Бессонница
26 января 2015 г., 16:52
Изящный серпик рождающейся луны укоризненно глядел сквозь лёгкую дымку облаков на высокого, чуть сутулого молодого человека, который в течение нескольких минут нерешительно открывал и закрывал небольшую баночку. При ближайшем рассмотрении сосуд оказался флаконом со снотворным, а парень — Георгием Петрищевым, учеником одиннадцатого класса одной из множества общеобразовательных школ города Москвы.
На завтра въедливая математичка запланировала контрольную по пройденному материалу. Завалить тест Гоше явно не улыбалось. После бессонной ночи провал был обеспечен, но он же ждал Георгия и после принятия снотворного, которое даже в малых дозах довольно пагубно воздействовало на молодого человека. Мало того, что утром матери понадобится, как минимум, иерихонская труба, дабы поднять родного сына, так и в течение всего дня Петрищев будет вялым и несообразительным. Зато в таком состоянии он почти нечувствителен к боли. Смело проглотив маленькую белую таблетку, юноша запил последнюю стаканом ледяной воды и вернулся в постель, которая за время его отсутствия успела остыть.
Втянув голову в плечи, Гоша зажмурился, по привычке начав перед сном представлять нечто приятное сердцу и разуму. Благодаря своей почти феноменальной памяти Петрищев имел возможность то и дело, будто заново переживать события, которые пареньку не составляло труда запомнить.
В этот раз перед глазами встала картина его первого дня в школе. Петрищев до сих пор помнил слишком резкий запах трёх лилий, которые мама наказала вручить классной руководительнице. Сидеть парню выпало с очень смешным мальчиком, чей букет был больше него самого. Пока учительница рассказывала детям, как она рада их всех видеть и давала обещания быть второй мамой, сосед по парте непрестанно ёрзал, то и дело совершая странные пассы руками.
— Ты что, колдуешь? — шёпотом осведомился Гоша у мальчика.
— Ага, — задорно улыбнулся паренёк, — хочу училку в жабу превратить, чтоб не выпендривалась.
— Не надо в жабу, — искренне испугался за новую вторую маму Петрищев, — она же такая красивая, причёсанная. А у жабы даже волос нет.
Вдруг на лице собеседника сверкнула озорная ухмылка, и сосед по парте выдал:
— Слишком поздно, колдовство уже почти свершилось, осталось только направить его на неё, иначе случится нечто ужасное.
— Если тебе так надо кого-нибудь превратить, — пискнул Георгий, зажмурив глаза, — то лучше сделай меня жабой. Не трогай Ирину Юрьевну.
Выдержав эффектную паузу, мальчик со словами «сам напросился» до боли сжал чужие виски. От сковавшего его страха Георгий непроизвольно вскрикнул, что не укрылось от внимания классной руководительницы. Сделав ребятам замечание, женщина продолжила распинаться о том, как хорошо детям будет в школе.
Через час новоиспечённых учащихся отпустили. Перед уходом Гоша не преминул показать своему соседу по парте язык:
— Не подействовало твоё колдовство, я это всё ещё я, — Петрищев планировал гордо удалиться, но мальчик удержал его за плечо.
— Так ещё рано, — гаденько хихикнув, произнёс паренёк, — вот как вода на кожу попадёт, так и превратишься, жабы же существа болотные, — оставив за собой последнее слово, мальчик покинул школьный двор.
Гоша тихо усмехнулся, вспомнив, как целую неделю отказывался принимать душ и мыть руки перед едой. Несчастному тогда знатно попало от отца, но нежелание превращаться в безобразную бородавчатую жабу было гораздо сильнее страха перед родительским ремнём.
Позже Петрищев узнал, что так испугавшего его мальчика зовут Лёшей, и живёт он в соседнем от Гоши подъезде. Ежедневное сидение за одной партой и совместные походы домой сделали своё дело: ребята стали друзьями не разлей вода.
Через какое-то время Горелов даже признался Георгию, что в первый день сел рядом с ним по совету отца, который, будучи слишком хорошо осведомлённым о Лёшиных проказах и неусидчивости, предложил сыну устроиться возле одного из будущих ботаников. Неизменным атрибутом последних Горелов-старший считал очки.
Позже Петрищев будет благодарить Бога за то, что в тот год он был единственным «четырёхглазым» в классе. Правда, ещё позже, парень будет проклинать себя за то, что не оставил проклятые окуляры дома.
В отличие от Лёши, Петрищеву учёба давалась даже слишком легко, что позволяло последнему регулярно делать домашние задания за лучшего друга. Горелов не оставался в долгу, закармливая приятеля мороженым летом и шоколадом зимой.
В средней школе стало немного сложнее. Из-за переформирования классов друзьям пришлось разлучиться. И хотя они по-прежнему вместе проводили почти всё свободное время, на уроках Петрищев ужасно скучал по своему соседу по парте. Не с кем было рисовать чёртиков на полях тетради, пинаться и перепихиваться, играть в балду или морской бой.
— А ты у себя там тоже с очкариком сидишь? — как-то осведомился Гоша. В голосе мальчика сквозили робость и страх услышать ответ, к которому ребёнок его возраста не мог быть готов. В одиннадцать лет довольно неприятно ощущать, что лучший друг прекрасно обходится и без тебя.
— Нет, Гошанчик, — хлопнув Петрищева по плечу, развеял чужие сомнения Горелов, — в моей жизни будет только один очкарик, — последнее высказывание, подкреплённое весьма харизматичной улыбкой и шальным взглядом, произвело на Георгия особенное впечатление. В тот момент внутри у Петрищева всё перевернулось.
С тех пор весь остальной мир отодвинулся на второй план. Георгий не пытался познакомиться с новыми одноклассниками, стать частью учебного коллектива. Когда кто-то из ребят с ним заговаривал, Гоша либо отвечал невпопад, либо опускал взгляд, делая вид, будто сильно задумался о чём-то очень важном.
Когда снотворное наконец подействовало, перед окончательным погружением в царство Морфея, Петрищев напомнил самому себе, что завтра нужно зайти в школу пораньше, дабы избежать столкновения с Гореловым. Окажись последний в плохом настроении, Гоше точно не поздоровится.
