Светло-синий

Бросив мимолётный взгляд сквозь оконное стекло, Лёха краешком сознания отметил, что наступила ночь. Горелову показалось несколько странным, что беспокойная мамаша Петрищева до сих пор не обрывает мобильный телефон Георгия. — Мне не нравятся ни мальчики, ни девочки, только ты, — нависнув над хозяином квартиры, продолжал распинаться брюнет. Поток пламенных признаний был прерван монотонным гудком чужого мобильника. Дёрнувшись, Гоша вытащил из кармана сотовый и скрылся в кухне. Облегчённо выдохнув, хозяин квартиры схватился за волосы. В голове не успело промелькнуть ни одной новой мысли, как очконавт возник в проходе с вопросом: — Ничего, если моя мама позвонит на твой домашний? — Петрищеву удалось произнести это настолько нейтральным голосом, что Лёша почти поверил, будто всё произошедшее ранее ему просто-напросто привиделось. Получив в ответ слабый кивок, Гоша удовлетворенно улыбнулся и после слов «всё в порядке мам, можешь проверить», сбросил вызов. — Не верит, что я у тебя, — чуть смущённо пояснил брюнет, переминаясь с ноги на ногу, — как раньше, — добавил молодой человек, выдержав небольшую паузу. — Слышь, ты не нарывайся, ща с балкона полетишь! — пригрозил распоясавшемуся педику Лёха. Сердце бешено колотилось, глаза пытались смотреть куда угодно, лишь бы не на гостя, голос отчего-то немного дрожал. Горелов последними словами ругал себя за проявленную слабость, но побороть её не было никакой возможности. Георгий медленно приблизился к сидящему на кушетке парню. Опустившись на корточки, молодой человек прищурился. В этот момент Лёха попытался вспомнить, куда дел очки бывшего одноклассника. Но ничего подходящего на ум не шло. Теперь и сознанию, и подсознанию не было никакого дела до чужих окуляров, а вот до их обладателя, который без вышеуказанного аксессуара выглядел ещё беззащитнее, чем раньше, было. Петрищевский взгляд утратил привычное выражение: вместо испуга, смешанного с вызовом, он выражал скорее усталость. Из чужих карих глаз на Алексея смотрело его собственное отражение. Гошина мать не спешила перезванивать, поэтому Горелов неосознанно то и дело прислушивался. Домашний телефон висел на стене в коридоре, рядом с вешалкой для верхней одежды. Висел неприлично тихо, даже не пытаясь издать мелодию, прочно засевшую в голове хозяина квартиры. То ли родительница не поверила блудному сыну и не стала беспокоить своего соседа, то ли поверила, но решила не мешать. Неужели, она знает? Видимо, испуг отразился на его лице, так как Гоша начал нервно хрустеть пальцами. Горелов сглотнул, пытаясь вместе со слюной избавиться от собственного волнения. Георгий, уставший сидеть на корточках, устроился возле хозяина квартиры, положив последнему голову на плечо. Горелов не преминул оттолкнуть от себя гостя, не забыв обозвать его бабой: — Причём, — веско добавил Лёха, — ты не просто баба, ты очень настырная и надоедливая баба. — Может, тогда вернёшь мне очки? — с лёгким ехидством осведомился Георгий, — когда бабы ничего не видят, они начинают нервничать. Когда они дружили, Горелова всегда раздражали Петрищевские попытки остроумно пошутить, кончавшиеся чем угодно, но только не весёлым смехом окружающих. Сократив расстояние между ними, Алексей притянул брюнета за затылок и крепко поцеловал. Не кулаками же его затыкать. В конце концов, Гоша признал-таки себя бабой, а баб бить нехорошо, даже если они настырные и надоедливые. В этот раз ведущую роль на себя взял Горелов. Вдоволь нагулявшись языком по чужим губам, он резко толкнулся внутрь рта. На вкус язык Гоши ничем не отличался от языка Насти или той же Перфиловой. Брюнет обхватил ладонями чужое лицо, чтоб у Лёхи не возникло даже мысли прерваться. Улыбнувшись в губы партнеру, молодой человек зарылся пальцами в как всегда не расчёсанные волосы. Сердце одновременно билось в голове, груди, желудке и чуть ниже пояса. Если бы треклятый телефон сейчас зазвонил, Лёха навряд ли бы его услышал за всем этим грохотом. Даже если бы аппарат вздумал вместо своих обычных трелей издать звук иерихонской трубы. Вдруг парень почувствовал, что его насильно пытаются привести в горизонтальное положение. Впустив чужой язык, Лёха ласково сомкнул рот, чуть посасывая пришельца. «Гость» был приятно удивлен столь ласковым обращением и по очереди отблагодарил верхнюю и нижнюю губу партнера. После того, как Петрищев полностью отдался поцелую, Горелов взял основную инициативу на себя, повалив брюнета. Горячими руками Лёха беспорядочно зашарил по чужому телу. Особенно по душе похотливым ладоням пришлась тощая задница паренька. Разорвав поцелуй, Леша задрал светло-синюю кофту Георгия и прошёлся губами по чужому животу. Щёлкнула пряжка ремня. — Ты уверен? — чуть затравленно пискнул Петрищев. — Не ссы, Гошанчик, я не знаю, как, но я очень хочу сделать тебе приятное. Широкие джинсы слетели на пол, через секунду к ним присоединились трусы с миньонами. Горелов не стал тратить времени на бессмысленное разглядывание, так как боялся в любой момент передумать. Вспомнив пошлый анекдот про мороженое, молодой человек представил себе рожок и уверенно лизнул чужую плоть. Гоша лежал, раскинув руки, и мелко дрожал. Лёху бесило, что он не мог понять, трясётся его партнер от удовольствия или страха. Помогая себе рукой, Горелов сантиметр за сантиметром проглатывал чужое немаленькое достоинство, стараясь подавить рвотный рефлекс. Издав приглушённый стон, Гоша толкнулся бедрами навстречу вожделенному рту, но буквально через секунду оттолкнул от себя чужую голову. Кончив в собственную ладонь, молодой человек на полусогнутых скрылся в ванной комнате. Алексей, абсолютно обессиливший, лежал на кровати и пытался определить, чего ему хочется больше: подрочить или мятной жвачки.