Как пойдет

Ирине Сергеевне уже так долго было нехорошо, что ноги после работы сами привели к клинике неврозов. Однако дверь толкнуть внутрь она так и не решилась. Вместо этого женщина в который раз направилась в опорник Фомина, предпочитая нажраться вместе с ним в усмерть. В залечивании душевных ран Дмитрию равных не было, также, как и в его преданности и порядочности по отношению к ней. - О, Фомин, надо же, ты - и на рабочем месте, - привычно ерничает она. - Да, я, это…, - Фомин делает вид, что оправдывается, но и он понимает, почему она здесь. Без имен. Но понимает. Да и про имя, скорее всего, догадывается. - Да, какой-там, догадывается, знает…- подумалось Зяме. – Умный ведь мужик. - Ирин Сергеевна, не здесь? - Неужели домой позовешь? - Обижаете, прибрано. - Сам или помогал кто? - Я это… - Ладно, в ресторан пригласишь? - Ирин Сергеевна, как пойдет, - сказал Фомин, разливая по первой прямо в опорнике. Изрядно выпив, они резво засобирались и двинули пешком по улице. Через пару кварталов коллегам попалось место под названием «Черная моль». В общем-то, это была обычная привокзальная разливуха. Зайди туда Зимина по трезвяку – ей стало бы страшно. Она бы убежала, роняя тапки и ужасаясь. Но после принятого в опорнике жизнь показалась проще, а неформатные для подполковницы места – гостеприимнее. В кабаке к ним присоединились какие-то мужики, время шло. Голова тяжелела, глаза слезились от усталости, стало почти хорошо и весело от гремевшей музыки. Ирина задыхалась от табачного дыма, жмурилась от него же, не слышала собеседников, но это было лучше, чем вечер, проведенный дома в одиночестве, когда кроет не по-детски. Кроет от него. Да, от мужика. В ее-то возрасте. Пошел дождь. О такси ни Фомин, ни Зяма не подумали. Они пришли сюда пешком от опорника, поэтому, чтобы не промокнуть по пути назад, решили взять пока пельменей. - Отравимся, стопудово, да пофиг, - Ирина Сергеевна решительно вонзила вилку в горячее тесто, щедро приправленное сметаной, выдавила из него воду, и, обжигаясь, принялась за еду. Внезапно на лице Фомина радостное и благодушное настроение пропало, он задумчиво уставился куда-то в сторону двери. Ирина Сергеевна, тем временем, подобные детали замечать способность утратила. Голова кружилась. Она понимала, что из-за стола встать без посторонней помощи не сможет. Она продолжала жадно есть пельмени, которые колом стояли в желудке. Язык она уже обожгла неоднократно так, что от температуры и специй он перестал воспринимать вкусы. А об ароматах в табачной завесе говорить вообще не приходилось. Заиграла песня «Дым сигарет с ментолом», так обожаемая в подобных местах. - Спасибо, хоть не «Централ», - пробормотала Зимина. - Ирина, потанцуем? – подкатил к ней один из сегодняшних собутыльников. Она согласилась, самодовольно оценив его мужество пригласить даму при погонах... Они начали танцевать, лавируя между столами, тесно наставленными в подвальчике, оступаясь, раскачиваясь и наталкиваясь на людей от излишне выпитого. Куда же так пристально смотрел успевший побледнеть Фомин? У дверей рядом с парой-тройкой случайных прохожих, забежавших в первую попавшуюся дверь переждать ливень, сверкал глазами …Карпов. Стас двинул к ним. - Охренеть, чо щас будет, - подумал нетрезвый Фомин и подобрался, чтобы в случае чего прийти на помощь начальнице или ее хахалю. – Вот прям интересно, он ему вмажет сперва или ей? – Диму это даже развеселило. – Хоть ставки делай. Ставлю на то, что сначала ей. Ни дать, ни взять – ходячая совесть нации, или, как ее, это…полиции. А может, это, она ему? Ира ни о чем не подозревала. Она икнула, ощутила съеденные пельмени выше положенного, но даже если бы она Карпова и заметила раньше, то развязку предугадать все-равно была бы не в состоянии. Внезапно она почувствовала резкий рывок в сторону, противоположную от партнера по танцу. Щеку обожгла пощечина, затем еще одна. Голова кружилась от выпитого, а лицо наносившего удары расплывалось. Затем мужик, с которым она танцевала, начал бычить и вмиг оказался на полу с разбитой мордой. Промелькнули глаза Фомина, расширившиеся как блюдца. Ничего не понимая, Зяма вцепилась в спасительную руку участкового и заорала матом. Пьяный Фомин был в процессе поднимания избитого мужика с полу, поэтому, когда Зяма вцепилась в его руку, он стал заваливаться вместе с ней на того мужика. Оказавшись на полу, она поняла, что с той стороны стало легче дышать, что человек, бивший по лицу, внезапно свалил. Видно, заскучал… - Фомииииин, какого ж черта? Кто это был? Убью суку!!! – Хрипела Ирина Сергеевна, пытаясь подняться с груды пьяных тел и терзая Фомина в поисках ответа. Тяжело дышавший Фомин гавкнул в ответ, - Карпов, - от чего у Ирины внутренности свело так, что она чуть не познакомила с содержимым своего желудка все еще лежавшего на полу мужика, которого они с Фоминым безуспешно пытались поднять уже вместе. Тем временем, девушка за стойкой не знала, что ей делать. То ли плакать, то ли смеяться. Охраны в помощь у нее не было. Тревожной кнопки тоже. Да и какая кнопка, если тут менты в форме? Вернулся Карпов, с которого все началось. Промокший до нитки, он на ходу бросил пару купюр за бой посуды, схватил только-только сумевших подняться Фомина и Зяму и грубо поволок обоих на улицу. Ирина Сергеевна осознала ужас ситуации, глаза метались в поисках внутренних и наружных камер, но их, слава Богу, не было. Она издавала нечленораздельные звуки, пытаясь как-то отделаться от цепких лап Стаса, но не тут-то было. Троица застряла в дверях на некоторое время. А на улице на Ирину обрушились потоки ледяного дождя, неминуемо приводя в чувство. Нарисовался молодой друг Карпова. Стас впихнул ему в машину Фомина и приказал довести до дома. Когда Саша уехал, Карпов обернулся и долгим взглядом стал сверлить Сергеевну. Она стояла под ливнем и странно на него смотрела. Прямо, открыто, гордо и независимо. - А должна бы как побитая собака, сгорая от стыда, - думал Карпов, - шутка ли…в пивной, в униформе, в таком виде…что творит. - Хорошо хоть Светы нет для комплекта, - ерничала в своих мыслях Зяма, не понимая, что же ей делать дальше. - Карпов, - наконец упавшим голосом произнесла она, – вызови такси. - Пешком пойдешь, - парировал он.