иди к ней, думаю, вы должны попрощаться… - резко закончив, она стремительно выскочила из комнаты. На последнем слове ее голос сильно дрогнул, чего она сама не ожидала. Трудно ей, наверное. Всем сейчас трудно. Я просидел на полу спецкомнаты около получаса, и когда решил, что более-менее в порядке вышел в коридор и встал напротив двери в палату Хинаты. Я долго не решался войти. Было тяжело дышать, в горле стоял ком и в голове как-то болезненно гудело. Я едва сдерживался, но когда услышал из-за двери ее звонкий смех, прикрыл рукой лицо и навалился на дверь. Силы закончились. Хватит. Я больше не могу. Я так долго терпел, но сейчас… От мысли, что я больше никогда не услышу этот теплый, родной смех стало так страшно. Когда убили родителей, я ничего не знал – все произошло быстро и внезапно, тогда я не успел испугаться. Но видеть, как родной человек умирает на твоих глазах, в миллион раз больнее и ужасней. Ком сам вырвался наружу, уставшие глаза обожгли слезы. Еще в детстве отец говорил, что мужчинам стыдно плакать, что они слишком сильны для слез, что плакать недозволительно. Но… но сейчас невозможно остановить их! Это то, что я не могу контролировать. Я аккуратно отворил дверь и стал наблюдать за происходящим сквозь небольшую щель. Никто даже не заметил меня – все были поглощены Хинатой. Я безумно хотел войти, прогнать всех и остаться с ней наедине до конца, но ничего, кроме как пялиться на нее через небольшую щель, не смог. Вскоре Хината заметила меня, откинувшись на большие подушки. Она устало прилегла и повернула голову на дверь и невообразимым образом смогла разглядеть меня. Встретившись глазами, она улыбнулась и позвала меня к себе. Я закусил губу, как это любила делать Хината, и сделал шаг внутрь, как аппараты вокруг нее громко запищали. Хината больше никогда не посмотрит на меня. . . . Эпилог. Жизнь. Жизнь. Жизнь. А может ее вообще не существует? Стоит нам родиться на свет, как мы начинаем умирать. Медленно и долго, но все мы умираем. В таком случае, умирание – есть жизнь. Кем бы мы ни были, что бы мы ни делали, исход будет один – смерть. Но случаются в жизни непредвиденные события – войны, катаклизмы и болезни – то, что нарушают естественный процесс умирания, резко обрывая жизнь, когда она еще не достигла своей кульминации – так называемый побочный эффект жизни/умирания