Дом терпимости

Пол под ногами устлан толстым слоем пыли, будто в этой части лечебницы не бывали уже несколько лет. В воздухе царил запах затхлости и сырости, вызывая непреодолимое желание зажать нос рукой. При этом в коридоре был жуткий сквозняк, разносящийся гулом, чуть покачивая тяжёлые, посеревшие от времени и плесени шторы, которыми занавешены окна. Сакура корила себя за своё любопытство, но всё равно продолжала идти вперёд, туда, куда вели следы Гаары. Она не могла придумать ни одного логического объяснения своему поступку, но сердце встревоженно билось с утроенной скоростью. Почему-то она боялась за красноволосого парня, хотя следовало бы бояться за себя саму. Он шёл за Анной, которая сейчас была опасней кого-либо из тех, кого Сакура встречала в жизни. Она знала, что ей не понравится то, что Сакура пришла, она будет в ярости. Альтер-Анна терпеть её не могла, и рассчитывать на то, что её просто не заметят, не приходилось. Пройдя коридор, Сакура свернула налево и уперлась в закрытые тяжёлые деревянные двери. На полу остался след, говорящий, что их уже открывали, причём совсем недавно. Девушка дрожащими пальцами взялась за ручку и с силой потянула на себя. Дверь противно скрипнула и неохотно открылась. Помещение оказалось залом, в котором властвовал кромешный мрак. Сакура аккуратно протиснулась в открывшуюся щель и замерла возле неё, стараясь привыкнуть к темноте. Здесь было так же прохладно, но пахло гораздо лучше, чем в коридоре, и чувствовался лёгкий ветерок, нежно щекочущий кожу. Помещение было большим и пустым, словно зал для балов, как в сказках. Только сейчас здесь царила тьма и запустение, вместо искрящегося смеха и громкой музыки, под которую в праздничных нарядах танцевали гости. В глубине среди кромешной темноты от невесть как заглянувшего сюда лучика солнца был небольшой просвет, в котором стоял спиной к замершей девушке Гаара. Сакура, увидев его, чуть успокоилась, стало не так страшно и жутко, даже дрожащие колени перестали трястись, как ненормальные. Неторопливо, стараясь ступать аккуратно, она направилась к неподвижно застывшему парню, и, не дойдя до него десяти шагов, встала, как вкопанная. В груди испуганно замерло сердце, а ноги стали ватными, грозя вот-вот подкоситься. Сакура почувствовала, как вслед за мурашками ужаса по спине покатились капли холодного пота. Она вмиг забыла, зачем поплелась сюда следом за странным парнем, ведь единственным, что полностью заняло её разум, был страх. Животный, не передаваемый ужас застыл где-то в груди, и его липкие, противные щупальца обвили всё тело, не давая возможности даже шелохнуться. Сакура стояла, боясь вздохнуть, и немигающим взглядом уставилась туда, в темноту, где в непроглядном мраке, словно жидкий метал, горели золотые глаза. Анна сидела на кресле-троне, облокотившись на одну ручку и подперев рукой подбородок, пристально смотрела на Гаару. На её красивых губах застыла ухмылка, от которой бросало то в жар, то в холод. На ней было одето лёгкое длинное белое платье с глубоким разрезом, и оголялись стройные ноги, сложенные одна на одну. Создавалось впечатление, что перед ними сидела королева, а не сумасшедшая. Весь её вид выражал величество, уверенность в себе и власть, которой, в данный момент, она, несомненно, обладала. Сакура чувствовала себя как кролик перед удавом, а её мысли затравленно метались в голове, ища выход из сложившейся катастрофы, но тщетно. Осознание того, в какие неприятности она попала, пришло слишком поздно, и спасения ждать не приходилось. Южное крыло было слишком далеко от центрального, да к тому же ещё и заброшено. Шанс, что её истошные вопли кто-нибудь услышит, был нулевым. Единственное, что ещё давало хоть маломальскую надежду - это присутствие Гаары. Но шли минуты, а в воздухе всё так же напряжённо висело безмолвие, и казалось, лишь бешеный стук сердца Сакуры нарушал эту тишину. Она не знала, что здесь произошло до её появления, но парень за всё то время, что она уже была здесь, ни разу не пошевелился, ей даже показалось, что он не дышал. С каждой секундой становилось всё страшнее и страшнее, и её уже было накрыла паника, когда Гаара всё же дёрнулся и прижал руку к лицу. Почему он это сделал, Сакура не видела, но ухмылка Анны стала ещё довольней, значит произошло что-то не очень хорошее. - Перестань, - сдавленный, измученный голос парня заставил розоволосую вздрогнуть. Они разминулись максимум минут на десять, что же такого могло с ним тут произойти, что он так слаб? - Ты сам сюда пришёл. Я тебя не заставляла и не звала. - Вернёмся назад. Тебе нужно принять лекарства. - Мне ничего не нужно, - меланхолично процедила девушка и, оторвав лицо от руки, наклонила головку в бок, отчего роскошная копна блестящих чёрных волос колыхнулась водопадом. - Ни лекарства, ни твоя забота. Ты такой же, как и все, только пока сам этого не осознал. Скажи, тебе ведь уже приходило в голову это? Гаара резко вздрогнул и опустил голову. Анна громко рассмеялась, и её смех покатился мелодичным звоном по пустой комнате. - Знаете, что это за место? Гаара снова дёрнулся и обернулся. Сакура увидела, что у парня из носа идёт кровь, которую он тщетно пытался остановить. Был он ещё бледнее чем обычно, но в глазах плясал смутно знакомый золотистый отблеск. Он нахмурился, и на его переносице образовалась глубокая складка. Видимо был не очень не рад тому, что Сакура находилась здесь. - Это бальный зал, я раньше ходила сюда на уроки танца, - продолжила Анна, оглядывая мрачное помещение мечтательным, туманным взглядом. - Мама водила меня сюда по вторникам и пятницам и иногда по субботам. Вальс, мазурка, танго, канкан, фламенко, румба, что я только не выплясывала! А потом на нашу группу опустился мор. Одни за одной девочки стали вести себя странно, а потом и преподаватели сошли с ума. Мама увезла меня в деревню, где жила тётя, но и там стали происходить ужасные вещи. Так город за городом, мы катались по стране, а она всё ещё думала, что это какое-то проклятие, злой рок, будто на нас наслали порчу. А потом... высказался отец. Она не хотела верить, пока не дошло до того, что я устала от её истерик, рыданий и заверений, что всё скоро кончится. А я ведь не хотела. Мне было двенадцать. Какой ребёнок сообразит сделать это специально? А если ребёнок не контролирует это? Папаша запер меня в психушке, а через две недели там произошёл несчастный случай. Больница сгорела со всеми пациентами и персоналом. А я сидела на крыльце и напевала любимую песенку из мазурки. После этого меня окрестили дьяволом в том городишке, и меня перевели в другой. Так год за годом, пока я не попала сюда. Я думала всё повторится, но... появился ты, Гаара. Анна встала и медленно, грациозно направилась к Гааре. Он стоял в пол-оборота и наблюдал, как девушка подходит, тянет к нему тонкие, изящные пальцы, проводит по плечам, прижимается грудью к спине и нежно прижимается щекой. Сакура же старалась не двигаться и не дышать, надеясь, что про неё вообще забудут, но чуда не произошло. Анна резко открыла до этого прикрытые глаза и пронзила девушку взглядом наполненных недовольством сияющих золотых глаз. - А потом припёрлась ты! - Анна словно выплюнула эти слова и отпрянула от парня. - Нормальная, хрупкая и беззащитная передо мной. И он принялся играть в рыцаря. А я в этой сказке, выходит, злая ведьма. Девушка сделала резкий поворот и, пихнув Гаару боком, стала в позу для фехтования, вытянув ладонь вместо шпаги. - Ну что же, защищайтесь, сударь! - звонко выкрикнула она, и Гаара с громким стоном согнулся, схватившись за голову. Он то ли выл, то ли рычал, но Анну это забавляло, и она залилась пронзительным, абсолютно беззлобным смехом. Сакура стояла ни живая, ни мёртвая, чувствуя, как земля медленно, но верно уходит из-под ног, а спина вся мокрая от пота. Ситуация казалась абсурдной, но пугала её до чёртиков. Пока Анна всего лишь развлекается, но как долго это будет продолжаться? И что будет, когда ей надоест? Зал резко содрогнулся и поплыл. Сначала Сакуре показалось, что от страха у неё помутилось сознание, но несколько раз моргнув, она поняла, что это вовсе не так. Комната действительно стала сужаться, раздвигаться, изгибаться, словно резиновая. С потолка стали капать (именно капать!) тени, образуя на полу огромные чёрные лужи, которые растекались и стали заполнять весь пол. Сакура затравленно косилась на надвигающееся нечто, но не могла даже шелохнуться, словно превратилась в каменную статую. - Ну что вы, право! - насмешливо пропела над содрогающимся от боли парнем Анна, погладила его по красным волосам и наклонившись, подняла за подбородок его лицо, вцепившись в него взглядом. Гаара резко застыл, его глаза стали огромными и замерли, уставившись в полыхающий золотой пожар глаз Анны. Сакура смотрела и не верила. Разве такое возможно? Разве могут стены потечь? Разве могут они оказаться в другом здании, другом городе, просто пройдя по коридору? Разве возможно свести человека с ума лишь взглядом? Возможно... По полу текла чёрная вода, в которую превратились тени, стены снова замерли, прекратив бешеную пляску, а Гаара дёрнулся и моргнул. Его бирюзовые глаза потемнели, став почти болотно-зелёными, а на лице заиграла странная, плутовская ухмылочка. Но, буквально тут же, он охнул, потёр глаза руками, словно в них попал песок и попытался подняться, поскользнулся и упал. Он ошарашенно пялился на воду, в которой оказался, и пытался подняться, но не успел. Анна игривым и неторопливым движением поставила ногу ему на грудь, и он упал обратно на спину. - Ты говорил, что не оставишь меня, говорил, что будешь заботиться обо мне, что всегда будешь рядом, - её голос прошёл по коже ледяным холодом, и Сакуре стало дурно, как в первый день её встречи с Анной. Тело стало скручивать и ломать. Мутило так, что Сакуре пришлось зажать рот рукой. Перед глазами всё поплыло, в ушах стоял какой-то гомон, и сердце сковал ужас. Её начало трясти, ноги перестали держать, и она, подобно Гааре, упала в воду. Слёзы лились из глаз, но на это она уже не обращала внимания, так как к ней лёгкой походкой, создавая небольшие волны, шла Анна. Она присела рядышком, провела рукой по её волосам и обезоруживающе тепло улыбнулась. - Я знаю, что ты не желаешь мне зла и не хочешь причинять вред, но увы, так получилось, что ты, сама того не подозревая, перешла мне дорогу. Но не думай, что я чудовище. Я не стану сводить тебя с ума, истязать или тому подобное. Просто прошу, уйди. Уйди, пока есть возможность. Анна поднялась, бросив на перепуганную девушку последний раз взгляд, и отвернулась. Сакура сдавленно вздохнула и тут на неё со всех сторон обрушилась тьма. *** Гаара смотрел в потолок, расписанный замысловатыми узорами, похожими на цветы. Прохладная вода щекотала кожу на голове, и от этого становилось как-то неприятно и зябко. Царила мягкая тишина, изредка нарушаемая дуновениями ветра, врывающегося через дыру в потолке. Голова раскалывалась на тысячи острых осколков, отдавая тупой болью в позвоночник, от чего перехватывало дыхание. Ни руки, ни ноги слушаться не желали, чувствовалось какое-то странное оцепенение, чем-то очень похожее на сон, при этом Гаара мыслил абсолютно чисто, хотя и не понимал, что происходит. Всё казалось больным бредом, кошмаром, но никак не реальностью. А ведь он был уверен, что на него эта способность Анны не действует. В итоге Цунаде оказалась права, а он слишком самонадеян и горд, чтобы вовремя отступить. Ему не было страшно. Не было паники или сожаления. Хотя нет, было одно. Он не хотел терять рассудок, потому что не хотел расставаться с этой чертовкой. Гаара привязался к ней, к её вздорному, переменчивому характеру, постоянным сменам настроения, к её наглой, ехидной ухмылке и такой нежной и тёплой улыбке. К дрожи её плеч, когда становится совсем тяжко, отодвигать с горящего лба пряди её шёлковых волос, чувствовать, как от бессилия она слабыми пальчиками сжимает рубашку, утыкаясь заплаканным лицом в его грудь, и спустя совсем немного времени нагло отпихивает, кусает, впиваясь поцелуем, тянет за волосы, заставляя подчиняться. Привык таять и сходить с ума от её золотых пронзительных глаз. Сходить с ума... влюбился в сумасшедшую. А ведь когда пришёл сюда впервые, был невозмутим, холоден и беспристрастен. Думал, что всё будет ему по плечу. А теперь он здесь, в не существующей комнате, в воде, сотканной из теней, слышит, как тихо мурлыкая, Анна напевает мотив едва знакомой ему песни, а неподалёку без сознания лежит Сакура. Бедная девушка, а она ведь здесь по чистому стечению обстоятельств оказалась. - Не беспокойся за неё, - Анна проследила за взглядом Гаары, присела возле парня и запустила длинные пальцы в его красные волосы. - Она мне не нужна и не интересна. Отдохни, мой нежный мальчик. Я так волнуюсь за тебя, ты очень слаб в последнее время. Эта девушка вытягивает из тебя последние силы, но это ничего. Я помогу тебе, Гаара. Анна наклонилась, и её шёлковые волосы проскользнули по его щеке, мягко опустившись в воду. Она поцеловала, обжигая его своими губами. По телу прошла нежная, тёплая волна, и всё вокруг резко поплыло. Золотые глаза Анны были совсем близко и горели до тех пор, пока дурманящая тьма не опустилась тяжёлым покрывалом, погрузив Гаару в лёгкий, сладкий сон. *** Гаара сидел напротив кровати и немигающим взглядом смотрел на съёжившуюся в уголке Анну. Девушке было совсем плохо, и она тихонько скулила, иногда громко вскрикивая. Её лицо опухло от бесконечных потоков слёз, под глазами залегли фиолетовые круги, губы искусаны в кровь. Её руки и бёдра были разодраны ногтями, и чтобы это как-то остановить, санитарам пришлось надеть на неё смирительную рубашку. «Раз в полчаса, - отметил про себя Гаара и нехотя записал что-то в блокноте, лежащем рядом. - Приступы длятся по двадцать минут с интервалом в час. Это чаще, чем было в прошлый раз. Цунаде права, её состояние ухудшается с каждым разом всё больше. Уже третий день она не приходила в сознание, и только одному Богу ведомо, что происходит в её голове в это время. Бедняжка Сакура, нашедшая её недалеко от входа в Южное крыло, лежит без сознания и тоже не приходит в себя. По лечебнице разлилось напряжение, готовое вот-вот взорваться паникой. Душераздирающие крики Анны, наверно, слышно за пределами больницы. Даже санитары и врачи мрачнее обычного. И лишь Цунаде по-прежнему уверена и оптимистична». Анна тихонько всхлипнула, отвлекая Гаару от неприятных мыслей, и начала раскачиваться на кровати, напевая какую-то мелодию. Какую именно, Гаара разобрать не мог. Чувствовал он себя отвратительно – глаза слипались, даже не смотря на бессонницу, желудок требовал еды, а тело отдыха. Он сидел возле больной уже третьи сутки, и его силы были на исходе. Когда пришла Цунаде, он уже был готов лечь прямо возле непомнящей себя от боли Анны. Передав пост и вручив записи, Гаара направился к себе. С каждым шагом он, словно стекло, покрывался трещинами, и из него начинала сыпаться мелкая крошка осколков. Эти три дня были очень тяжёлыми. Безумными, мучительными, бесконечными, они выжигали веру в светлое будущее и скорое выздоровление Анны, заставляли сомневаться, терять надежду. Когда он дошёл до своей комнаты, то все мысли смешались в непонятную кашу, и хаотичными кусками всплывали в сознании, отдаваясь тупой болью усталости. Гаара рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Наконец-то день четвёртый подошёл к концу…