Другое оружие

Marina Kaye — Homeless

Ólafur Arnalds ft. Arnor Dan — So Far

      Каждый день я просыпаюсь в чужой комнате, хотя живу в ней почти пять лет. Открыв глаза, я не узнаю белый потолок и черные стены, жесткую металлическую кровать и небольшой платяной шкаф. За окном меня приветствует тихий город, так и не сумевший стать родным. Кому-то это покажется странным, но я расплатился за новую жизнь самым дорогим.       Изучение собственного отражения уже давно превратилось в привычку, от которой невозможно избавиться. Это глупо, не спорю — так увлеченно рассматривать самого себя в зеркало, но это все, что у меня осталось. Я не понимаю, почему постоянно коротко стригу волосы, ведь длинные локоны смотрелись бы лучше. Недоумеваю, откуда в голубых глазах столько мудрости и смирения; отчего улыбка выглядит так неестественно и натянуто? Плечи кажутся мне слишком широкими и мускулистыми, хотя я не могу вспомнить ни одного дня, проведенного в спортзале за последние пять лет. Но правда в том, что не изменения сбивают меня с толку, а осознание того, что я не имею ни малейшего понятия, как выглядел раньше, до Дня возрождения.       Россыпь шрамов и протез вместо ноги — еще одна загадка, ответ на которую мне не суждено отыскать никогда, так же как и пытаться не думать об этом. Каждый день мой мозг изобретает очередную теорию: сейчас мне кажется, что я лишился ноги из-за аварии. Возможно, так и было. Сегодня так оно и есть.       Закончив с утренним ритуалом, вынимаю из шкафа черную форму, в которой всегда хожу на работу, и надеваю ее. Простая, удобная, не маркая и чужая. До сих пор не могу понять, почему мое подсознание не может смириться с ней, в особенности с поясом, где располагается кобура с пистолетом. В конце концов, это моя профессия, и мне она нравится, ведь именно мы возрождаем Капитолий из пепла и не даем ему снова задохнуться в огне.       На завтрак тосты и кофе, пока по телевизору Цезарь Фликерман освещает сводку новостей. На нем темно-синий строгий костюм, который носят все работники телевидения, лысина слегка блестит в свете прожекторов, а в глазах сквозь очки-половинки видна усталость. Бесцветным голосом он рассказывает о завершении посевной в Аграрном секторе, после чего переключается на Промышленный, где на производстве произошел несчастный случай: не выдержали стропила и один из рабочих сорвался вниз. К счастью, отделался всего лишь переломом, но Цезарь все равно напоминает о технике безопасности, а потом передает слово своей коллеге для прогноза погоды. Каким будет этот день, я так и не узнаю, потому что выключаю телевизор, выхожу из квартиры и спускаюсь на улицу.       На удивление сегодня в меру солнечно и тепло — видимо у метеорологов хорошее настроение. Так как город находится под огромным куполом, мы лишены всех естественных природных явлений. Лучи света, дождь, ветер и остальное — творение специалистов экологического департамента. Ежедневно они выбирают наиболее благоприятную погоду, принимая во внимание множество факторов, например, таких как работа промышленных предприятий и сельское хозяйство. Из-за того, что Капитолий постоянно нуждается в свежем урожае, о холоде и снеге пришлось забыть навсегда. Не знаю, что думают другие жители, но для меня постоянное лето становится слегка утомительным.       Однако наслаждаться прелестными и теплыми деньками нам некогда. На дворе еще нет и восьми утра, а горожане, словно муравьи, ровным строем семенят по тротуару, спеша на работу. Мои братья и сестры, чьи жизни начались с чистого листа пять лет назад. По крайней мере, я считаю, что дела обстоят именно так, хотя общепринятый вариант звучит куда заманчивей — полная регенерация. И каждый раз я не могу сдержать ухмылки: нам всем попросту стерли память. Поначалу, все полагали, что то, что было «до» постепенно вернется к нам, но та утраченная часть так и не восстановилась. Регенерация заключается всего лишь в том, что мы привыкаем к неизвестности, миримся с нею или сходим с ума. Бывают и такие случаи: люди теряют рассудок, не признавая такой жизни, а потом просто угасают. Для них построен специальный приют на окраине Торгового сектора, где как медики, так и добровольцы пытаются помочь им.       Единственное наследство — три предложения на индивидуальной карте: фамилия и имя, дата рождения, семейное положение. В моем случае это всего 3 слова и пара цифр: Пит Мелларк, сирота, 18. Хотя такая ситуация весьма удобна — ты с самого начала сам по себе. Трудно представить как соединяются целые семьи: просыпается человек, а тут ему говорят, мол, у тебя есть жена и двое детей. Научиться любить заново неимоверно сложно, особенно, когда ты связан по рукам и ногам обязательством и чувством долга.       «Возродим Капитолий: я, ты, мы.»       Новый лозунг для нового государства; он везде — в газетах, телевизорах, улицах, как напоминание о самой главной цели — единстве и равенстве на благо Капитолия. Нам иначе нельзя — под куполом не выживет никто. В школе учащиеся с детства знают о Дне возрождения в мельчайших подробностях: пять лет назад Капитолий был в четыре раза больше, чем на данный момент. Один город под мощным защитным полем — все, что осталось от огромной развитой цивилизации — 13 самодостаточных дистриктов и столицы.       Сейчас карта Капитолия проста как никогда: на севере находится Жилой сектор, а с юга его окружают Аграрный, Промышленный и Торговый. Три последних сектора связаны с Жилым сетью скоростных поездов: маршрут #1 — доставляет своих пассажиров в Торговый район, #2 — в Промышленный, #7 — в Аграрный. Разумеется, есть и автомобильные дороги, но они доступны только служащим охранной системы. Это минимум, необходимый для выживания.       На остановке как всегда много людей, каждый в специальной различительной рабочей форме, например, медики в белой, агрономы в зеленой, продавцы в жёлтой, строители в серой. Чёрный — цвет миротворцев; мы следим за порядком, обеспечиваем безопасность горожан и бережем единственную драгоценность — купол.       Во время поездки на маршруте #2 до конторы охранной системы, я часто думаю о причинах, превративших нас из людей в крыс и столкнувших с верхней ступени эволюции до самой примитивной — выживания. Алчность, неуважение к другим и природе, жажда власти — все это привело к экологической катастрофе. Огромный взрыв на одном из заводов привёл к чудовищной эпидемии, а она в свою очередь к гибели тысячи и тысячи людей. Те, кто были не заражены, оказались под защитным куполом, где для их же блага была проведена полная регенерация. Но, несмотря на то, что ни у кого не осталось никаких воспоминаний о тех временах, мы знаем об этой трагедии и чувствуем свою вину. Вернуть жизнь всем невинным невозможно, но мы поклялись сделать всё, чтобы подобное не повторилось никогда.       Разумеется, на всей территории Капитолия действуют соответствующие правила и законы, утвержденные многоуважаемым Президентом Сноу. Почти за пять лет правления ему удалось не только создать новый мир из ничего, но и поднять его на довольно-таки высокий уровень. А все благодаря его мудрому решению о всеобщем равенстве: в Капитолии нет ни богатых, ни бедных, ни влиятельных, ни заурядных. Каждый житель идентичен другому как в правах и привилегиях, так и в материальном плане. Слова «лентяй» и «бездельник» уже давно вышли из обихода; дети ходят в детские сады и школы, взрослые — на работу. Все, так или иначе, трудятся на благо государства.       Для любых проступков, правонарушений или преступлений наказание одно — новая регенерация. Именно поэтому желающих напакостить нет никого: стирание памяти — это самое страшное, что может случиться. Казалось бы, что тут может быть такого: натворил дело, попался, вышел абсолютно чистым человеком. Однако так как мы все уже прошли через это, то знаем, насколько это трудно и жутко. Я помню, как очнулся совершенно один в небольшой комнате, не имея ни малейшего понятия о том, кто я такой, где нахожусь, да и что я такое. Процесс адаптации длится почти месяц — это в лучшем случае, а иногда до конца жизни. За время службы в системе охраны я был свидетелем пары-тройки прецедентов повторной регенерации, но в основном это те несчастные, которые повредились рассудком.       Поначалу было тяжело, ведь рядовым миротворцам приходится днем и ночью патрулировать границы, работать с задержанными. Однако благодаря добросовестному труду и хорошим показателям, я был замечен руководством и начал продвигаться по карьерной лестнице, но о том, что мне предложат пост главы миротворцев, я и мечтать не смел. С тех пор я изо всех сил стараюсь оправдать оказанное доверие.       К счастью, коллектив у нас сложился дружный; все всегда здороваются и интересуются жизнью друг друга. Мне, как начальнику, приходится немного держать дистанцию, дабы подчиненные не расслаблялись и не рассчитывали на какое-то особое отношение. Хотя все мы люди и всякое бывает. — Доброе утро, мистер Мелларк! — по обыкновению приветствует меня Олдрейн на входе в офис. — Там к Вам по старой памяти кое-кто заскочил, — добавляет он, ухмыльнувшись. Все ясно — бесцеремонно заявиться ко мне в кабинет посреди рабочего дня может только один человек.       Весь оставшийся путь я морально готовлю себя к предстоящему нелегкому разговору, который, мне кажется, продолжается уже четвёртый год и вряд ли закончится в скором времени. Момент, когда наши отношения переросли из приятельских в сугубо сложные, я не заметил. Мы плечом к плечу встречали все трудности и радости, пока не наткнулись на камень преткновения дружбы между мужчиной и женщиной — любовь. Хотя, это ещё слишком громко сказано. Отворив дверь кабинета, я застаю ее как обычно — в моем кресле и со скрещенными ногами на столе. — Здравствуй, Джоанна. — Здорова, главнюк! — весело произносит девушка, не меняя позы. Ее серо-зеленые глаза игриво следят за моей реакцией. — В говорильне сидит очередной чудик, пытавшийся сделать подкоп за пределы купола. Все твердит о том, что снаружи его ждут дети. — А я-то тут причём? — устало выдыхаю, снимаю пиджак и вешаю его на плечики в шкаф.       Ей ведь прекрасно известно, что по протоколу такие люди сразу же отправляются в госпиталь. — Разумеется, он сирота, — как ни в чем не бывало продолжает она, — я проверила его данные по картотеке, хотя твои ребята снова мне нахамили.       Подойдя к окну, на секунду прикрываю глаза: день явно будет не из легких, раз уж с утра проблемы сами пришли ко мне. — И ты тут же прибежала жаловаться? — получается немного резковато, но меня это не волнует: что бы там не затеяла Джоанна, я не собираюсь играть в ее игры.       Когда-то она была моим напарником; так получилось, что мы вместе проходили адаптацию после регенерации, а тот факт, что мы оба оказались сиротами только сблизил нас. Как молодые и перспективные мы были приняты на службу миротворцами, и новая жизнь заиграла яркими красками: словно брат и сестра мы работали и делали успехи, пока ей не захотелось большего. Однажды, придя ко мне в гости, она не смеялась и не подтрунивала надо мной как обычно. Я помню, как она подошла вплотную, как в ее глазах плескался страх и как ее тёплые ладошки нежно коснулись моих щек. Никогда не думал, что мой первый поцелуй будет именно таким: бесстрастным и с примесью жалости. — Так вот какого ты мнения обо мне, — надувает губки Джоанна, вставая с кресла и направляясь ко мне. — Думаешь, меня обидели, и я тут же полетела ябедничать главе миротворцев? — Конечно, нет, — отвечаю, разглядывая пейзаж за окном. — Я слишком хорошо тебя знаю.       Ее рука мягко ложится на мое плечо, словно боясь спугнуть. — Я просто зашла проведать старого друга, — тихо произносит она. — Единственного друга.       В тот вечер я оттолкнул ее и ясно дал понять, что между нами ничего не может быть. Не знаю, что на меня нашло, но я наговорил ей много лишнего, тем самым глубоко ранив ее чувства. Я испугался не понятно чего и воздвиг огромную стену. Но, к счастью, меня повысили в должности, Джоанна перебралась в другой отряд, и наши пути окончательно разошлись. Жалею ли я об этом сейчас? Да. Будь я умнее и решительнее тогда, возможно, этот нелепый эпизод с поцелуем остался бы в прошлом и мы бы со смехом вспоминали о нем на наших приятельских посиделках. Но вместо этого до сих пор гордо воротим нос друг от друга, хотя в душе безумно скучаем. — Как ты? — набравшись смелости, спрашиваю я и оборачиваюсь, а ее и след простыл.       Она снова уходит, отчеркивая наши отношения еще одной запятой, и я опять ее отпускаю. Как тогда, когда она перевелась в отряд «охотников» и пустилась во все тяжкие, выслеживая потенциальных предателей, так и сейчас, когда она настолько вжилась в роль бесчувственного солдата, что стала забывать, что значит быть самой собой. Я же вижу, как она изменилась — как за маской равнодушия на ресницах скрыты соленые слезы, как ей трудно быть сильной и решительной, когда за всей этой холодной бронёй бьется нежное сердце. Вижу, но ничего не делаю.       Я так и стою у окна, погруженный в свои мысли, пока Кэсс, мой секретарь, не докладывает, что я должен быть в Промышленном секторе на открытии дополнительной электростанции. Этого события ждали очень долго: в связи с расширением некоторых производств и ростом нужд населения основного устройства стало не хватать, хотя больше всего энергии уходит на поддержание защитного поля. И вот теперь новая станция возьмет под свое крыло несколько крупных заводов, госпитали, детские сады, школы и сосредоточится на исправной работе купола.       Разумеется, на данное мероприятие приглашены не только журналисты, но много важных персон вплоть до Президента Сноу. Мое присутствие, как главы миротворцев, тоже необходимо, и нет занятия более скучного, чем два часа бесконечных светских бесед и интервью.       Прибыв на место, мне удается тихо, не привлекая к себе особого внимания, отстояться в стороне до самого запуска. Я автоматически сканирую местность, хотя охраны здесь более чем предостаточно. Успокаиваюсь лишь тогда, когда убеждаюсь в отсутствии потенциальных угроз; не то чтобы я не доверял своим подчиненным, просто все дело в профессиональной привычке. К несчастью, к тому времени я попадаюсь на глаза съемочной группе новостей, которая буквально окружает меня и требует сказать пару слов для прямого эфира. Поправив костюм, я пускаюсь в банальное разглагольствование: — Данная «перезагрузка» системы не только решит множество проблем, но и станет очередным шагом на пути возрождения былого жизненного уровня…       Внезапно отключается питание и все погружается во мрак: вокруг тишина, люди замерли от страха, но через несколько секунд все возвращается на круги своя. Пару раз моргнув, свет снова загорается и все выдыхают с облегчением. Журналисты тут же убегают к механикам, дабы получить комментарии из первых уст. С улыбкой они рассказывают, что в связи с перераспределением энергии потребовалось отключение и перезапуск сети во избежание сбоя системы. Естественно, поводов для беспокойства нет: сейчас все работает в штатном режиме.       Для того, чтобы совсем разрядить обстановку, инженеры предлагают устроить небольшую экскурсию по электростанции и обещают более детальный рассказ о ее функционировании. Так главный холл ангара быстро пустеет, но я замечаю, как Президент Сноу в окружении нескольких советников тихо о чем-то беседует с главными конструкторами — лица сосредоточены, брови нахмурены. Что-то подсказывает мне, что разговор явно не о погоде и даже не о новой электроустановке. Немного помедлив, я дожидаюсь момента, когда Президент пожмет руку на прощание и направится к своему кортежу, после чего бегу за ним вдогонку. — Президент Сноу! — окликаю я, ускоряя шаг.       Он оборачивается и, видимо, узнав, останавливается и дает сигнал личной охране пропустить меня. — Здравствуйте, мистер Мелларк, — приветствует он, стоит мне поравняться с ним. — Вы что-то хотите спросить? — У меня всего один вопрос: что-то случилось?       Он пристально всматривается мне в глаза, размышляя, доверять мне или нет, и, наконец, взвесив все «за» и «против», отвечает: — Вы были там и все видели своими глазами, кроме того, что происходило, когда Капитолий погрузился во тьму. Это было не простое отключение света, а обесточивание абсолютно всех систем, в том числе и…       Я понимаю к чему он ведет еще до того, как Президент успевает произнести это вслух. Вся серьезность и масштабность случившегося обрушивается на меня будто тонна кирпичей. — Купола, — заканчиваю я, тяжело вздыхая. — Именно, — кивает он. — Поля не было не больше десяти-пятнадцати секунд, но каковы последствия сейчас не может сказать никто, а посему я настоятельно прошу Вас быть особо внимательным при патрулировании границ. Так, на всякий случай. — Разумеется, Господин Президент, — обещаю я, намереваясь откланяться, но теперь уже он останавливает меня. — Нисколько не сомневаюсь в Вас, мистер Мелларк, — улыбается он. — Однако вынужден напомнить, что этот разговор должен остаться строго между нами из соображения безопасности. — Конечно, сэр, — заверяю я. Чем меньше людей знают об этом происшествии, тем крепче они будут спать по ночам. — Если вдруг что-то случится или что-нибудь обнаружите — докладывать напрямую мне, — просит Президент, а после добавляет на прощание: — Я верю, что не ошибся в Вас, Пит Мелларк.