Дом терпимости

      Секунды подобно каплям воды стекали по реальности, топили его в необходимости открыть глаза и жить дальше. Сон. Кошмарный сон ото дня в день, непрекращающийся карнавал ужасов, в который он сам вошел, гордо подняв голову.       «Я её вылечу», гордо сказал как-то он Цунаде, и плавной походкой в больничной пижаме вошел в комнату к Анне. Ему это казалось интересным, забавной игрой, где бы он мог проверить свои силы, и заявить всему миру после, что он бог психиатрии.       Реальность утопила его в кошмаре. Все планы, мечты и надежды рухнули однажды ночью. Он только сдал пост Цунаде, как через несколько часов его разбудили. У Анны случился приступ, сердце не выдержало боли, шок был настолько сильным, что пришлось реанимировать её, а после девушка не приходила в себя. Показатели выровнялись, тело функционировало, но сознание не вернулось. С начала приступа прошло три недели.       Больница была такой же как всегда, только лишь пациенты были более радостными, чем обычно. Сакура ходила довольная, и даже сияла весельем. Она очнулась после того как Анну увезли в операционную. Тишь да гладь.       Все же послушавшись Цунаде, я вернулся в ряды врачей, оставив больничную пижаму. Люди в больнице были ошарашены первое время, но вскоре привыкли. Над загадкой Анны мы уже думали консилиумом, но так ни к чему и не пришли. Оставалось только ждать и надеяться, что она очнется.       Сделав усилие над собой, я все же встал с кровати. Просыпаться вне стен больницы было странно. Даже как-то не по себе. Может быть и в этом Цунаде оказалась права, я все же слегка повредился рассудком? Она долгое время наблюдала за мной после приступа Анны, но пришла к заключению, что негативное влияние девушки пропало. Мне больше не снились те безумные кошмары, которые мне навевала Анна, но снились иные. О том что она умерла…

***

      - Доброе утро, Сакура, — утренний сеанс начался как обычно в девять. Девушка была оптимистична, бодра и выспавшаяся. Все так же нормальна как и обычно. — Что нового в твоей жизни? — Все как всегда, каша только на завтраке была недосолена, а так прекрасно. Она улыбалась больше чем обычно, скорее всего произошло что-то хорошее. — Не поделишься, откуда такая улыбка лучезарная? — Не знаю сама, день такой прекрасный! К тому же Цунаде сказала, что возможно ей удастся меня отсюда выпроводить, «чтоб харчами государственными не злоупотребляла». — Вот оно что. Поздравляю. Скоро ты избавишься от необходимости слушать меня три раза в неделю по часу. — Я бы с удовольствием слушала и слушала…       Загадочный взгляд Сакуры привел меня настороженное состояние. Симпатия?       - Ну что же, надеюсь это бы последний сеанс, — улыбаться приходилось чуть ли не через силу. — Надеюсь что теперь мы будем общаться за пределами больницы, — девушка подмигнула мне и легкой походкой направилась по коридору. По моей спине прокатилась волна холодного пота. Дурнота нахлынула резко, застав меня врасплох. Что могло вызвать такую панику? Неужели все же психическое состояние нарушилось? Или же… Боязнь принять кого-то нового в качестве объекта симпатии. Сакура мне была приятна, но осознание того, что я мог с ней сблизиться отозвалось панической атакой. Ведь Анна так и не пришла в себя…

***

      Навещать её мне запретила Цунаде, но я все же периодически нарушал этот запрет. Тайком прокрадывался в её палату, и недолго сидел рядом, поглаживая по руке. Обычно в коме люди слышат или чувствуют что происходит, но живо ли сознание Анны, было неизвестно. Что если она перегорела? Тело живо, но разума нет? Сколько она будет лежать, прежде чем её «спишут»? А если очнется, то какой?       Столько вопросов и все без ответа. Я искал ответ везде, где мог, но сплошь тупики. Почему я хочу чтобы она очнулась? Ведь так она не страдает. Нет боли, нет приступов, нет страха и сумасшествия. Почему же так отчаянно злюсь на неё? Откуда столько ярости и бессильной тоски? Я привязался к сумасшедшей. К больной женщине, которая сводила меня с ума. Но нужно ли отказаться от неё вовсе? ..       Очнулся Гаара только когда санитар похлопал его по плечу. Он отключился? Как это произошло? — Пора, скоро обход. — Да, я понял, спасибо, — Гаара хлопнул коллегу по плечу и поспешил из палаты. Что произошло он не понял, но уснуть вот так, ни с того ни с сего? Как он мог отключиться?       Столько вопросов, что Гааре стало казаться что ни рано или поздно начнут кружить над ним в воздухе как воронье. Он шел по коридору не смотря по сторонам, стараясь прийти в себя после неожиданного сна, как… На долю секунды, в окне, ему показалось…       Резко развернувшись он подошел к окну и уставился в него, словно от этого зависела вся его жизнь. Но там была не та, кто ему померещился. Напротив стояла Сакура, и он мог поклясться, что её глаза, словно отливают золотом… Она стояла и смотрела в окно какое-то время, а затем, словно очнувшись, мотнула головой и сообразив, что Гаара таращится на неё помахала.       Бред. Это чистейший бред. Он не мог поверить. Просто разыгралось воображение, ведь он совсем недавно держал в руках руку Анны. Прохладней чем обычно, такую слабую. Это просто его воображение, которое дорисовывает желания в реальности, и то что он не отошел от сна довершило работу. Нужно выпить кофе. Где-нибудь подальше от этого места.

***

      Темнота густо окутала лечебницу. Этой ночью было тихо, никто ни ходил, ни выл, ни плакал. Абсолютная тишина. В этой ночи не было слышно шаги. Легкие, невесомые, словно танец балерины.       В окнах красиво блестели звезды, и новая луна совсем не давала света. Но ей это было и не нужно. Она шла, легко ступая босым ногами по холодному полу, и улыбалась. Какая чудесная ночь. Но она шла не просто так. Она искала его. Искала, но не находила. И чем дольше она искала, тем больше злилась. Радостное ощущение легкости исчезало все быстрее и быстрее, и вот она уже перешла на без.       Его нет. Нет нигде! Бег стал еще быстрее, она стала с яростью открывать двери палат, но все тщетно. Его нет!       На грохот стали сбегаться санитары, дежурный врач стоял перед ней и пытался что-то вразумить, но она не слушала. Она кричала, отбивалась от санитаров, схвативших её, рвала рубашки, кусалась, царапалась, поливала их проклятиями, пока они мотали её в смирительную рубаху. — Сакура? — его удивленный голос, словно ушат воды, окатил её и она застыла.       Он пришел! Он пришел! Пришел за ней. Она больше не замечала санитаров, которые туже затягивали рукава рубахи, ни врача, который задавал вопросы, она смотрела на Гаару, и тонула в его бирюзовых глазах, где отчего-то плескался ужас. И не знала, как сильно в её собственных горит золотой огонь…