Ничто не вечно под луной

      Майк вёл меня по главному коридору тюрьмы. Ну как вёл, скорее пинал, как футбольный мячик. Он явно не церемонился с такими нелюдями, как я. Мне даже показалось, что работа надсмотрщиком ему жутко нравилась. Готов поклясться, что предложи ему какой-нибудь барыга дело, на котором он смог бы заработать за неделю больше, чем обычный человек за месяц кропотливого труда, Майк бы без раздумий отказался, да еще и посмеялся бы тому в лицо. С таким точно не договоришься.       После очередного пинка под зад я не выдержал.       — Эй, может хватит уже меня колошматить? Я и так иду. — Я хотел было взглянуть ему в глаза, но не тут-то было. Я даже удивился — как он так хорошо целится по моему заду с его-то челкой.       — Говну слова не давали, — коротко ответил Собака.       — Знаешь в чём твоя проблема? — Я поднял руки и завел их за голову. — Ты слишком напряжен. Расслабься. Ты давно последний раз с девушкой сексом занимался?       Майк не ответил.       — А то у меня есть одна на примете. Такое удовольствие доставляет, на седьмом небе будешь, гарантирую. Не за бесплатно, конечно, но если скажешь, что ты от меня, она сделает тебе неплохую ски…       Договорить мне не дали. Майк резко развернул меня к себе и врезал мне головой по носу. Я упал на пол. Нос пронзила резкая боль, и кровь потекла из него, заливая губы и окрашивая мой тюремный комбинезон в красный.       — Зачем же так грубо? Сказал бы сразу, что ты из этих.       Я попытался встать, но Собака со всей дури въехал мне ногой по рёбрам, выбивая из легких весь воздух. Я прохрипел и снова повалился на пол. Боль была жуткая. Майк наклонился ко мне и схватил за волосы.       — Скажешь ещё хоть слово, и я тебя так уделаю, что мамка родная не узнает.       Я смотрел ему в лицо, абсолютно ничего не выражающее. Меня переполняла злоба. Так хотелось врезать ему по его похерфейсу, меня аж трясло. Не знаю, стоило ли ему сказать, что мамка моя уж как лет четырнадцать лежит в гробу, и сейчас ей явно не до меня. Я усмехнулся. В какой-то степени всё, что со мной происходило, меня забавляло. Это напоминало мне жизнь в детском доме, в который нас с сестрой отправили после смерти матери. Там меня тоже били почём зря, однако тогда я хотя бы мог защищаться. Здесь же у меня власти не было.       Блондин вывел меня из нахлынувших воспоминаний очередным ударом по ребрам.       — Давай вставай, мразь! — он взял меня за грудки и поставил на ноги.       Я еле устоял — голова кружилась, грудная клетка болела, а из разбитого носа всё еще текла кровь. Немного отдышавшись, я всё же пришёл в себя, вытер рукавом комбинезона кровь с лица и пошёл дальше по коридору. Майк больше не отвешивал мне пинков, а лишь изредка подталкивал меня рукой в спину, заставляя шагать быстрее.       В конце коридора я увидел двух вертухаев, стоявших возле решетчатой двери. Они о чём-то болтали, на их лицах играла улыбка, и в тусклом свете потолочных ламп они казались мне двумя чертями, вылезшими из преисподней, чтобы забрать с собой очередную заблудшую душу.       — Эрд, Гюнтер! — те двое обернулись на голос Майка, и я смог разглядеть их получше.       Первый был блондином с небольшой бородкой, прямым аккуратным носом и слегка прищуренными глазами. Ростом он был повыше меня, но явно не дотягивал до здоровяка Майка. На нём была стандартная форма охранника, состоящая из черных брюк, заправленной в них темно-синей рубашки, облегающей его стройную подтянутую фигуру, и фуражки. На ноги были надеты кожаные черные ботики, судя по блеску, новые. К поясу с правой стороны была привязана дубинка, и по её внешнему виду я сразу понял, что она не раз была в действии. Слева была видна кобура с черным пистолетом в ней.       Второй был брюнетом моего роста с коротко подстриженными волосами. Он был уже в плечах, с круглыми глазами и чуть вздернутым носом. Его лицо напоминало мне морду лемура, их часто показывали по телеку в программах о животных. На нем была точно такая же форма и фуражка, черные ботинки, но менее вычурные, а к поясу были прикреплены такие же дубинка и кобура с пистолетом.       — Привет, Майк! — первым подал голос блондин. – Что, привёл новую пташку?       Блондин и Лемур засмеялись. Их хохот был полон злорадства и презрения. Так хотелось, чтобы они захлебнулись своими слюнями.       — Ага, — все трое посмотрели на меня.       — За что его? — спросил Лемур.       — Пять лет за убийство. — Майк толкнул меня, и я влетел в решетку. — Любимчик Пиксиса.       — Важная персона, — Лемур присвистнул.       — Оставляю его на вас. Проследите, чтобы он дошел до своей камеры. У меня еще дела.       С этими словами здоровяк пожал вертухаям руки и, развернувшись, пошёл в обратную сторону. Я смотрел ему в спину, пока его силуэт не растворился во мраке.       — Идём, пташка! — брюнет подтолкнул меня, и я, перешагнув через порог, пошёл по новому бесконечному коридору.       Мы плелись минут пять, пока не вошли в маленькую комнатку. Её дизайн не отличался изыском: голые каменные стены, пару люстр на потолке, стул и… всё. Но всё же на камеру это не было похоже.       — Иди, — блондин указал на небольшое окошко в стене, где была видна чья-то уродливая голова, — отметься и получи вещи.       Я подошёл к окошку. На меня смотрел лысый старикашка с густыми белыми бровями и такого же цвета усами. Очки съехали на кончик носа, посему он щурился, пытаясь разглядеть моё лицо.       — Фамилия и имя, — его голос был скрипучим и сухим.       — Эрен Йегер.       — Эрен Йегер, — он листал список с заключенными, который к слову был настолько огромным, что по толщине мог сравниться с книгой дьявола.       Прошла целая вечность, когда, наконец, старикашка нашел мою фамилию и поставил возле неё галочку. Он дал мне ручку, и я расписался в списке, подтверждая свою личность.       — Теперь получи свои вещи.       Прозвучал скрежет, и рядом с окошком опрокинулась железная дверца. Я достал от туда вонючее серое постельное бельё, бывшее некогда свежим и кристально белым, такое же серое вафельное полотенце, длины которого дай бог хватит, чтобы обернуться вокруг пояса, металлические кружку и тарелку, а также, что меня очень удивило, зубную щетку.       — А зубные щетки у вас новые? — Я усмехнулся. — Или вы их тоже стираете?       Но в ответ я получил лишь грозный прищуренный взгляд.       — Камера две тысячи двадцать один.       — Что? Серьезно? — двое надсмотрщика, что привели меня сюда, подошли ко мне сзади и удивленно переглянулись. На их лицах снова возникла ехидная ухмылка, и мне стало не по себе. — Даже жаль тебя немного, парень. Не повезло тебе с соседом.       От последних слов внутри всё сжалось. Я представил себе сокамерника: огромного верзилу с руками толщиной как две мои ноги, уродливым лицом и бритой головой. Его нос был похож на рыло свиньи, а по всему телу были глубокие уродливые шрамы, говорящие о том, что в любой схватке этот парень выходит победителем. Я даже увидел сцены, в которых он колошматит меня день и ночь до потери пульса, а потом глумится над бессознательным телом.       Я вздрогнул. Помереть в этом вонючем питомнике мне не хотелось.       — Ступай, — меня вывели из раздумий легким толчком, — отведем тебя в твою камеру.       Мы вышли из боковой двери комнаты и направились дальше. В конце очередного коридора я увидел решётку и еще несколько надсмотрщиков. Послышались голоса, и, по мере приближения, они становились всё громче и громче, перерастая в оглушительный рёв. Эрд и Гюнтер о чём-то переговорили с компанией тюремщиков. В мою сторону были направлены пять пар недовольных глаз. Кто-то смотрел на меня с надменным видом, кто-то хищно скалился и потирал руки, последний же и вовсе окинул меня быстрым взглядом и отвернулся, давая понять, что я здесь никто и звать меня никак.       Меня провели в огромный зал. Яркий свет после темного коридора ослеплял. Немного проморгавшись, я смог разглядеть помещение. Мы находились на втором этаже большого холла. По всему периметру тянулся проход метра два шириной с металлическими перилами. От него отделялось два моста так, что можно было без проблем перебраться с одной стороны на другую. По левую сторону прохода тянулись ряды камер с решетчатыми дверьми. Из них то и дело высовывались руки и головы заключенных. Через каждые десять метров стояли надсмотрщики. Они наблюдали за зеками с отстраненными, ничего не выражающими лицами. Я опустил взгляд. На первом этаже по периметру также тянулись ряды камер, а в холле стояло несколько длинных столов со скамейками. Десятки синих комбинезонов шныряли туда-сюда, перелезали через скамейки, о чём-то разговаривали, смеялись, что в их нынешнем положении, по моему мнению, было не уместно.       Впереди меня шёл блондин, а сзади, сверля глазами мою спину, пристроился Лемур. Из камер на меня пялились злобные морды с прищуренными маленькими глазками, лицами полными боли и ужаса, а некоторые и вовсе ничего не выражали — их взгляды были абсолютно пустыми, они давно уже погрязли в пучине отчаяния. Я отвернулся и снова посмотрел вниз. Среди этого роя синих насекомых мой взгляд зацепился за компанию, что сидела почти в самом центре зала. Двое из них сцепились руками в армрестлинге. Один из них был толстый, как боец сумо, тюремный костюм натянулся на нём, как на барабане. Видимо его размера не было, и тюремщики дали ему самый большой, что у них был, но даже в него этот верзила влез еле-еле. Второй был раза в два, а то и в три, меньше. Вокруг них столпилась куча зевак. Они гоготали от удовольствия, захлебываясь своими слюнями, улюлюкали и визжали. Эти люди были похожи на умалишенных, которым показывали дешевый фокус. Толстяк явно выигрывал. Исход их битвы был предрешен. Я был уверен, что худой проиграет. И каково было моё удивление, когда последний резко дернул рукой, что почти соприкасалась со столом. В мгновение ока он взял над соперником преимущество и вжал его тыльную сторону ладони в стол. Толпа разразилась радостными воплями, одни хлопали в ладоши, другие поздравляли худого, третьи утешали толстяка. Жиртресту проигрыш явно был не по нраву. Спустя пару секунд он перелез через стол и накинулся на своего соперника. Толстяк сел на него верхом, вдавливая того в пол и нанося сокрушительные удары кулаками по лицу. Он бил его с таким остервенением, что со стороны это выглядело так, словно мясник отбивает кусок мяса. Но, ни кто даже и не думал его останавливать. Все просто стояли чуть поодаль и наблюдали за процессом до тех пор, пока к дерущимся не подбежали трое вертухаев и не оттащили жиртреста от окровавленного тела. Тюремщики нанесли несколько ударов дубинками по толстяку, утихомиривая его. Затем они надели на него наручники и увели прочь. А избитый так и остался лежать на полу, истекая кровью.       — Эй, Эрд! — снизу прокричало гориллоподобное существо в комбинезоне без рукавов. — Привёл нового мальчика для битья? И за что ж его?       Он и ещё парочка зеков засмеялись.       — Не твоего малого ума дело, Дирк! — блондин даже не повернул головы в его сторону.       — Пришли.       Мы остановились возле камеры с табличкой «2021». Эрд открыл дверь, и меня впихнули внутрь. Я огляделся: камера была небольшой, где-то три на два метра, голые каменные стены, с потолка кое-где капала вода. Из мебели здесь было только двухъярусная металлическая кровать, одна полуразвалившаяся тумбочка, по правую сторону от входа стоял ржавый умывальник и такой же ржавый толчок. Почти над самым потолком располагалось маленькое окно с решеткой. В камере жутко пахло сыростью и плесенью.       — Эй, Златовласка! Встречай своего соседа. Ты уж позаботься о его анусе, — с этими словами Лемур закрыл за мной решетку, и они с блондином удалились прочь, хохоча на весь этаж.       Последнее предложения меня насторожило. Лишать свою задницу девственности, да еще и в таком месте, мне совсем не хотелось. Я огляделся еще раз, и только после того, как глаза немного привыкли к полумраку, ибо свет исходил только от окна и общего зала, лампочка, свисающая сверху, скорее всего перегорела, я увидел на верхнем ярусе фигуру человека. Он лежал на спине, положив ногу на ногу и читая книжку, судя по всему какой-то дешевый роман. Лица я разглядеть не смог. Раз мне предстояло провести с ним хрен знает сколько времени в этой тесной камере, я решил, что лучше бы мне стать его другом, ну, хотя бы не врагом.       — Эм, привет, — я чуть приблизился к кровати и попытался изобразить на лице дружественную улыбку, однако вышло у меня что-то несусветное, больше похожее на улыбку лошади, и я на мгновение вспомнил Жана.       Ответа не последовало, но сдаваться я не собирался.       — Как жизнь? — соглашусь, вопрос был идиотским, какая в тюрьме может быть жизнь. — Меня Эреном звать. А ты?       С верхнего яруса послышался вздох. Человек отложил книгу и зашевелился. Честно признать, очко у меня сжалось. Мужчина свесил ноги и сел на кровати. В тусклом вечернем свете я смог разглядеть своего сокамерника. Он оказался молодым парнем моего возраста, может быть чуть младше. У него были мягкие черты лица, прямой, чуть вздернутый нос, волосы цвета пшеницы почти доходили до подбородка. Челка слегка закрывала его глаза, но их цвет я разглядеть не смог. На нём был точно такой же комбинезон, что и на мне, да, в общем-то, что и на всех зеках в этой тюрьме, и черные высокие ботинки на шнуровке. Сквозь расстегнутую молнию была видна белая майка. Одежда была ему явно велика, как минимум, на размер.       — Армин, — он протянул мне руку, и я, бросив вещи на нижнюю полку кровати, пожал её своей. Рукопожатие было крепким.       — Приятно познакомиться, что ли, — я предпринял очередную попытку улыбнуться.       — Ага. Добро пожаловать. На ближайшие… сколько тебе дали? — Армин вопросительно посмотрел на меня.       — Пять лет.       — На ближайшие пять лет эта тюрьма станет для тебя родным домом, — он усмехнулся.       Наступила тишина. Я не знал, что еще можно сказать в сложившейся ситуации. Блондин всё это время пристально смотрел на меня оценивающим взглядом. И я вдруг вспомнил последние слова Гюнтера. По телу пробежала дрожь.       — А ты правда из этих, ну, пидорас? — я вопросительно посмотрел на блондинчика.       Он вздохнул и закатил глаза.       — Нет, я просто уточнить. Ты не думай, что я презираю таких, как ты. Я вполне нормально отношусь к гомосекам, если они меня не трогают. Я просто хотел узнать, ибо мне с тобой придется жить в этой маленькой камере и… — А ты веришь всему, что тебе говорят? — он лёг обратно на кровать, взял в руки книжку и принялся читать дальше.       Я не знал, что ему ответить. Ситуация вышла крайне неудобной. Через секунду он добавил:       — Нет, я не педик. Но если ты так хочешь получить удовольствие, то обратись к кому-нибудь. Здесь много тех, кто будет рад засунуть член тебе в зад.       — Э-э, нет, спасибо. Я, пожалуй, откажусь, — я вздохнул — по крайней мере, ночью я смог спать спокойно, не боясь, что меня отымеет мой же сокамерник.       Мы больше не говорили с Армином. Я раскрутил пыльный матрас на нижнем ярусе и застелил его простыней, на которой, как оказалось, кое-где были дырки. Надел наволочку на грязную подушку и разложил оставшиеся вещи на тумбочке рядом с вещами блондина. Полотенце прижал матрасом так, что оно немного свешивалось. Закончив с делами, я плюхнулся на кровать. Она оказалась жесткой и неудобной, а при малейшем движении издавала омерзительный скрип.       Я смотрел сквозь пружины второго яруса на матрас соседа сверху и прокручивал в голове сегодняшний день. Я вспомнил утреннее заседание в суде, речи моего адвоката Ханнеса, обвинительные вопли прокурора. Я вспомнил, как судья огласил мне приговор и стукнул молотком, приводя его в исполнение. Вспомнил слёзы сестры, провожавшей меня до полицейской машины. А потом был разговор с Пиксисом, прогулка по бесконечным темным коридорам с Майком, хохочущие надсмотрщики, сцена с армрестлингом и, наконец, беседа с Армином. Я прикрыл глаза — всё это меня порядком утомило.       Я пролежал так около двух часов, пока не услышал звонок. Шум снаружи потихоньку замолкал.       — Отбой, девочки! — к нашей камере подошёл один из вертухаев и закрыл решетку на замок. — Завтра вас ждет новый прекрасный день.       Тело еще немного болело от побоев Майка. Раздеваться, да и хоть как-то двигаться мне не хотелось. Я услышал, как Армин закрыл книгу. Потом была возня, сопровождавшаяся жутким скрипом пружин и их подпрыгиванием. Вот мимо меня пролетели чужие ботинки, с грохотом падая на каменный пол. Потом опять возня и… тишина. Я наслаждался этой тишиной. Она успокаивала, обволакивала своим мягким одеялом и погружала меня в мир грёз. Через несколько минут я уснул.