Ничто не вечно под луной

      Я проснулся рано утром от противного тюремного звонка. После ночи, проведенной на жесткой неудобной кровати, у меня болело всё тело. Мышцы затекли, и я получил огромное наслаждение, когда, наконец, смог растянуться на матрасе, сопровождая сей процесс царапающим слух скрипом пружин. Глаза я не открывал, в надежде поспать еще хоть немного. Но увы, этого мне сделать не удалось. Голос тюремщика оповестил, что мы должны вставать. Потом послышался глухой удар обо что-то металлическое. Постепенно звуки становились все громче и громче. Вот кто-то бьет решетку соседней камеры, за стеной слышится шум, сопровождаемый отборным матом. А через пару секунд колотят и нашу, как потом оказалось дубинкой.       — Подъем, принцесски! Проснись и пой! — надсмотрщик еще раз бьет дубинкой по решетке и идет дальше, насвистывая себе под нос какую-то мелодию.       На верхнем ярусе зашевелились, и я решил все же встать. Спать хотелось жутко. Я потер глаза, сел на кровати и зевнул. Еще раз потянулся, чтобы окончательно распрямить свои мышцы, и только после этого открыл глаза. Но стоило мне только разомкнуть слипшиеся веки, как чужая пятка влетела мне прямиком в левый глаз. Я зашипел от боли и снова повалился на кровать. Отличное, блядь, выдалось утро! Малого то, что нас разбудили в срань Господню, так еще и рожу начистили!       — Твою мать! Какого черта?! — я уткнулся лицом в подушку.       — Ой, прости… Эрен, — я повернул голову и увидел правым глазом Армина, свесившегося до плеч с верхней полки. На его лице играла ухмылка. Было видно, что смех просто распирает его изнутри, — забыл, что у меня теперь сосед снизу есть.       Сейчас, в свете утреннего летнего солнца, я смог как следует его рассмотреть. Его волосы отливали золотом, глаза были небесно-голубого цвета, а тени мягко ложились на идеальную кожу. Посмотрев на него, я было подумал, что всё еще сплю — слишком уж он отличался от увиденных мной заключенных, такие, как он, просто не могут быть преступниками. Но боль в глазнице всё же подтверждала реальность происходящего. Я смог разглядеть еще одну черту соседа по нарам — над его правым глазом тянулся уродливый шрам, начинавшийся от линии роста волос и заканчивавшийся у самого глаза.       — Забыл он, как же, — проворчал я. — Небось, всю ночь план придумывал, как новенького утром поприветствовать.       — Что ты несешь? — Армин спрыгнул с кровати и повернулся ко мне.       Он был в одной майке и трусах-боксерах, и я смог рассмотреть его тело: узкие плечи и бедра, неплохо накаченные руки, крепкие ноги, сквозь майку можно было видеть очертания пресса на животе.       — Дай посмотрю, — блондин наклонился ко мне и убрал мою руку с лица.       Левый глаз слезился и почти ничего не видел. Я смотрел на Армина и наблюдал за происходящими с ним метаморфозами. Улыбка с его лица постепенно сползла, глаза округлились и наполнились ужасом, а затем жалостью.       — Что? Что не так?! — чуть ли не прокричал я. Мной овладел страх.       Армин выпрямился и отошел на несколько шагов назад.       — Мне жаль, Эрен, — выдохнул он, — но глаз не спасти.       Сказать, что я охренел от такого заявления, — ничего не сказать. Я нахожусь в тюрьме всего несколько часов, а уже стал инвалидом. Внутри всё сжалось. Я посмотрел на сокамерника и не поверил своему глазу — Армин улыбался. Ему весело. Ему, блин, было весело. Теперь уж я почувствовал внутри нарастающую злость. Блондин закрыл рот рукой, потом затрясся, а через пару секунд разразился смехом — звонким, наполненным неподдельной радостью.       — Хорош ржать, урод! — я со всей силы кинул в него подушку и к своему счастью попал прямо по его раскрасневшейся роже. — Это тебе не шутки!       — Да расслабься ты, — он поднял подушку и кинул её обратно, — я же пошутил. Блин, ты такой доверчивый. — Блондин помотал головой.       Я ощупывал свой левый глаз, он немного припух, но уже не слезился, зрение вернулось в норму. Сосед сверху тем временем уже успел натянуть на себя комбинезон, надеть на голые ноги ботинки. Зашнуровывая их, он косо смотрел на меня, всё также улыбаясь.       — Да не волнуйся ты так. Всё с ним нормально будет. Синяк, правда, останется, но «шрамы» ведь украшают мужчин? — блондин подмигнул.       Шрамы. Я вспомнил про его шрам на лбу.       — Это тебя здесь так уделали? — я указал на его голову.       — Что? А, ты про шрам. Нее, — он помотал головой, — я получил его два года назад. Я в тот день из колледжа возвращался. Обычно до дома пешком шёл, но тогда почему-то решил поехать на автобусе. И вот к чему привела моя лень. Авария, больница, потом операция и, как итог, потеря памяти.       — Ты память потерял?       — Ага, не помню ничего, что было со мной до четырнадцати лет. Считай, всё детство коту под хвост. Врачи, конечно, говорили, что постепенно воспоминания ко мне вернутся, но… — он махнул рукой, — чуда так и не случилось. Дедушка пытался мне как-то помочь с этим, но он у меня старенький, сам ни черта не помнит.       — А родители?       — Что родители?       — Ну, родители же должны помнить твое детство, они же всё-таки воспитывали тебя.       — По словам деда, мои родители умерли, когда я еще пешком под стол ходил. Разбились на самолете, вроде как. Дед меня один воспитывал.       — Да, не повезло тебе по жизни. Тебе лет-то сколько? — Я встал с койки, умудрившись при этом удариться головой о край верхнего яруса. Я потер ушибленную макушку — опять боль.       — Двадцать два. Через полгода двадцать три будет, если конечно доживу. А тебе?       — Весной исполнилось двадцать три.       Я взял свою кружку и приложил к глазнице. Блаженная прохлада разлилась по лицу. Боль от удара пяткой отлегла.       — О, так мы с тобой одногодки, — блондин улыбнулся.       — Ты сказал, тебя Армин зовут. — Сокамерник кивнул. — У меня в детстве друг был, тоже Армином звали, только вот фамилию сейчас не вспомню. Да я вообще мало что о нём помню.       — Звиняй, но здесь я тебе не помощник, — он постучал пальцем по голове и снова улыбнулся.       Живот заурчал. Я только сейчас вспомнил, что со вчерашнего утра ничего не ел.       — А жрать здесь когда дают? — я поставил кружку на тумбочку и подошел к решетке. Тюрьма потихоньку просыпалась: со всех сторон слышались голоса заключенных, тюремщики бегали по проходу и о чем-то перекрикивались.       — Завтрак в семь, — Армин заправлял свою постель, тщательно засовывая простынь под матрас. — В семь?! Сколько же сейчас времени? — Подъем в шесть, в шесть пятнадцать нас выводят на зарядку до шести сорока, с семи до семи тридцати завтрак, потом проверка камер, с восьми до двенадцати работы, потом часовая прогулка, с часу до половины второго обед, — Армин говорил так быстро, что я еле успевал осмыслить сказанное, — потом комендантский час до половины третьего, дальше опять работы до пяти, перекличка, с пяти вечера до семи свободное время, с семи вечера до полвосьмого ужин, дальше опять свободное время и в девять отбой. Еще есть дни приёма посетителей и дни фильма, но об этом позже узнаешь. Сегодня вторник, так что пока незачем об этом говорить.       Я смотрел на него ошеломленным взглядом. У него хорошая память… была.       — Ты, наверно, здесь сидишь уже довольно долго, раз смог так хорошо всё запомнить.       — Нет, всего три месяца, но поверь, ты уже через два дня распорядок на зубок будешь знать. А пока лучше заправь постель, если не хочешь по рукам дубинкой получить.       Я подошел к своей койке и кое-как заправил постель. Я дома-то особо не заморачивался над этим, а здесь и вовсе не желал. Армин, видя всё это, закатил глаза, но ничего не сказал.       Через какое-то время вертухай открыл замок нашей камеры и нас вывели в проход. Со всех сторон по стенке стояли зеки. Кто-то переговаривался, кто-то стоял молча и немного отчужденно. Дружной колонной нас вывели во внутренний двор тюрьмы. Там было на удивление просторно: большое прямоугольное поле с несколькими лавочками и столами и с десятком разнообразных турников. Восходящее солнце окрашивало мир в оранжево-золотистые тона, под ногами росла зеленая трава, мокрая от росы. После вчерашнего дождя воздух пах свежестью. Это было похоже на рай. Нет, не так. Это было бы похоже на рай, если бы не стена, а точнее три высоченных стены с колючей проволокой и задний фасад тюремного здания. Мы встали в несколько шеренг человек в тридцать-сорок. Армин стоял по левую сторону от меня. Все опять начали переговариваться, пока не услышали грозный рев:       — А ну молчать, девоньки! — К нам вышел высокий лысый мужчина средних лет, с темными кругами под глазами. Все сразу замолкли. — Поприветствуем друг друга, красавицы!       Все заключенные дружно поприветствовали человека: «Мы — говно, Вы — наш закон». Что за дебильный слоган?       — Эй, Армин… — я повернул голову в его сторону.       — Это Кис Шадис, наш физрук. Забавный чел.       — Ага, я вижу.       — Он контуженный. Говорят, воевал где-то, получил ранение и свихнулся на всю голову. На нормальную работу его брать не хотели, зато в тюрьму взяли с распростертыми объятьями. Был какое-то время надзирателем, но после одного инцидента его направили работать физруком. Теперь гоняет заключенных на зарядке. Всех подробностей я не знаю.       Тем временем Шадис продолжал.       — Сегодня мы с вами сначала разомнем тело, а потом устроим пробежку. Двадцать кругов по двору.       Все заключенные сразу застонали.       — Еще вчера было десять! — проорал невысокий брюнет, стоявший в первых рядах с краю.       — Это вам наказание за то, что в прошлый раз один из ваших товарищей отлынивал.       Все снова начали переговариваться. Со всех сторон я слышал мат, недовольства, угрозы в адрес отлынивающего некто.       — Издевается, сволочь, — Армин стоял всё также смирно и улыбался. Мне показалось, что увеличение нагрузки в два раза его вообще не волновало.       Я же физкультуру ненавидел с детства. Каждый раз, когда в детском доме нас выводили на улицу для разминки и пробежки, я сбегал, прячась в ветвях огромной плакучей ивы за домом, и просиживал там до окончания зарядки. А Микаса, раскрасневшаяся после пробежки, каждый раз приходила в моё убежище и говорила, что всё закончилось и можно выходить.       — Отставить ныть! — рявкнул Шадис. — Начнём зарядку!       Сначала мы размяли шею, плечи и руки. Потом нагибались и крутили тазом. Со стороны это выглядело жутко забавно. Представьте себе картину, где десятки огромных верзил крутят своими жопапи подобно стриптизершам на шесте. Потом мы делали приседания и разминали суставы на ногах. А дальше было самое жуткое — пробежка. Мы бежали с Армином рядом, не разговаривая. Но уже после пятого круга я от него отстал и потерял из виду. Я начал задыхаться, ноги заболели, и силы стали покидать меня. Я плелся в самом заду вместе с еще пятью задохликами. Я видел, как один и те же люди пробегают мимо меня по несколько раз. Я уже хотел остановиться, но мне на плечо легла чья-то рука. Я обернулся и увидел красное счастливое лицо Армина.       — Не смей останавливаться. Если будешь отлынивать, они, — он кивнул на группу заключенных, — мокрого места от тебя не оставят. Ты же этого не хочешь? — он подмигнул мне и побежал дальше.       Я собрал все силы, что у меня были, и прибавил скорость.       Вернувшись в камеру, я сразу рухнул на койку. Тело болело, пот стекал с меня ручьями, сердце бешено колотилось, а легкие разрывались от недостатка воздуха. Я лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и хрипел, стараясь вернуть сердцебиение и дыхание в норму.       — Вижу, со спортом ты не дружишь? — Армин снял верхнюю часть комбинезона и повязал её вокруг пояса, оставаясь в одной майке.       — Да это пиздец какой-то! — я с трудом поднялся и сел на кровати, постепенно приходя в себя. — Они нас угробить, что ли, хотят?       Блондин усмехнулся. Он достал из кармана резинку и завязал себе невысокий маленький хвост. Затем взял свою зубную щетку, выдавил на неё немного пасты и принялся чистить зубы. Я наблюдал за процессом, как мне вдруг приспичило в туалет. Я подошел к толчку, снял верхнюю часть комбинезона и уже хотел снять трусы, но вспомнил, что я здесь не один. Армин по-прежнему чистил зубы и с интересом наблюдал за мной.       — Ты так и будешь здесь стоять? — я с недовольством посмотрел на него.       — Вообще-то, это и моя хата* тоже, — сухо ответил он.       — Я, конечно, понимаю, но я не привык срать на людях.       — Ну, так привыкай.       В какой-то мере он был прав — вряд ли здесь кто-то будет ждать, пока я облегчусь, что бы пройти мимо моей камеры в нужное место. Но всё же, справлять нужду, когда на тебя так откровенно пялятся, мне было не по нутру. Я испытующе смотрел на блондина, пока он, наконец, не вздохнул и, прополоскав рот и сполоснув щетку, не вышел из камеры.       Сделав все дела, я подтерся не совсем мягкой сортиркой и надел штаны. Я нажал на рычаг слива, но он не поддался.       — Ногой надо, — Армин стоял в дверном проеме, облокотившись о стену и скрестив руки на груди.       — Чего? — спросил я.       — Нажми на слив ногой, да посильнее, тогда вода пойдет.       Я изо всех сил надавил подошвой ботинок на рычаг слива, и вода с ревом потекла, унося мои фекалии в канализацию и забрызгивая мои штаны. Я выругался и отряхнулся.       — Эрен, да ты и вправду неудачник! — посмеялся Армин. — Ладно, идем, сейчас завтрак начнётся. Да, только руки вымыть не забудь.       Мы стояли в очереди на раздаче завтрака со своими кружками и тарелками. Двигалась она еле-еле, заставляя меня сгорать от нетерпения. Есть хотелось очень, мой желудок буквально сворачивался в трубочку. Некоторые уже сидели за столом и поедали что-то похожее на овсянку. От этого становилось только хуже. Наконец, мы добрались до раздающего, и я увидел перед собой огромного небритого толстяка в засаленной майке и с зубочисткой во рту. Он вывалил мне на тарелку серую массу не понятно чего, а в кружку налил что-то вроде компота. Я поморщился, выглядело это омерзительно.       — Как это вообще можно жрать? — спросил я.       — Тебе что-то не нравится, милочка? — толстяк грозно посмотрел на меня и сжал в руке половник.       — Нет-нет, Дак, он просто здесь новенький, это его первый завтрак, — нервно произнес сзади стоящий Армин и подтолкнул меня в спину.       Я прошел чуть вперед, взял из одного тазика черствую булку, из другого — ложку, и стал осматриваться в поисках свободного места. Столовой служил тот же зал на первом этаже, где давеча произошла сцена с армрестлингом.       — Никогда так больше не делай, — сказал подошедший сокамерник. — Идём.       Мы шли вдоль рядов длинных столов и скамеек, которые под завязку были заняты синими комбинезонами.       — Эй, Армин! — нас окликнул пепельный блондин с большими бакенбардами и помахал рукой, призывая идти к нему.       Мы пробрались вглубь столов.       — Я тут место занял, — сказал пепельный, чуть подвинувшись.       — Спасибо. А для него местечко будет? — Армин кивнул в мою сторону.       — Найдем, — ответил брюнет с россыпью веснушек на лице.       Я сел между брюнетом и еще одним парнем со стрижкой горшком на голове. Армин пристроился напротив, рядом с блондином с бакенбардами.       — Знакомьтесь, это Эрен, — Армин указал на меня, — мой сосед по камере, он новенький. Эрен, это Томас, Марко и Марло.       Я пожал всем троим руки в знак приветствия.       — Приятного аппетита, — сказал Марко с веснушками и отправил себе в рот ложку с кашей.       — Д-да, спасибо, — я поковырялся в тарелке, потом зачерпнул ложкой немного серой массы и отправил её в рот. Вкус был омерзительным, он напоминал что-то среднее между сеном и потными носками. Я проглотил кашу. Но желудок отказался её принимать, и в туже секунду меня вырвало на пол. Я закашлялся. Трое новых знакомых засмеялись.       — Ты как? В порядке? — Марло-горшок похлопал меня по спине.       — Вроде как, — ответил я, немного отдышавшись.       — Дак — хороший парень, но готовит он отвратительно, — сказал Марко.       — Здесь главное не жевать, — сказал Марло. — Засовываешь в рот ложку и сразу глотаешь, — он отправил в рот немного каши и проглотил, даже не поморщившись.       — А еще можно компотом запивать, — добавил Томас.       Я предпринял еще одну попытку запихнуть в себя еду. Я отправил себе в рот очередную ложку с кашей и быстро проглотил, а для верности запил компотом. Желудок больше не возникал. Мы ели молча. Каждый думал о своём. Вдруг с соседнего стола раздался дикий ржач. Я повернул голову на шум и увидел небольшую компанию во главе с накаченным блондином с маленькими глазками и узкими бровями.       — Это Райнер, — сказал Марко, — который блондин. Он блатной, местный авторитет, так сказать. Смуглый долговязый парень рядом с ним — Бертхольд, а лысый коротышка — Конни.       — Слышал про банду под названием «Титаны»? — спросил Томас. — Райнер их главарь.       Я что-то слышал давно в новостях про эту группировку, но не заострял особого внимания.       — Они, кажется, людей убивали, — сказал я.       — Не просто убивали, — возразил Марло, — они пытали их до смерти, а трупы расчленяли, перемалывали и скармливали собакам.       — Марло, неужели ты веришь во весь это бред? — вмешался Армин.       — Как знаешь, Армин, но на их счету пятнадцать человек и это — факт.       — И как он здесь оказался? — поинтересовался я.       — Копы схватили Берта, — объяснил Марко. — Говорят, сначала он молчал, ни в какую не хотел сдавать корешей, а как только к нему применили силу, он разрыдался, как сучка, и сдал всех с потрохами: выдал место нахождения банды, ну, их всех и повязали.       — Конни тоже из их? — спросил я.       — Нет, — сказал Томас, — он мелкий воришка — воровал у фирмы, в которой работал, проводил какие-то банковские махинации, ну и попался по неосторожности. Он у Райнера шнырь**.       Я смотрел на их дружную компанию. Они смеялись, похлопывали друг друга по спине, обнимались.       — И Райнер простил Бертхольда за предательство? — поинтересовался я.       — Ага, простил, — ответил Марло, — только сначала избил его до полусмерти, а потом отымел по первое число. Бертхольд после этого неделю с койки не вставал. — Марло и остальные засмеялись. — Райнер вообще трахает всё, что движется. Ты с ним поаккуратнее. Под него все «милашки» ложатся.       Я посмотрел на Армина. По его прямому пронизывающему взгляду я понял, что он понял, о чём я подумал, и мне стало стыдно. Я опустил взгляд вниз и продолжил есть.       Доев кашу, я принялся за булку. Она была тверда как камень. Томас посоветовал мне окунуть её в компот и немного подержать, что я и сделал. От воды хлеб немного размягчился, и я смог его съесть.       — Ну всё, завтрак закончен! Отправляйтесь в свои камеры, — прокричал один из надсмотрщиков.       Я взял свои приборы и направился к стойке раздачи. Армин шёл за мной. Я кинул грязную ложку в контейнер и уже хотел пойти к лестнице, как нас окликнули:       — Эй, Златовласка! — сзади к Армину подбежал Райнер и, обняв того за шею, положил свою руку ему на плечо. — Как жизнь, красавица? Слышал, к тебе соседа подселили. И как, хорошая у него попка? — Райнер и его компания загоготали.       — Тебе лучше знать, Райнер, — Армин говорил спокойно, без эмоций, смотря прямо в глаза Райнеру.       — Ах ты сученыш, — блондин выбил из рук Армина столовые приборы, и они с грохотом полетели на пол. Потом взял его за грудки и притянул к себе. — Ты у меня договоришься когда-нибудь, — прошипел Райнер.       Мой сосед сверху всё также спокойно смотрел своему обидчику в глаза — ни капли страха, ни капли преклонения. Тем временем к нам прибежало несколько охранников. Райнер отпустил Армина и убрался восвояси.       — И что это было? — спросил я, наблюдая, как сокамерник подбирает с пола столовые приборы и кидает свою грязную ложку в общий контейнер.       — Не обращай внимания, — ответил тот. — Идем, сейчас будет досмотр камер, а потом распределение на работу.       Мы с Армином стояли возле стены в своей камере и наблюдали за тем, как вертухай ворочает наши постели, скидывая постельное белье на пол и прощупывая каждый сантиметр матрасов и подушек. Потом та же учесть постигла нашу тумбочку. Надзиратель просматривал каждый уголок, не оставляя без внимания даже унитаз и раковину. После пятиминутного погрома он сделал заключение: «Чисто». Второй вертухай, что стоял в дверном проеме, поставил галочку в списке рядом с номером нашей камеры, и они пошли дальше по этажу. Мы же принялись убирать беспорядок.       Работа мне досталась непыльная — убраться вместе с еще тремя заключенными в зале на первом этаже. Армина направили на кухню мыть посуду. Я взял выданные мне швабру и ведро воды. Намочил тряпку, отжал, намотал её на швабру и начал елозить ей по полу. Я надраивал зал часа три, но пол чище не стал. Мне пришла в голову мысль, что до меня его вообще никто раньше не мыл. Я прошелся по залу со шваброй еще раз и остановился. Руки уже покрылись мозолями и болели. Я облокотился на стол и уперся подбородком в ручку швабры.       — Ты даже полы не умеешь мыть, Эрен, — я повернул голову на голос и увидел приближающегося ко мне Армина. Рукава его комбинезона были закатаны, а молния немного расстегнута. Он сел на стол рядом со мной и уперся руками в бедра.       — Ты чего здесь забыл?       — Да вот закончил свою работу, решил тебя навестить, — он ехидно посмотрел на меня, — а то ты у нас «победитель по жизни».       — Очень смешно, — я несильно толкнул Армина в плечо, тот немного пошатнулся и засмеялся. Опять это смех — звонкий, счастливый и… правдивый.       Я отвернулся, и мой взгляд привлек коридор в конце зала.       — Эй, Армин, а там что? — я кивнул в сторону коридора.       — А-а, там у нас комнаты отдыха: справа по коридору находится библиотека, слева — спортзал с душевыми, а прямо по коридору — кабинет психолога.       — Психолога? — усмехнулся я.       — Ага, там Ханджи работает, чудесная женщина, может помочь тебе в твоих страхах и…       — Женщина?! — радостно вскрикнул я и выпрямился.       — Эй-эй, спокойно, — Армин схватил меня за комбинезон и усадил на место, — Ханджи Зоэ — женщина Леви. Даже не думай к ней подходить со своими извращенскими мыслями.       — Леви? Кто это? — поинтересовался я.       — Лучше тебе этого не знать.       Мы немного помолчали. Потом блондин спрыгнул со стола и повернулся ко мне.       — Ладно, заканчивай свою работу. Скоро прогулка начнется. — С этими словами Армин развернулся на пятках и ушёл. Я еще немного посидел и принялся снова мыть пол.       Остаток дня прошёл довольно спокойно. Всю прогулку я провалялся на мягкой траве, смотря в голубое чистое небо. Теплое летнее солнце грело моё лицо. Я не хотел вставать, не хотел видеть эти каменные стены с колючей проволокой, этих многочисленных людей в синих комбинезонах. Я просто лежал на земле и представлял перед собой лицо любимой сестренки, своего рыжего мохнатого кота, очаровательное личико своей начальницы. Я даже вспомнил Жана. Мне немного не хватало его, точнее наших перебранок.       На обед у нас был суп, состоящий из воды и каких-то овощных обрезков, еще одной черствой булки и компота. По вкусу это не уступало утренней каше. Но желудок уже не возникал и с большой радостью принимал в себя всю эту… еду.       В комендантский час все заключенные расходились по своим камерам, и их закрывали на ключ. Армин на верхней полке читал книгу, а я позволил себе немного поспать. Мне снилось детство. Во сне я видел маму — счастливую и красивую. Она рассказывала нам с Микасой сказку о прекрасной волшебной стране, где всегда светило солнце, трава была мягкой, а люди там всегда улыбались. Они были дружны и приветливы, всегда помогали друг другу и были абсолютно свободны.       Я проснулся от того, что меня трясли за плечо. Я открыл глаза и почувствовал на щеках мокрые дорожки — во сне я плакал. Армин смотрел на меня печальными глазами, но на лице играла еле заметная улыбка. Он не злорадствовал, не осуждал, нет, он разделял со мной мою боль.       Вечерняя работа была опять связана с уборкой — меня определили в прачечную стирать постельное белье и комбинезоны заключенных. Я рылся в вонючем белье, сортируя его и распихивая по стиральным машинкам — хорошо хоть не заставили вручную стирать. После стирки перекладывал в сушильные шкафы, а дальше отдавал его на глажку.       В свободное время перед ужином мы с Марло, Марко, Армином и Томасом сидели на первом этаже в холле и разговаривали о женщинах. А о чем еще можно разговаривать мужчинам в тюрьме? Марло и Томас спорили о размере груди Мины Каролины — известной певицы и актрисы. Марло считал, что её грудь полного третьего размера, в то время, как Томас утверждал, что там вся четверка.       — …Говорю тебе, Марло. Там полноценная четверка. Ты видел её фотосессию в купальнике. У неё там такие буфера, — Томас показал воображаемую грудь, по размеру больше напоминающую хороший арбуз.       — Да ни хрена подобного! У моей жены четверка. А сиськи Мины явно не дотягивают до них.       Мы с Марко и Армином засмеялись.       — Эрен Йегер, — к нам подошел надзиратель.       — Д-да, — я встал со скамейки и вытянулся.       — У тебя телефонный звонок.       Смысл слов не сразу до шёл до меня.       — Мне звонят? — переспросил я, чувствуя, как все тело наполняется радостью.       — Оглох, что ли? Иди за мной, — надсмотрщик развернулся и пошел в сторону выхода.       Я с минуту стоял как столб, а потом резко сорвался с места и побежал за вертухаем. Радость переполняла меня, вырываясь наружу в виде широченной улыбкой на пол-лица.       Я сделал пару глубоких вдохов и снял трубку телефонного аппарата. И я обрадовался еще больше, когда на другом конце услышал мягкий любимый голос.       — Привет, Эрен, — Микаса дышала глубоко, в её голосе чувствовалась дрожь. Я боялся, что она вот-вот расплачется, и попытался сразу успокоить её.       — Привет, сестренка! — как можно радостнее сказал я. — У меня всё хорошо, не волнуйся. Я высыпаюсь, кормят отлично, тяжелой работой не загружают. Охранники здесь очень приветливые, да и вообще все дружелюбные.             — Ох, Эрен, — она тихо засмеялась, но смех был печальным. — Вижу, ты в порядке, раз чувство юмора не пострадало.       Мы немного помолчали. Я слышал тихие всхлипы на другом конце провода — она всё же не выдержала. Микаса была сильной девушкой. Она редко когда плакала. И поэтому сейчас мне было больно. Было больно слышать, как она плачет, представлять, как она сидит на стуле и вытирает платком слезы, скатывающиеся по щекам. Сердце защемило, комок подступил к горлу, а на глаза навернулись слезы. Но я держался, я просто не мог показать ей своего отчаяния, своего страха. Я просто не мог причинить ей ещё большую боль.       — Эрен, — тихо проговорила она.       — Да, — так же тихо ответил я.       — Я забрала Лютика к себе.       — Хорошо, спасибо. У тебя ему будет лучше, чем в пустой квартире.       — Он уже привык к новой обстановке. И даже к Жану привязался, сегодня ночью у него в ногах спал.       — Вот же ж скотина! — прокричал я.       — Эрен! Я же просила тебя не называть так Жана!       — Да я о коте… — я любил своего кота. Я подобрал Лютика четыре года назад, когда только начинал самостоятельную жизнь, маленьким рыжим комочком, который помещался у меня на ладони. Но уже через год он превратился в огромное лохматое чудо, которое каждое утро провожало меня на работу, каждый вечер встречало, а каждую ночь мурлыкало под ухом. — Он без меня всего два дня, а уже спит с другим мужиком! Вот кто он после этого? Микаса засмеялась, и я засмеялся вместе с ней. Наконец, мне удалось её развеселить.       — Послушай, Эрен, — голос сестры стал тверже, — я подала на обжалование приговора. Протест должны принять в ближайшее время. Если они включат в его в рассмотрение, то появится шанс возобновить дело, и тогда твой срок могут переписать на услов…       — А ты не сдаешься, да? — я горько усмехнулся. — Мы же с тобой это уже обсуждали.       — Конечно не сдаюсь, ты же мой брат. К тому же… — она запнулась, — это из-за меня ты оказался в таком положении.       — Ты здесь не причем. Что я должен был делать? Стоять и смотреть, как этот похотливый ублюдок насилует тебя?! — воспоминание об это уроде разгорело во мне злость. — И где вообще этот придурок Жан был?! Где он шлялся, когда его жену… Прости… Я просто… просто…       — Эрен, всё хорошо. Мы справимся с этим, — голос был печальным, но она уже не плакала.       — Да, конечно…       Ко мне подошел охранник, намекая, что время разговора вышло, и я должен возвращаться.       — Мне пора, — сказал я, — а тот тут целая очередь набежала, все с мамочками поговорить хотят, — я посмотрел в сторону охранника и усмехнулся ему. Он же смерил меня взглядом.       — Хорошо, я еще позвоню.       — Пока, и передавай привет своей лошадке!       — Ох, Эрен, — она опять засмеялась и положила трубку, сказав напоследок всего три слова: «Я люблю тебя».       Весь оставшийся вечер внутри меня были смешанные чувства. С одной стороны я радовался, что поговорил с сестрой, что она подала на обжалование приговора. Но с другой — мне казалось, что из этого ничего не выйдет, и мне придется выживать здесь все данные судьёй пять лет. Всё же, я решил выбросить из головы депрессивные мысли и оставить внутри себя только радость разговора с Микасой. После ужина переваренными макаронами и не совсем съедобной котлетой я отправился в свою камеру с табличкой «2021». Я лежал и мечтал о будущем. Мечтал о том, как выйду из тюрьмы, как крепко обниму любимую сестрёнку, поглажу кота и даже пожму руку Жану. Как вернусь на работу к милой начальнице и заживу прежней жизнью. Я погрузился в свои мысли и не заметил, как вошёл Армин. Я улыбнулся ему, и он улыбнулся мне в ответ — он разделял со мной мою радость.       Прозвенел тюремный звонок. Я разделся и лег под одеяло. В замке повернулся ключ. Наступила тишина. Я закрыл глаза и моментально заснул. Мне опять снилась мама.