Брошенный

POV Ник

      Когда сознание вновь вернулось ко мне, за окном уже брезжил закат, наполняя комнату ярко-алыми и золотистыми красками. Проклятая школа уже избавилась от всех уродов — учеников — и теперь в безмолвной тишине казалась невероятно прекрасной. Даже лежа в полумертвом состоянии на полу грязного туалета, полностью залитый спермой и собственной кровью с ног до головы, ты не сможешь доказать, что это сделали те привилегированные засранцы, что здесь учатся. Вот что такое престиж. Но я не могу упрекать или винить здешних работников и учителей, поскольку если откроют рот, то сами влипнут, и мне ничем помочь не смогут. Эти детки уже привыкли, что им можно все, ведь в этом мире все покупается и продается, а с влиянием их семьи на общество, так и вовсе можно делать всё, и им за это ничего никогда не будет. Тут лишний только я, вылез из низов и считал когда-то, что одних мозгов, которых больше, чем у всех в этой школе, будет достаточно. Какие жалкие надежды – сейчас мне это стало хорошо понятно.       Холод пробирает насквозь, пробуждая даже едва заметный синяк, легкий пинок или просто укус отзывается невероятной жгучей болью по всему телу. Нужно собраться с силами, подняться, сменить одежду. "Вставай, это же не впервой, ты справишься!" — Повторяя себе, словно напутствие, уцепился рукой за раковину и начал вставать, на ватных, едва слушавших меня ногах, понемногу привыкая к этой невыносимой, пульсирующей боли. Наконец поднявшись и глянув в зеркало, я хотел снова расплакаться: сперма была даже на волосах, на щеке набухал новый синяк, а уголки губ потрескались, создавая ощущение, будто у меня герпес или что похуже. Сколько их было в этом месяце? Уже и не помню. "Кажется, я отрубился на середине, и это было лучшим моментом за весь день. Черт! Хочу домой!" — С этой мыслью у меня словно прибавилось сил и полегчало на сердце. Натянув сменную одежду, уже предусмотрительно положенную в портфель, на липкую и ужасно мерзкую кожу, я помыл голову под холодной водой и вышел из стен здания, в котором после комы со мной не случалось ничего хорошего...       Придя домой и увалившись на коврик в прихожей, я моментально уснул, не потрудившись даже провернуть ключ в замке захлопнувшейся двери, из которой постоянно в комнату заносило холодный осенний ветер, вынуждая тело содрогаться от озноба. На следующее утро, когда я открыл глаза от нестерпимого холода, телу уже было немного легче, и, кое-как заставив себя встать, направившись в ванную, решил смыть позор прошедшего дня. Опустившись в горячую воду и ощущая боль, которую приносят начинающие отходить от холода раны, закрыл глаза, из уголков которых потекли слезы, и только воспоминания и жалкие иллюзии о человеке, который больше не вернется в мои объятия, помогали пережить эту ужасную боль, которая казалось стала частью меня. Не знаю, как бы смог всё это вынести без тех теплых надежд, которые рассыпались с каждым днем. Ты, наверно, даже не подозреваешь, что я все слышал и помню, как каждый день под писк аппаратуры ты приносил мне свежие цветы, как держал за руку, как рассказывал обо всем, что случилось с тобой сегодня, и как плакал, не желая уезжать; помню каждое слово, как дрожали твои руки, крепко сжимавшие прохладные сухие ладони, губы, которые так нежно целовали меня в лоб, горячие слезы на моей груди, и радость, которой наполнялась палата, стоило мне всего-то дернуть пальцем... Но все это исчезло, когда я пришел в себя: тебя уже не было рядом, родители выгнали из дома, прикупив халупу на самом окраине, в которой без моих стараний до сих пор текла бы крыша и бегали крысы, а стоило вернуться в школу, как меня захотел видеть твой соперник в качестве своего питомца. Но я не хотел никого, никого, кроме тебя, хоть в этом я по-прежнему оставался верен себе, и он решил взять меня силой. Единственное, о чем до сих пор сожалею, это то, что тогда, когда ты еще был тут, рядом со мной, так и не настоял на сексе, жалею, что моим первым был не ты...       Сидя на потрескавшемся от времени кафеле в маленькой ванной, под холодным душем, который помогал заглушить боль, вымывал смешанную с кровью сперму из своей разорванной дырки, которую ненавидел всем сердцем и, казалось, специально это делал не так осторожно, как нужно было. Неимоверная боль пронзала тело при каждом проникновении, пот стекал по еще влажной коже, вместе с чистыми каплями ледяной воды, а с губ срывались еле слышные всхлипы, которые пытался заглушить. За два года я уже привык к этой раздирающей боли, от которой даже просто дышать становилось сложно. Противно от самого себя, от собственной беспомощности. Я такой жалкий и не имею права даже мечтать о нем, прикасаться к нему, не хочу, чтобы он видел меня таким, не хочу его запачкать, шлюхе просто не место в жизни такого, как Алекс: такого доброго и невероятно чистого человека. Но и без него, без этих наполненных теплом и лаской воспоминаний просто не смогу жить. Это единственное, что ещё осталось чистым, единственное место, в котором я ощущаю себя живым, а потому продолжаю мечтать. Мои самоугрызения прервал стук в дверь. Совсем не задумываясь, я крикнул так громко, как только мог: — Открыто, бля... — Через несколько мгновений на пороге стоял парень, который явно оцепенел от увиденного. После таких "мероприятий" один из них приходит проверить, жив ли я ещё. Это жутко раздражает. — Жив ещё. Не дождетесь уже, когда сдохну? — Ответом было молчание, похоже, новенький среди шестёрок этого урода. — Передай Майку, что я не стану его сучкой, сколько бы раз это не повторилось, — тяжело дыша, я почувствовал подступающую рвоту и, быстро подскочив, подбежал к унитазу, очень обильно рыгая. Меня так каждый раз выворачивало после спермы, несколько дней к ряду даже есть ничего не мог. Когда это наконец кончилось, откинулся на пол в одной футболке, волосы на моих глазах, которые с того времени так и не решился отстричь, почти полностью прикрывали лицо. С губ подбежавшего незнакомца наконец сорвалась фраза: — Ты... — Идиот, я парень, беременность не по моей части, — жестко прервав идиотскую фразу, я поднялся и, снова взяв шланг душа, стал поливать себе на лицо, промывая рот и смывая остатки рвоты с бледных губок. — Че стоишь? — раздраженно рявкнул в его сторону. — Пошел вон отсюда, беги к своему боссу! — Я, так и не услышав удаляющиеся шаги, со злостью кинул первую попавшуюся под руки бутылку с шампунем в его сторону и, похоже, попал. — Вон! — Я уже панически орал на него, ведь этот придурок явно был в числе первых, кто мне присовывал свой вялый член, а теперь вдруг проснулось сострадание. Решил искупить вину?! А вот хрен вам всем! Ненавижу их! И видеть на следующий день это напускное сожаление хуже всего! Не позволю! Не позволю никому из них подумать, что смогли заслужить прощение, не допущу даже тени надежды на искупление! Пусть их совесть не будет давать им спать по ночам за то, что сотворили!        Успокоился я только когда услышал хлопок входной двери и тяжело выдохнул, снова погружаясь в воспоминания. Закончив смывать с себя всю ту грязь, раздирая кожу, обработал кое-как раны, но пластыри закончились на середине, как и в тюбике от согревающей мази осталась последняя капля. Так до конца и не высохнув, голышом вышел в маленькую комнатушку и рухнул на кровать, тут же засыпая, зарывшись в колючее, старое одеяло.

POV Алекс

      После увиденного я так и не смог заснуть. Любимый мною на протяжении всех этих долгих лет человек был так жестоко избит и изнасилован. Так обессилел, что, сидя прямо на полу, вытирал кровь, вытекающую вместе с чужой спермой из своего тела. Он был таким хрупким, таким напуганным и беспомощным, что самому хотелось разреветься. Так хотелось помочь, согреть, успокоить, защитить и вытащить из той холодной халупы, в которой все уже давно прогнило насквозь, хотя везде был порядок и чистота, но стоило сделать шаг, как он испугался, забиваясь в угол словно загнанный зверек. Он так и не поднял на меня глаз, похоже, спутал с кем-то из шестёрки Майка — моего бывшего соперника, с которым мы еще в юности цапались за территорию и звание лидера, которое сейчас мне кажется совершенно бессмысленным, а все прошлые разногласия — полным абсурдом на фоне таких тяжелых последствий. Все эти годы он нещадно вымещал злобу на самом дорогом и беззащитном, что у меня когда-либо было. После бессонной ночи, стоило рассвету забрезжить на горизонте, я подорвался, выныривая словно из омута кошмаров.       Всю дорогу до школы думал только о Hике. Хотелось поскорее разобраться с этим уродом и, вернувшись, надеяться, что Ник не прогонит, позволит помочь, позаботиться о себе, любить себя или хотя бы дружить, как в прошлом. Понимаю, все уже не может быть как раньше, ведь жизнь изменила нас обоих, и не уверен, что он сможет меня простить, но надеюсь хотя бы позволит просто остаться рядом: мне большего и не нужно. Не смотря на то, что пораньше вышел, все равно опоздал на первый урок. Как и ожидалось, я совсем расслабился после окончания колледжа за границей, ведь работа на фирме, на открытии которой настоял мой отец, не требовала соблюдения режима. Меня не остановили ни на воротах, ни на входе в школу. Похоже, все тут помнят истинного короля, как бы глупо это сейчас не звучало, но я благодарен этому титулу, ведь могу спокойно совершить задуманное. Стоило мне появиться на пороге, как все замерло; спешащие на урок друзья уже всё поняли, казалось, всё это время они ждали этого момента, ведь только одно во всем мире могло заставить мое лицо исказиться в таких гримасах боли. Самый верный и надежный друг, которого по-прежнему считаю таковым, тихо подойдя, положил руку на плечо и почти шепотом отчаянно протянул: — Мы пытались, но не смогли его защитить, — у Арвина дрогнула рука, сдавливающая уже с силой мою куртку. — Майк оказался нам не по зубам, — сжимая кулаки, присоединился Гилд. — Я вас и не виню, ребята, во всем происходящем виновен лишь я один и постараюсь все исправить. — Он простил тебя? — Подойдя, спросила Линда, которая пусть и была женщиной, но не уступала мне ни в росте, ни в силе. — Нет, даже глаза не поднял, похоже, Майк присылает к нему кого-то из своих шестёрок. Стоило мне сделать шаг в его сторону, как он испугался и стал шарахаться, как от дикого зверя, — горечь была отчетливо слышна в голосе, но на лице не дрогнул ни единый мускул. — Идем, Майк обычно прогуливает первый урок на крыше, – сказала она, мягко потянув меня за руку, ведь видела, что ещё минута, и атмосфера тут совсем станет гнетущей. Она всегда знала, как вернуть нам нужный настрой, и этот раз был не исключением.       Спокойным неторопливым шагом мы следовали за ней, и с каждой минутой решимость только крепла. У всех за эти годы накопилось много вопросов к этой мрази, ведь мы все любили Ника, каждый по-своему. Пусть он и слаб, но всегда заботился о нас, обрабатывал раны, готовил обеды, хотя и самому было нечего есть, поздравлял и дарил подарки, купленные на последние деньги, от чего они становились только ценнее для каждого из нас. Его забота всегда была приятна, она наполняла теплотой и желанием жить дальше, несмотря на все невзгоды в жизни. Его улыбка вселяла надежду и желание двигаться дальше, общение с ним было отрадой и поддержкой, которых нас так надолго лишил этот урод. Каждый видел свою долю вины в подобном исходе, лишь ускоряя шаг, желая все наконец исправить.       Вот и он, слышу его тонкий, писклявый голос, который так и не изменился за эти годы. Меня сразу заметили, страх в его глазах был приятен, как и раньше, и только разогревал желание размазать его мерзкую рожу. — Почему ты так не боялся, когда впервые подумал тронуть Ника? — спросил монотонным голосом, в котором сейчас была лишь сталь. — Почему не задумался о последствиях? Думал, что я никогда не вернусь за тем, что принадлежит мне? Решил, что ты тут король? Так я тебя придушу этой короной! – продолжал говорить, медленно, приближаясь к нему, а злоба уже кипела в моем сердце, с каждым шагом напрочь вытесняя жаром всякую гуманность и сострадание. Спокойно подойдя к парню, резко схватил его за шиворот, врезал пару раз так, что из носа и разбитых губ потекла кровь, оставаясь на кулаках, поволок по полу, совсем не обращая внимания на истошные крики и возню этой сволочи. Никто из его шайки не ушел, ведь моим друзьям тоже хотелось отвести душу. Придвинув его к самому бортику, стал выпихивать за пределы крыши, глядя прямо в глаза. — Ты че творишь? — Хрипя, перепуганно стал истошно орать он, глядя вниз и цепляясь своими слабыми ручонками за мою руку, которой крепко сжимал ворот его рубашки. — А вот это я уже хотел спросить у тебя! Ник и мухи за всю жизнь не убил, за что ты его так терзал все это время? — Я не кричал, голос был монотонный, но ненависть придавала ему жесткости. — За что? А тебе твои верные стражи не рассказали? — спрашивал он, глядя на меня с некой истерикой в глазах, а за моей спиной все затихло. Стражи стояли в оцепинении, сжимая зубы и разбитые в кровь кулаки. Я явно чего-то не знал, и, судя по гнетущему молчанию, это было ключевым в данной истории. — Так они тебе все же не сказали? — снова спросил с тем же истеричным смехом. — Я предложил ему выбор: быть моим или каждый месяц терпеть изнасилование и нещадные побои. Он отказался тебя предать, выбрав боль и унижение, так кто из нас виноват в его страданиях? — Мои руки ослабли, его слова отдавались в голове болью и, прожигающим душу, чувством вины, которая стала только тяжелее от такой правды. "Из-за меня? Я ведь тебя бросил, оставил совсем одного на растерзание злой судьбе, а ты все равно был верен? Как же ты пережил все это?"       Сердце пронзала сильная боль, словно его сжали в кулак и сдавливали сильнее с каждой секундой. Незамедлительно отпустив парня, я рванул к двери, оставив все как было, уже набирая номер водителя. Выбежав во двор, прыгнул в только-только подъехавшую машину, сразу сказав адрес. Те невыносимо долгие минуты, что мы гнали на полной скорости к твоему дому, были просто пыткой и казались вечностью, а желание увидеть тебя снова было просто непреодолимым. Наконец мы на месте. Шофер даже не успел затормозить, как я выскочил из машины. Поднялся к уже знакомой мне квартире, но, как только положил руку на ручку входной двери, стояв на пороге, словно застыв в нерешительности. Наконец собравшись, толкнул дверь, которая медленно и с противным скрипом отворилась, открывая мне вид на столь желанного человечка, который сейчас, казалось, стал еще красивее. Ты стоял у небольшого, пошарпаного и потрескавшегося от времени деревянного столика, который вместе с небольшой комфоркой и висящей на металических потпорках раковиной составлял всю твою кухню и помешивал едва теплый чай ложечкой. Босые, тоненькие ножки наверняка замерзли от соприкосновения с ледяным, ничем не прикрытым камнем, второй рукой ты придерживал край одеяла, в которое был закутан от шеи до колен, оно было тонким и, скорее всего, колючим. Ты не услышал скрипа двери, похоже, сильно о чем-то задумался, о чем-то хорошем, судя по слабой улыбке, а я стоял, не способный пошевелиться...