Светло-синий

На улице медленно, но верно темнело. Гоше хотелось почувствовать капли холодного дождя на своем лице. Но кто он такой, чтоб погода ему подчинялась? Свинцовые серые тучи только скрыли солнце, лишив романтиков возможности любоваться очередным будоражащим душу закатом. — Ну вот и чего ты здесь сидишь, давно не получал от меня что ль? — знакомый голос заставил парня вздрогнуть. Чуть мутного и злого взгляда бывшего лучшего друга хватило, чтоб недавнее происшествие в чужой квартире показалось Петрищеву очередной бредовой грёзой. Одной из тех, что так мучили несчастного во время полового созревания. — Ты меня сверху увидел? — осведомился брюнет, снимая очки. — Я вообще за пивом шёл, — смачно сплюнув, Лёха направил стопы к ближайшему ларьку, в котором не требовали паспорт. Гоше следовало бы пойти домой, но странное ощущение в области груди мешало сдвинуться с места. После того, как Алексей вытолкал Петрищева из своей квартиры, молодому человеку ничего не оставалось, кроме как вернуться домой, что он и сделал. В прихожей парень услышал чужие голоса. Беседа велась на повышенных тонах. Судя по всему, пока Георгий был в гостях у бывшего лучшего друга, разобидевшаяся тётка решила заехать с визитом к ближайшим родственникам. Изображать покорность и раскаяние настроения не было. Схватив с вешалки первую попавшуюся куртку, Гоша поспешил тихо покинуть квартиру, притворив входную дверь. — Слышь, очкозавр, ты что, к этой лавке прирос что ль? Домой вали, ночь скоро, — угрожающе пробасил Горелов. Не заметив в его руках пива, Георгий предположил, что всё-таки Лёша вышел за своим бывшим одноклассником. Остановить полёт бурной фантазии как всегда не удалось. И хотя сознание неистово орало «Гоша, не смей мечтать!», подсознание подсовывало картины давешнего инцидента возле окна. — А я не могу, — чуть более жизнерадостно, чем следовало, произнёс Петрищев, расслабленно закидывая руки за голову. После трехминутной игры в гляделки со своим собеседником, молодой человек решился пояснить: — Дома, конечно, хорошо, но у тебя в гостях лучше, — обнажив зубы в чуть робкой, но вполне искренней улыбке, Гоша продолжил, не мигая, смотреть на Алексея. Запрещённый приём произвёл на оппонента странное действие. Вместо того, чтоб рыкнуть нечто вроде «Надрищев, нарываешься!» и броситься на Георгия с кулаками, Горелов схватил чужое плечо, рывком подняв собеседника со скамейки, и потащил несчастного в подъезд. Зажав своего бывшего лучшего друга под лестницей, Лёха поднял полные ненависти глаза: — Знаешь, Гошанчик, — от столь ласкового обращения у Петрищева ёкнуло в груди, — я искренне желаю тебе поскорее сдохнуть и не доёбывать меня своим существованием. С мыслью о том, что вот теперь уж точно всё равно, Георгий резко наклонился к более низкому сопернику и смял чуть тёплые губы своими. Почувствовав, что из глаз вот-вот начнут сочиться слезы, Петрищев отстранился, больно ударившись головой о стену, к которой был прижат. Ненависть в чужих глазах сменилась болью. Сердцебиение от волнения, вместо того, чтоб пуститься вскачь, замедлилось почти вдвое. Видимо, организм, предчувствуя скорую расправу, готовился к смерти. Внезапно рука юноши стащила с Гошиного лица очки. Ладонь другой прошлась по чужой щеке, скользящим движением стёрла мокрую дорожку. Обхватив Петрищева за шею, Лёха пригнул к себе чужую голову и приподнялся на носочки. Идиллию прервал громовой голос грузной дамы бальзаковского возраста: — Ну и молодёжь нынче пошла, везде педерастию разводят. Людей бы постыдились! Гоша был уверен, что Горелов сейчас благодарит Бога, в которого не верит за то, что стоит спиной к соседке по подъезду. Наградив молодых людей презрительным взглядом, женщина вышла на улицу. Не сговариваясь, ребята потащились вверх по лестнице. Петрищев с трудом разбирался в происходящем. Лёха не звал его, но и не отталкивал. В конце концов, Георгий решил, что побить его всегда успеют, и бегать от судьбы нет никакого смысла. Не обращая внимания на увязавшегося за ним бывшего одноклассника, Горелов прошёл к себе в комнату и вальяжно развалился поперёк кровати. Гоша присел на краешек кушетки, безуспешно пытаясь поймать чужой взгляд. Молчание, царившее в комнате, чем-то напоминало Петрищеву миску новогоднего холодца. Ту, что стоит в холодильнике на протяжении всех праздников. Постепенно её задвигают всё дальше к стенке, ставя на полку повседневные деликатесы. Выкинуть её жалко, а прикасаться или тем более есть уже несколько страшновато. Вспомнив, что сегодня он решил отправиться во все тяжкие, Георгий набрался смелости произнести: — Я хочу тебя поцеловать. — Иди в жопу, задротина, я не педик, — в голову брюнета прилетела подушка. Подобрав оную с пола, Гоша, размахнувшись, треснул ею хозяина квартиры по лицу: — Мне не нужен педик, мне нужен ты. Вскочив с кровати, Лёха схватил оппонента за плечи и подмял под себя, занеся руку для удара. Чужой кулак замер в нескольких миллиметрах от Гошиной переносицы. Боязливо щурясь, Петрищев пожалел, что начал разговор не с просьбы вернуть очки, которых был лишён ещё в подъезде. Подняв не зафиксированную противником руку, Георгий за затылок притянул к себе Алексея. Чуть приоткрыв тонкие губы, молодой человек словно обнял ими желанный рот. Упрямый Петрищев не отлепился от чужого лица даже после удара по голове. Гоша с трудом сдерживался, чтоб не попробовать Лёшу на вкус. Брюнет был уверен, молодой человек не упустит шанса откусить ему язык. Лёшины пальцы сомкнулись на чужой шее. Когда Горелов сжал ладонь, Георгий застонал ему в губы. — Все-таки, у тебя стокгольмский синдром, Гошанчик, — внезапно отпрянув от гостя, прокомментировал произошедшее Лёха. Почувствовав небывалую пустоту в душе, Петрищев обиженно протянул, не глядя на причину своих любовных терзаний: — У меня нет стокгольмского синдрома. У меня есть синдром тебя.