Вересковая пустошь

Декабрь 1942 Проснувшись на следующий день ранним утром и выглянув в окно, Гриндевальд едва удержался, чтобы в ужасе не отшатнуться. На ветках за стеклом сидели вороны — много ворон — буквально на каждой ветке. Они каркали и перелетали в полутьме утра, а ветки качались и бились о стекло и раму. Даже для привычного ко всему тёмного мага картина была жуткой. Геллерт невольно поёжился, натягивая тёплую мантию и вышел в кухню. Энрика сидела за большим столом и, обложившись тканью и нитками, шила что-то на ручной машине. Она едва подняла глаза от работы и, махнув рукой, заставила закипеть чайник. — Почему так много ворон? – спросил Геллерт хрипловатым со сна голосом. — А, – Энрика подняла глаза и на мгновение задержала их на мужчине. — Это нормально. Они боятся. Ночью был обстрел, вот и прилетели туда, где тише. К полудню улетят. — Обстрел? Я ничего не слышал… Он действительно спал как убитый и удивился, услышав такое от девушки. Энрика пожала плечами: — Я наложила заглушающие. Чай пили в полной тишине, если можно было назвать военное затишье тишиной. Очень быстро Геллерт засобирался, спеша поскорее встретиться со страгой и узнать ответы на свои вопросы. Энрика только молча проводила его и, стоило закрыться двери её квартиры, маг трансгрессировал. До России было далеко. Огромный путь Геллерт преодолевал в несколько трансгрессий, недолго отдыхая между ними. Так далеко на восток он ещё не забирался, а потому последний прыжок вытянул из него достаточно сил, потому что мужчина не знал места для последней остановки ближе, чем приграничный польский городок. Координаты трансгрессии привели его в пустынный проулок, где не было ни души. Дымчатое солнце ещё не встало над городом, и вокруг клубился неприятный утренний туман. И было тихо. Очень тихо. И холодно. Гриндевальд сделал несколько осторожных шагов вперёд, опасаясь ловушки. Страги — странные существа, он не был уверен в их честности. Послышался хруст снега, и Гриндевальд вздрогнул. Из тени навстречу ему вышла женщина, худая и высокая. Она была с ног до головы закутана в пальто и несколько платков, так, что видны были только лихорадочно сверкающие светло-зелёные глаза. Гриндевальд невольно поёжился: таких глаз не могло быть ни у кого: ни у мага, ни у магла, а у этой женщины были. — Геллерт Гриндевальд? – хриплым шёпотом спросила она и закашлялась. Геллерт кивнул, и женщина махнула рукой. Мужчину окатила волна магии, но вреда не принесла, вместо этого он стал сливаться с окружающей обстановкой. «Дезиллюминационное», – сообразил Гриндевальд. — Идёмте. Они прошлись по запорошеным улицам, свернули во двор, вновь вышли на улицу, — и всё это время их сопровождала гробовая тишина. Гриндвальд к такой не привык. Город — если повсеместные развалины можно было назвать городом — был окутан дымкой безмолвия, и даже грохот орудий на линии фронта, который находился совсем близко, не ощущался здесь как нечто причастное, доходил будто сквозь вату. Гриндевальд поморщился и запахнул воротник. Возможно, ему казалось, но этот город был мёртв. Они шли молча. Эта загадочная Натали не сказала ему ни слова с тех пор, как встретила. Иногда она кашляла и плотно запахивала платок. Город вокруг был укутан плотным слоем снега, и среди белой пустыни только изредка встречались люди, такие же измождённые и тусклые, выцветшие в чёрно-белый, как Натали. Они везли саночки с бидонами и… людьми. Гриндевальд поморщился и отвернулся. Его окружали мертвецы. Тишина давила на уши; город ощетинился противотанковыми ежами и артиллерией, сеткой укрылись храмы и дворцы. Некогда красивый город ныне напоминал высохший скелет. Натали привела его в маленькую квартирку на третьем этаже, в которой было не намного теплее, чем на улице. Не раздеваясь, женщина прошла в дальнюю комнату, и Гриндевальд услышал два голоса: Натали и ещё один, детский. Видимо, дочери. Гриндевальд огляделся, прошёл в ближайшую открытую комнату с двумя затёртыми креслами и присел в одно из них. Где-то снаружи прогремел взрыв и ещё один. Гриндевальд вздрогнул. — Опять. Что б им пусто было, – Натали появилась бесшумно, заставив мужчину вздрогнуть ещё раз. Она выглянула за окно, отодвинув грязную занавеску, а после повернулась к гостю. Женщина уже сняла платки, и на худые плечи падала тяжёлая иссиня-чёрная коса. Несмотря на болезненную худобу и впавшие глаза Натали была по-своему красива: орлиный профиль и сияющие глаза цвета свежей листвы выдавали в ней гордую и деятельную натуру, и явно аристократические корни, совсем переставшие ценится в последние десятилетия русским магическим сообществом. — Вы хотите ответов? – спросила она, склонив голову к плечу. Гриндевальд кивнул, внутренне напрягаясь и готовясь к убеждению или ошеломляющей истине. — Вы зря сюда пришли, – ошарашила мужчину Натали. Вот уж истина так истина. — Вы ищете ответы, которых нет, и именно мне поручено сказать вам это. Я знала, какие слухи ходят про нас — славянских страг, будто бы мы знаем всё на свете, но это не так, и тех ответов, которые вам нужны, у нас нет. — Но что-то вы можете мне сказать? – нетерпеливо поёрзал в кресле Гриндевальд. – Что-то – несомненно. – Легенды о Пустоши… – Без сомнения основаны на фактах, но страги никогда не стремились к этим знаниям. Нам не нужно ни могущество, ни власть, ни сила. Хотя мы и отслеживали данные. Последние достоверные сведения о Вересковой Пустоши как о конкретном месте датируются серединой девятнадцатого века. Это дневники Божены Немцовой, которая долгое время занималась поисками Пустоши. Она основывалась на неких условно-существующих дневниках графини Елизаветы Батори, которая так же искала Пустошь и была одержима вечной молодостью, за что и была изгнана из словацкого магического общества и собственного рода. Гриндевальд жадно впитывал крупицы сведений. Досье на Немцову у него уже было, а вот Элизабет Батори заинтересовала его. Он знал её — кто же не знает графиню, убившую в своё время сотни девушек, чтобы ваннами из их крови сохранить себе молодость… Батори жила за два века до Немцовой, и чем дальше вглубь веков уходили упоминания о Пустоши, тем больше надежды появлялось у Гриндевальда. Это не выдумка, не выдумка! — А Джокер? Вам знакомо это имя? – задал новый вопрос мужчина. Натали задумалась. — Джокер… Да, мне определённо знакомо это имя. Не знаю, о ком говорите вы, но человек, носящий такое имя, является посыльным Тёмного базара. — Что это? — Тёмный Базар? – Натали удивлённо подняла глаза. — Тёмный базар — это… крупнейшая в мире точка сбора немагической мафии всех сортов и видов. Криминальная ярмарка, если хотите. Профессиональные убийцы, наркодиллеры, владельцы притонов, – женщина поморщилась. — Сумасшедшие фанатики и оккультисты. Люди, которые чуть ли не самого рождения привыкли жить незаконно и зарабатывать так же. Маги встречаются там редко, сквибы куда чаще. Джокер — посыльный их главы, человека, руководящего этим местом на протяжении вот уже… ста пятидесяти лет. Он разносит вести, документы, предупреждения. — Так долго? – удивился Гриндевальд. Натали пожала плечами, плотнее закутываясь в шаль. — О Шизуке ничего не известно. Ни кто он, ни откуда, ни даже мужчина это или женщина. Можем ли мы быть уверены, что Тёмным базаром всегда руководил один и тот же человек? Я не знаю. — А можно ли найти Джокера? — Как правило, он сам находит. — Ладно, хорошо, – Гриндельвад задумался, переваривая информацию. — А сам Базар где находится? — Где-то в Шанхае, однако, точное местоположение известно единицам. Говорят, это целый подземный город, имеющий несколько хорошо замаскированных выходов на поверхность. Гриндевальд немного помолчал, обдумывая, задать ли ему ещё один вопрос, куда более опасный, как он считал. И всё же решился. Эта женщина его, возможно, единственный шанс что-то узнать, нельзя его упускать. Даже если страги что-то заподозрят, он на несколько шагов впереди. — А разговоры о неких картах такие же беспочвенные слухи? — Картах? – Наталья приподняла бровь. Гриндевальд лениво повёл плечом, будто бы говоря, что всё это — ерунда. — В последнее десятилетие, может, два, в кругах охотников за сокровищами ходят слухи о появлении неких карт, которые могут указать дорогу к любому желаемому объекту. Достаточно правильно задать вопрос и в правильном порядке совместить… Мм… слои карты. Как я слышал, слои представляют из себя концентрические круги, на которых изображены материальный, астральный, загробный миры и некоторые демонические планы. — Одна из Путеводных карт шумеров, – кивнула Наталья. — Что ж, вполне возможно, она существует. У страг имеются достоверные доказательства, что, как минимум, одна из таких карт дошла до наших дней. – Вот как? – Гриндевальд заинтересованно поднял бровь, внутренне ликуя. Если бы у него только была такая карта!.. – А сколько всего этих карт? — Девять. Девять карт, – сказала женщина и повела плечом. И в этот момент раздался оглушительный взрыв. Позже, сидя в комнатке какого-то отеля в восточной Германии, Гриндевальд думал, куда же ему отправиться дальше. Натали дала ему много зацепок, но неизвестно, какая куда приведёт. Ему нужны были дневники Немцовой и Батори, но где их достать — загадка не для слабаков. Особенно учитывая, что существование дневников Батори вообще было под вопросом. Если Гриндевальд немного и удивился, почему Натали всё это ему рассказала, то не слишком. То, что он знал о страгах говорило о том, что им нет дела до происходящего вокруг них. Им не важно, кому и что рассказывать, если, по их мнению, информация не могла никому навредить. Страги не верили в существование Пустоши — в то, что она по-прежнему есть и её можно найти,— а значит, не видели опасности в этой информации. Наверняка, как минимум раз в столетье находился какой-нибудь умник, который приходил к ним с этим вопросом. И до сих пор никто не достиг успеха, иначе мир был бы совсем другим. Но Геллерт точно знал, что Пустошь существует. И он её найдёт! Джокер… Джокер должен что-то знать! Посмотрев на маленькую спящую девочку — Марию, кажется, — он в очередной раз подумал, зачем взял её с собой, вздохнул и трансгрессировал в Альпы.

***

Когда Вацлав не понимал, что происходит, он кричал. Сейчас же он не только не понимал, что происходит, но и не одобрял поведения своего Лорда. — Зачем ты приволок сюда эту малявку?! – орал мужчина, смешно взмахивая руками. — Решил в альтруиста поиграть? Так брось — тебе это не идёт! — Вацлав! – Гриндевальду пришлось повысить голос, чтобы его услышали. — Что?! Что — Вацлав? Далась тебе эта девчонка! — Она потеряла мать. — Ну. И. Что? Гриндевальд пожал плечами. И правда, что? Он и сам не знал, зачем забрал Марию из Ленинграда. Вероятно, в тот момент он был слегка контужен. Когда прогремел взрыв, его оглушило и отбросило к стене. Кажется, на несколько мгновений он потерял сознание, а когда пришёл в себя, не сразу понял, что произошло. Первое, что он увидел — зияющий проём там, где раньше была стена. Часть дома обрушилась от взрывной волны, погребая под собой и Наталью. Зато осталась в живых её дочь, которую Гриндевальд и прихватил с собой, когда спешно покидал Ленинград. Как бы там ни было, он не желал, чтобы хоть кто-то застал его на месте смерти страги. Впрочем, в таком случае, похищать её дочь — глупейшей действие… Но в тот момент он не задумывался об этом. Сейчас было уже поздно. В Альпах Марию разместили в одной из комнат недалеко от лазарета (там работала большая часть женщин гриндевальдовской гвардии). Девочка не знала языка и не успела освоиться, но, видя, как над ней хлопочут медсёстры, Гриндевальд не беспокоился. Осталось только донести до Вацлава мысль, что девочка не причинит хлопот, а потом заняться поисками Тёмного базара. Был у Гриндевальда знакомый, который наверняка имел выход на это место. Не сам, так через кого-нибудь. — Эй-эй, ты меня слышишь? – Вацлав щёлкнул пальцами перед лицом Гриндевальда. — Слышу-слышу, что там у тебя? — На, держи, это отчёты за последние два месяца, что ты отсутствовал. То, что помечено красным, требует твоего вмешательства. Гриндевальд кивнул и углубился в бумаги. Дела на фронте шли неплохо, хотя и не так хорошо, как он бы хотел. Гриндевальд начинал думать, что совершил ошибку, начав с Польши, а не с России. Русские маги умело вносили хаос в выстроенную систему войны. Особенно напряжённая обстановка складывались под Сталинградом, где русские войска перешли в довольно удачное контрнаступление. Гриндевальд почти потерял надежду удержать город и обратил взгляд к Западной Европе. Именно лист со сталинградскими отчётами был помечен самой толстой красной меткой, но мужчина совершенно не представлял, как разгромить русских магов, действующих заодно с маглами. В других странах такой проблемы не было. И всё же он окунулся в планирование, на несколько недель забывая про Пустошь и давая улечься информации. Возможно, когда он вновь вернётся к этому, у него появятся новые интересные мысли, которые стоят внимания.

***

Март 1942 После оглушительного провала под Сталинградом, где погибли несколько членов ближнего круга и был ранен Вацлав, Гриндевальд старался как можно реже появляться в штабе в Альпах. Он вновь покинул твёрдую почву фактов, окунаясь в обожаемую стихию домыслов и легенд. Пустошь не давала ему покоя. За два месяца маг совершил почти невозможное: нашёл Тёмный базар, добрался до его главы и убедил поделиться информацией. Но, увы, Кортес не знал ничего ни о Пустоши, ни о шумерских картах, ни о делах Джокера в Анненербе. Он даже о магическом мире ничего не слышал. Джокер, оказавшийся сквибом, так же ничем не смог помочь. Гриндевальд, однако, не расстраивался: отрицательный результат был не так уж плох. Он отбросил ложный след и достаточно быстро. Жаль только, что человек, упомянувший Джокера, был уже мёртв. К тому же, были ещё дневники Немцовой и Батори. Досье на писательницу ничем не смогло помочь мужчине. Обычная жизнь обычной ведьмы, которая слишком сильно увлекалась легендами, миром мёртвых, демонологией и прочей подобной ересью, правдой из которой была едва ли треть. Но Гриндевальда интересовали именно что легенды, и он даже знал, откуда начать поиски. Александрийская библиотека — одна из крупнейших магических библиотек, и если откуда и начинать поиски полумифических дневников, то отсюда. В марте в Египте было чудесно: жара ещё не успела стать невыносимой, яркому голубому небу не было конца, золотой песок и золотое солнце буквально слепили глаза. Египет был раем. Магическая часть Александрийской библиотеки не была утеряна или разрушена, она и по сей день находилась в пространственном кармане в дельте Нила, в то время, как магловская существовала только в письменных источниках*. Нынешним смотрителем библиотеки был Хаким ибн Абад аль Сауд, Великий хранитель знаний — сухонький невысокий старичок с седой бородой, свисающей до колен. Он любил сновать среди читающих посетителей, знал библиотеку как свои пять пальцев, выскакивал из-за полок в самый неожиданный момент, прекрасно говорил по-английски и, ходили слухи, будто бы он знал сорок самых распространённых языков. У Гриндевальда не было возможности проверить правдивость этих слухов, но почти к каждому посетителю Хаким обращался на его родном языке. Вот и сейчас, стоило Гриндевальду войти в просторное здание библиотеки, Хаким беззвучно появился рядом, улыбаясь своими десятью зубами и хитро посверкивая тёмными глазами. — Могу я вам чем-то помочь? – прошепелявил он, немного кривя рот, отчего казалось, что он постоянно насмехается над чем-то. — Я ищу дневники Божены Немцовой и Элизабет Батори. А так же данные о девяти шумерских путеводных картах. Для личных исследований, – многозначительно добавил Гриндевальд. Врать Хакиму не имело смысла — не даром его имя переводилось с арабского как «мудрый», казалось, старичок знает буквально обо всём на свете, от древности и до происходящего в данный момент. Но в личные дела Хаким никогда не лез. Старичок пожевал губы, прищурившись, глядя в даль, и, наконец, перевёл взгляд на мага. — У нас только копии дневников Божены Немцовой, подойдёт? Дневников Кровавой графини нет, они были утеряны. А вот шумерские карты… Хмм. Ладно, садись за 83 стол, сейчас принесу, что тебе надо, – Хаким махнул рукой куда-то в сторону огромного читального зала и растворился в недрах библиотеки. Не веря в собственную удачу, — он нашёл дневники, пусть и копии! — Гриндевальд неспешно прошёл до указанного столика и принялся ждать Хакима. Тот появился спустя минут пять с небольшой стопкой в морщинистых руках. — Вот, – выложил он несколько тетрадей в однотонной обложке с печатью библиотеки. - Это дневники. А это, – он положил на стол два древних по виду фолианта, — «Хроники шумерских звездочётов». Хотя написанное здесь надо делить на три, но, если где и искать описания девяти карт, то здесь. А это, – Хаким положил на стол толстенный новенький том. — Универсальный переводчик с шумерского. Удачи, – и снова улыбнулся уголком губ, будто насмехаясь над Гриндевальдом. Маг застонал, осознав объём работ по шумерским картам, но никто и не обещал, что будет легко.

***

Белый платочек с вышивкой «А.Д.». У Альбуса их целая стопка. Он хранит их как память о матери — вышивала Кендра, а потому такой подарок Геллерту становится… символом чего-то большого, что связывает их. Для Альбуса этот жест, возможно, значит меньше, чем для Геллерта, но это не имеет никакого значения. Альбус носит вышитый платочек в кармане жилета, его белый кончик всегда дразняще выглядывает из своего укрытия, маня своей яркой чистотой. Этакое белое пятно в вечно разноцветном костюме Альбуса. Геллерт же бережно сворачивает платочек и обещает хранить его как зеницу ока. На самом деле это не совсем подарок — просто Геллерту нечем перевязать пораненную руку, и Альбус, не задумываясь, жестом фокусника вытаскивает свой платочек. Геллерт не собирается его возвращать, и он знает, что Альбус не будет против. Достаточно сказать что-то вроде: «Это символ нашей дружбы» или что-то в таком духе. И Геллерт говорит, и Альбус соглашается, и платочек остаётся в кармане первого. — Разве это не пережиток прошлого? – спрашивает Геллерт, указывая на платочек. Альбус всегда одет с иголочки, в отличие от самого Гриндельвада, который носит одежду на грани приличий. Альбус только смеётся в ответ на вопрос и качает головой.

***

Рядом мерзко заскрипел стул, и Гриндевальд вздрогнул, просыпаясь. Несколько секунд он пытался понять, где находится, а потом снова уронил голову на древний шумерский фолиант. Он всё ещё находился в библиотеке Александрии, где провёл последние… сколько дней? Безумно много. Перевод шумерских легенд оказался ещё сложнее, чем он думал. Зато порадовали дневники Немцовой. Если отбросить все её личные рассуждения и догадки, в них было несколько фактов: Вересковая пустошь названа так не просто так, а потому что там растёт считавшийся исчезнувшим с лица земли магический белый вереск** и, вероятно, играет не последнюю роль в магических свойствах Пустоши. Так же, судя по описаниям, Пустошь находится где-то на «…в непроходимых горах на далёком диком востоке, там, где пресное море становится солёным». Это была цитата из дневника Батори, которую приводила Немцова, и, хотя стоило подумать, что это за море такое, это было уже что-то. Тем более, «дикий восток». И Немцова, и Батори были европейками, а значит, под востоком понимали Азию, но не Японию и не Китай, потому что восток был написан с маленькой буквы. Это было всего-навсего указание направления поисков, а не части света. Гриндевальд тоскливо взглянул на шумерские рукописи и решительно отодвинул их в сторону. Сейчас у него нет на них времени. Он должен найти Пустошь и победить в войне. А вот потом… потом он может заняться и Путеводными картами. — Уже уходите? – Хаким возник как из-под земли, заставив Гриндевальда вздрогнуть. — Да, спасибо вам. — Приходите к нам снова, – Хаким ловко собрал разложенные по всему столу книги и искривил рот в улыбке, которая вышла у него то ли лукавой, то ли издевательской. — Обязательно. – сухо кивнул Гриндевальд и покинул Александрийскую библиотеку. Египетское солнце грело и ласкало кожу, будто уговаривая остаться здесь и окунуться в этот неизведанный и интересный мир мифов, древних пирамид, несметных сокровищ, секретов местной магии и экзотической кухни. Гриндевальд несколько минут щурился на солнце, обещая себе провести здесь месяц-другой, как только всё закончится. В конце концов, правители тоже должны отдыхать. Вздохнув, маг спустился по ступеням библиотеки и присел за столик в ближайшем кафе, чтобы подвести результаты. Заказав вишнёвый эль, он достал потрёпанную толстую тетрадь и тонкий аккуратный блокнот. Тетрадь пестрила непонятными записями, рисунками, расчётами, пометками, половина текста в ней была зачёркнута и просто зачиркана, что-то было обведено, где-то стояли вопросительные и восклицательные знаки. Это была тетрадь для промежуточных записей и размышлений «по ходу дела». Аккуратный же тонкий блокнот предназначался для систематизированной записи окончательных результатов. Все пометки там были тщательно рассортированы по разделам, находились под номерами и писались каллиграфическим почерком. Итак, след Джокер-Анненербе-Тёмный базар оказался ложным, но интересным. Шумерские Путеводные карты следовало отложить до лучших времён. Бузинная палочка была в руках самого Гриндевальда, Мантия-невидимка утеряна с последней мисс Игнотус Певерелл, след Воскрешающего камня и вовсе канул в веках. Вересковая пустошь находится где-то в Азии рядом с пресно-солёным морем. Копии дневников Божены Немцовой находятся в Александрийской библиотеке. Местонахождение дневников Элизабет Батори неизвестно. Про Элизабет… Про Элизабет тоже ничего не было известно. Была некая мисс Тайлер, трактирщица в Лондоне, но Гриндевальд не слишком доверял информаторам. Наконец мужчина откинулся на спинку стула и удовлетворённо захлопнул блокнот. Теперь его ждал Вацлав, потому что лучшего географа, по мнению Гриндевальда, мир ещё не знал. *Современное здание Александрийской библиотеки было построено только в 2001 году на месте предполагаемой древней библиотеки. **Белый вереск на языке цветов означает исполнение желаний.