Брошенный

— Вот уроды, — кинул вслед убегающим парням Алекс, в голосе которого явно слышались злоба и разочарование в собственных одноклассниках. — Спасибо, — я, поднявшись, и, как всегда успокаивающе поглаживая своего возлюбленного по широкой спине, уткнулся в нее носиком. Это всегда помогало успокоиться не только мне, но и ему, такие моменты хотелось только продлить, но страх потерять и его всегда заставлял отстраниться. — Ты в порядке? — Взволнованно спросил парень, повернувшись ко мне лицом. Его футболка помялась и запачкалась в некоторых местах, надеюсь, за это ему не закатят скандал дома. Меньше всего мне хотелось быть обузой именно для этого парня, ведь он единственный друг, который ещё остался рядом. — Все хорошо, — не поднимая глаз, на которые уже навернулись слезы, тихо прошептал, глядя на свои грязные руки. Боль от сильного удара в живот никак не утихала, потому было тяжело говорить, но тяжелее всего было на душе. В горле комом застыла обида. Почему именно я? Что я такого сделал? На эти вопросы у меня не было ответов, а может быть и были, просто не решался озвучить их самому себе...       Я слаб здоровьем ещё с рождения, должен был умереть по прогнозам врачей, которые уже махнули на меня рукой, даже не глядя в сторону умирающего ребёнка, но я чудом выжил, чем жутко огорчил молодых родителей. В школе, из-за нежной, бледной, словно тончайший фарфор, кожи, красивого лица с большими зелеными глазами и отросших волос, был симпатичней любой девушки, и клеймо гея намертво прилипло ко мне, хотя я и не был таковым, но со временем сам стал верить в слова и стереотипы, навязанные окружающими. Моё внимание девушки воспринимали только как дружбу, а парни только и делали, что подкалывали и издевались. Похоже, это стало всеобщим хобби в классе, и, должен признать, они были весьма изобретательны.       Он же всегда был совсем другим: мужественным, смелым, высоким и невероятно очаровательным, популярным даже среди старшеклассниц, не говоря про учителей, хотя учился и не так отлично, как я. Даже представить не могу, почему он выбрал меня? Ведь, заступаясь за гея, он рискует своей репутацией. Всегда, после того как меня защищали, требовали расплатиться за это, и способы были разные: стать их слугой, делать их домашки, а иногда даже предлагали раздвинуть ноги, аргументируя это тем, что мне же все равно, с кем. Но он ни разу даже не прикоснулся ко мне, даже не намекал на оплату или ответную услугу, хотя ему и не нужно было просить. Он совсем другой: добрый и понимающий, теплый, как само солнышко, греться в лучах которого хотелось с каждым днем все больше и больше. Время, проведенное с ним, стало для меня убежищем, светлым кусочком воспоминания, где я мог спрятаться от вечно орущей на меня матери, пьяного отца и издевательств одноклассников. Но он все изменил.       Вскоре, после начала нашего общения, никто уже не осмеливался надо мной издеваться, он ходил за мной хвостиком, встречая у кабинета на перемене, приглашая на обед, и даже провожал меня домой, иногда приглашал на перекус по дороге в маленькой уютной кафешке. Мне этого хватало, даже более чем. Я, сам того не замечая, стал снова улыбаться, хотя, нет, он научил меня смеяться, с ним радость впервые коснулась уже заледеневшего сердца, он осветил мой маленький мирок, и в какой-то момент мне даже самому захотелось жить, планировать будущее, выбирать профессию и город, в котором хочу жить, ведь мир такой большой. Мои глаза открылись, и путей к счастью оказалось довольно много, поскольку учился я достаточно хорошо, чтобы выбрать любую профессию, но судьба решила, что мне уже хватает счастья...       Месяц спустя, он пригласил к себе домой, хотел познакомить с родителями и рассказать, как мы вместе готовимся к тестам, чтобы можно было встречаться тут, ведь я оттягивал этот момент как мог. Судя по рассказам, родители у него были из высшего общества, что не удивляло, ведь единственное, что из хорошего сделали мои родители, — это определили мою школу, тут все были из богатых семей, а меня все ещё не выперли только из-за высоких оценок. Люди с хорошими манерами, благосостоянием и вкусом, а главное — с очень негативным отношением к геям или тем, кто не похож на них. Потому назначал встречи в кафе, за которое платил пополам, а после не мог себе купить еды, ведь родители выделяли мне деньги на месяц, не желая кормить такого выродка. Я жутко волновался в тот день, выбрал самый новый, хоть и затрепанный свой свитер, погладил рубашку и новенькие джинсы, которые, пусть и были протерты моими предшественниками, но выглядели лучше, чем остальной гардероб, который уже мало чем отличался от половой тряпки. Всего меня трясло от напряжения, страх не давал мне всю ночь уснуть и, как оказалось, очень не зря. Его родители встретили меня очень холодно, в их глазах читалось знакомое презрение, как и у учителей, и волнение за своего ребенка, ведь в их глазах я даже не человек, скорее, просто отброс прокаженный, который одним прикосновением может отравить их сына. — Добрый день, — нерешительно поздоровавшись, я поднял на них свой взгляд, и напряжение, витающее в воздухе, превратилось в ненависть. Снова опустив глаза, на которых уже наворачивались слезы обиды и непонимания собственной вины, был готов расплакаться, но решил уйти с достоинством, которое у меня ещё осталось. Подойдя ближе к ним, положил на стол коробку дорогого печенья, на которое ушла половина карманных денег, и, поклонившись, словно очень виноват, вышел, тихо закрыв за собой дверь.       Я понимал, что отныне наша дружба невозможна: его родители ни за что не примут меня! "На что я надеялся?! Ненавижу это тело!". С такими мыслями упал прямо на асфальт возле порога и заревел в три ручья, зажимая рот рукой, чтобы сдержать свою истерику и не прослыть полным, ещё большим ничтожеством. Это было мне несвойственно: я всегда все носил в себе, но сейчас не мог удержаться, а эмоции так и рвались наружу, капая горькими слезами на асфальт.       За дверью царило всё такое же молчание. "Конечно, он прислушается к своим родителям и больше никогда не подойдет ко мне! Все кончено! Зачем я только родился?". Размышляя над этим, спокойно, слегка дрожащий из-за недавней истерики и икоты, достал из портфеля шариковую ручку и только замахнулся ею над пульсирующей веной, которую было отлично видно через мою тоненькую кожу, как громкий крик меня остановил: — Мне плевать на ваше мнение, этот человек очень важен для меня! — Это его голос и в нем злость? Неужели он и в самом деле считает меня своим другом? Ему не все равно? Важен? Я важен? На моем лице появилась счастливая улыбка, а по всему телу разошлось тепло от услышанных слов. Но после подобного, как я мог доставлять ему ещё больше проблем? Как мог стать обузой и гвоздем раскола в их семье? Если я и вправду его друг, то должен и поступить как друг, избавив его от тяжелого груза за спиной! Спасибо тебе, теперь я умру счастливым... Стержень в одно мгновение пронзил тонкую кожу, и ярко алая кровь стала стремительно вытекать, пачкая только недавно купленные на последние деньги джинсы. Как же я жалок, что даже сейчас волнуюсь о подобном. Обессилив от резкой боли, я просто упал на асфальт, по которому стремительно стала растекаться кровь, доходя до достаточно сильно отросших волос. Алекс сказал, что они красивые и что мне идет, и сейчас, думая о нём, мне было тепло даже на холодном камне...