Как пойдет

Поцелуи закончились. Губы горят, обветрились. Вновь объятия, скорее, дружеские, но такие крепкие, что даже за ребра страшно… Хочется согреть друг друга на холоде. Согреть такую родную и близкую, чуть напуганную и всегда огорченную, стиснувшую зубы и поджавшую губы душу. Такую нужную и бесценную. И никто не знает, как дальше. Страсть вместе с поцелуями уступила место нежности и боязни, что это трепетное мимолетное мгновение вспорхнет с ладони крошечной птицей и растворится в смоге вечерней Москвы. Ира понимала, что давно пора прекращать эту сладкую пытку, ведь, как дальше – ни один из них не представляет. Но не в силах оторваться. Не представить, как после всего, что происходит здесь, просто проститься, сесть в машину и уехать домой. - Стас…- нерешительно позвала Зимина. - М-м? – он не торопился отрываться от наслаждения ею. - Почему…ты позволил…нам…сегодня? - Ерунды не говори. - Ответь мне. - Потому что…ты… приехала…сюда. Ждал. Очень. - Стас, знаешь, я... - Знаю, - не дал ей договорить. – Скажешь это в другом…месте. Потом. - А это «потом» будет? - Будет. Они, обнявшись, медленно шли по мосту по направлению к машинам. Стас все спрашивал себя о том, как же ему теперь забыть эти ее сегодняшние глаза. Растерянные, беззащитные, доверчивые, нежные, любящие, теплые, бесконечно глубокие и красивые. Женские. Верящие, уважающие, соболезнующие и сочувствующие. Когда-то пылавшие решимостью, гневом или показной ненавистью. Но за тем, наносным, он всегда видел ее силу, ее веру в него, ее согласие с его справедливостью. Глаза, то полные слез и невыразимого горя, то страсти или тихой нежности. Глаза, что-то шепчущие, глаза, то успокаивающие, то кричащие. Они дошли до машин. Почти не говорили. И опять он целовал ей руки, чтобы не прощаться словами. - Ир, уезжай. Первая. - Пока. Зимина коснулась губами его щеки, быстро села в свой мерседес и умчалась в темноту ночной столицы.