Вьорн Золотого Герцога

ЭРТЕН Открыв, наконец, глаза, он посмотрел на своего орнинга и со вздохом подумал, что ведет себя, как свинья неблагодарная. Ну то есть… как бы ни было тебе плохо, а со спасителем своим следует держать себя соответственно. Как вот только? Можно попробовать… попроще, может быть? Он попробовал. Золотой герцог остался спокоен, значит, это по крайней мере не оскорбительно. Пойти дальше? Попробовать откровенность? Или даже… нахальство? Он спросил про планы на свой счет. И вдруг поймал себя на том, что столь важного для него ответа ждет едва ли не с безмятежностью. Во всяком случае, тревоги на этот счет он не испытывал. Странно. Выходит… внутри самого себя он орнингу доверяет, так что ли? Выходит, так. Кроме любопытства, ничего. А вот это любопытно. Его заподозрили в издевательстве. Очень интересно! Получается, обычное, хоть и высказанное в полу-шутке, согласие с самим собой герцог расценил, как издевательство… И самое смешное, что это обстоятельство его даже, кажется, порадовало. Да уж… ох, и орнинг ему достался! Попробуй разберись тут… Хотя вообще ничего хорошего в том, что герцог так подумал про своего вьорна, нету. Ну то есть… Эртен чуть заметно вздохнул и мысленно попросил себя быть поосторожнее. и почти сразу вздрогнул, когда Элиан вю Шеннерт заговорил о его, Эртена, желаниях. Верить ли?! Надеяться ли? Небеса всеблагие, вразумите! «Ты очень правильно подбираешь себе людей, мой орнинг. Похвальный подход. Только вот… меня-то ты не на службу себе взял. Черт знает для чего ты меня взял. Поди, и сам-то не в курсе, да?» Снова становилось холодно. Нет, не холодно, а… зябко. Возвращается озноб? Похоже, что так… Скорее бы выздороветь… и перестать хотя бы быть обузой. Проклятая слабость! Странно вот, что в лазарете в последнюю Пайжарскую войну он не чувствовал себя таким… беспомощным, хотя было ему куда хуже там… Потому что война? Тогда он знал, что стоит ему только выздороветь, и он просто вернется на передовую. А сейчас? сейчас он не знал ничего. Может, в этом все дело? В неизвестности? «Как странно рассказывать Золотому герцогу о моем детстве… Примерно как если бы Его Величество вдруг стал спрашивать у меня, как я проводил время в дни перемирия с Пайжарой… Ну то есть я бы ни за что не поверил, что такое возможно. Но… ты спрашиваешь. Неужто это может быть интересным, а? Забавным или веселым – возможно, но интересным? Для герцога? Хм…!» Зря он сказал про чудеса. Уж очень нехорошо повернулся из-за этого разговор. Они как-то очень легко и быстро вышли на тему о том, чье имя он теперь имеет честь носить. И… это было больно. Нет, не ему. Его орнингу. Эта горькая и болезненная усмешка, привычно скользнувшая в уголках губ… Память не дает тебе покоя, да, Ваша Светлость? память о том, как тебе когда-то… «повезло»? Эртену оставалось только сожалеть, что так вышло. Сожалеть и… маяться от совершенно раздражающего чувства досады. Или нет, не досада это была. Скорее… горечь. Эртен беззвучно выругался, когда понял, что именно его так задело. Его спасли не потому что он был нужен. Не потому что его пожалели, и даже не для того, чтобы иметь при себе безгласного раба для развлечений. Нет. Его спасли в память о погибшем друге. Сам он не имеет никакого значения для Его Светлости герцога вю Шеннерта. Это было понятно. Достойно. Благородно даже. Безопасно для него самого. И… почему-то очень болезненно. Горько. Даже обидно. «Вот ты еще дуться на него попробуй!» - в бешенстве рыкнул он сам на себя. – «Эртен, дитя ты неразумное! На что обижаешься?! Впору и впрямь подумать, что тебе сутки от роду… Да ты на брюхе перед ним ползать должен из благодарности! А тут вдруг – обижаться вздумал! Досадовать… Не оценили тебя! Да за что ж ему тебя ценить! Вот только посмей показать ему это свое… переживание идиотское! Только посмей, скотина!» Он незаметно выдохнул, дозволяя себе дышать (кстати, тоже больно как-то…), и вдруг недоуменно подумал: «Так… а с чего это я вообще так завелся? Какое мне дело-то до того, ценит меня мой хозяин или нет? Или… просто хочется, чтобы ценил? Эээ… да ты, кажется, уже его одобрения ищешь, а, вьорн? Быстро ты… воспитываешься…» Информация о том, что другом герцога является скрытый маг… точнее, колдунья, не всколыхнула в Эртене ровным счетом ничего. Какая, в самом деле, разница? Ну колдунья… подумаешь. Это секрет? Отлично. Задача становится ясной и прозрачной – не разглашать полученную информацию. Куда уж проще. Странно, конечно, что ему и вообще сей секрет доверили, но он ведь уже выяснил, что его орнинг рядовым обывателем не является. Раз сказал, значит, счел нужным. И это его «посмотрим»… проверить он так Эртена хочет, что ли? Ну, пусть проверяет. Пытать его для выяснения магической сущности Кеньи вю Роно вряд ли кто-то станет, а с остальным он, даст Небо, справится как-нибудь… Поместье Роно было не сказать, чтобы огромным, но и не слишком маленьким. Вполне сравнимо с Джойлем. В чем-то даже похоже… Хотя, наверное, они все похожи на сторонний взгляд… Дубы, липы, сосны… елки кое-где… Поля и луга. Через месяц по ним будут бродить лошади – если у монны вю Роно есть лошади… Тоска сжала сердце, колючим и тяжелым комом застряла в грудине… Раньше он бы привычно задавил ее стихами любимых поэтов – вернее, отрывками из стихов… Сейчас… сейчас ему не хотелось этого делать. Ничего ему не хотелось. Он вдруг подумал, что совершенно ведь не похож на самого себя. Тот, прошлый он, который Этта – он бы сопротивлялся. Ну хоть как-то и что-то пытался бы сделать. Сбросить с себя… это. А сейчас? Впору подумать, что по-настоящему другой человек получился. Отчего так? неужто дело в орнате? «Нет… не в ней. То есть, может, она тоже что-то во мне меняет, но это… это – не от нее. Это… от казни. Во всяком случае, началось оно там… еще до того, как Элиан Стерт произнес эту свою фразу… изменившую мою судьбу. Получается, смерть, даже не случившаяся, влияет на меня сейчас?» Карета остановилась. Снаружи забегали слуги, поднялась обычная человеческая суета, вроде даже радостная. Герцога здесь любят, значит. Эртен тяжело, неуклюже выбрался на улицу. Снег уже не шел, да и тот, что насыпался, уже начал таять. Хлюпнул холодной жижей под ногами. Боль снова плеснула в обмороженных конечностях, но тоскливое равнодушие помогло перенести ее стоически. Хоть какая-то польза от него. Он молча, бесстрастно слушал, как Его Светлость здоровался с высокой статной женщиной, аккуратной и подтянутой. - Эли! Приехал наконец. Уж и не чаяла! – низкое контральто, вполне достойное оперной сцены. – Всё ли в порядке? И кто это с тобой? - О, это длинная история, Кени! Но скажи сперва, как поживаешь? - Твоими молитвами, - иронично проговорила женщина, - что мне сделается! «Действительно. Такой разве что-нибудь может сделаться? Да и ему тоже… Вот уж парочка… Ей бы лет поменьше – существенно поменьше – и не только я бы счел их более чем подходящими друг дружке. Они даже ростом почти равны. Хотя он все равно выше, конечно…» Эртен стоял, отстраненно наблюдая за хозяйкой дома и Золотым герцогом, могущественным и удачливым человеком, спасшим ему жизнь. Если не приглядываться к лицу – и вообще не приглядываться – то можно было б подумать, что этот человек очень молод. Фигура еще хранит гибкость и подвижность – наверняка фехтует регулярно и формы старается не терять. Но если чуток присмотреться… Эртен присмотрелся. Да, вот она. Тяжеловесная матерость, как у опытного и очень-очень взрослого волка-вожака… Нет, она не мешает герцогу двигаться легко. Она всего лишь дает ему вес при ударе. Скорость и тяжесть. Мощь – там, внутри, под шкурой стремительности и ловкости… Дамы млеют, наверняка. Их всегда привлекают такие… хищники. Сильные, красивые, удачливые. И блондины. Или он не блондин? Вьорн медленно, тягуче усмехнулся, осознав, что принялся разглядывать собранные в хвост светлые волосы своего орнинга. Может, в нем и впрямь скрывается внутри эта… дрянь? А орнинг просто ее как-то углядел? Проницательный… или вдруг амулет какой есть, который может определить, любит мужчина мужчин или нет… Хотя, если б у него такой амулет был, он бы Эртена не спрашивал. Так бы все понял и оставил где-нибудь на полустанке, чтобы всякое ничтожество под ногами не путалось… Хотя нет, не оставил бы. Потому что Эртен мужчин все-таки не любит, а орнинга своего разглядывает сейчас не потому что… а затем, чтоб поизучать. Порыв ветра скинул с головы складку волчьего одеяла. Эртен даже не пошевелился, чтобы его удержать или водрузить обратно. Холод тут же пробрался за шиворот и по хозяйски принялся гонять стаи мурашек по спине. Боль притупилась, и даже та, что свернулась где-то за ребрами, почти не давала о себе знать. А еще… было странно. Звуки будто умерли… или это он для них умер. Нет, может быть, если сделать какое-то усилие, то можно их вернуть. Но зачем? Да и не хотелось никаких усилий… пусть все так и будет. Он будет просто стоять и смотреть, и рано или поздно все закончится само собой… Когда к нему подошли местные челядинцы с носилками, он словно очнулся. Разом вернулись вдруг звуки – как выяснилось, какой-то парень уже не первый раз уговаривает его лечь на носилки и позволить отнести его в дом. Что ж… вот и закончилось. Начинается что-то другое. - В дом так в дом, - Эртен с трудом разлепил губы, - валяйте, парни… И с некоторым облегчением опустился в невесть откуда взявшиеся носилки. Вот откуда тут носилки? Можно подумать, каждый день какого-нибудь бедолагу таскать приходится… Его внесли в дом, и начались пытки. Оказывается, вовсе ему не все равно, что с ним происходит. Оказывается, это больно, когда с обмороженных ног снимают сапоги, и очень холодно, когда стаскивают одежду… Да еще и кожа… кожа болит от холода. Кто-то из них говорит, что он горячий. Наверное, поэтому ему и холодно. Эртена довольно сноровисто обмыли – и впрямь, не класть же в постель грязного бродягу, верно? какой-то мужик даже умудрился вполне сносно его побрить, а потом сам же дотащил до уборной. Вьорну уже было все равно. Какая гордость, о чем вы? Он устало и безразлично оправился, и его снова утащили в комнату. И в конце концов, оставили в покое, уложив в постель. «Боги… как давно я не был в постели! На льняной шершавой простыне, под одеялом, пахнущем лавандой… Вот бы тут заснуть, и… и все. И проснуться потом, и будто ничего этого не было никогда. Не было Гьенны, Его Высочество – живой и невредимый, и Карбиан не предавал бы меня никогда, и казни бы не было никакой… Правда, тогда бы и Его Светлости в моей жизни тоже бы не было… А с другой стороны… ты что, действительно веришь, что он есть в твоей жизни сейчас, а, Этта? Эртен то есть… Хотя… есть он в твоей жизни, есть. Вот есть ли ты в его жизни, это вопрос. И еще неизвестно, какой ответ тебе нужен, вьорн…» Он закрыл глаза, радуясь, что его больше никто не дергает. Волна боли гуляла по телу, оборачивалась вокруг костей, грызла ступни, костром горела где-то за ребрами, мешая дышать… И кашель. Тяжелый, рвущий легкие и гортань… а ведь вроде прошел же, пока ехали. Во всяком случае, в карете Эртен почти не кашлял ведь… Ладно, не важно. Все это уже не важно. Зато он лежит, никуда не едет, и можно вытянуться и отдохнуть… или свернуться калачом и опять же отдохнуть.