Тот, кто не боится смерти

      На первый взгляд взгляд космическое пространство может показаться беспорядочным скоплением галактик, неспешно плывущих в вязкой черноте, словно лодки на поверхности ночного моря в штиль. Но если присмотреться, то можно различить отдельные звездные системы, туманности, пояса астероидов, пролетающие мимо кометы и, наконец, отдельные планеты и их спутники.       Возле одной из таких бесчисленных и безымянных планет с порядковым номером  Зед 62, находится орбитальная станция, территорию которой полностью занимает межгалактическое пенитенциарное учреждение, или, говоря человеческим языком, тюрьма.       Тюрьма Зед 62, которая получила то же название, что и планета, вокруг которой она вращается (у министерских чиновников не хватило фантазии, или они не посчитали нужным тратить на это своё драгоценное время), приспособлена для преступников, совершивших опасные и особо опасные для межгалактического сообщества преступления среди которых: убийства, контрабанда запрещенных веществ и товаров, разбойные нападения и грабежи, киберпреступления всех сортов и видов, и масса других, более или менее ненормальных, с точки зрения большинства разумных существ, вещей.       Но иногда, чтобы загреметь в тюрьму, не нужно совершать что-то рискованное или жестокое, достаточно нарушить правила на неизвестной тебе планете и межгалактическое правосудие не заставит себя ждать. Нон О Нон был именно таким неудачником, его арестовали за слишком громкий смех. То ли на той планете вообще запрещалось шуметь, то ли запрещалось смеяться, или смеяться громко, или он засмеялся, когда местные рядом говорили о чем-то, над чем смеяться не полагается — Нон О Нон не знал. Он даже не собирался там оставаться, только вышел подышать свежим воздухом, делая пересадку с одной межпланетного рейса на другой, потому что так было, во-первых, несколько ближе лететь, а, во-вторых, дешевле, кто бы мог подумать, почти в два раза! А он дураком себя не считал, и, как любой сознательный гуманоид, не упускал возможность сэкономить.       — Вы арестованы за нарушение общественного режима полицией планеты Зир! — прогремело, как гром среди ясного неба, и грозный, ярко фиолетовый от ярости (как всем известно, зировцы меняют цвет в зависимости от настроения) полицейский надел гамплтановые наручники на мелкого, совсем невысокого по здешним меркам, Нон О Нона.       Местные жители были крупными, тонкокожими существами, которые внешне напоминали фонарный столб с парой свисающих усиков на голове. На первый взгляд они казались достаточно безобидными, но зировцы славились на всю галактику своим пуританством и формализмом, и встреча с местной полицией ничего хорошего не предвещала, как ни крути.       — Я… — только и успел произнести Нон О Нон, как наручники ощутимо ударили его током. Электрический импульс дошёл до самого плеча и неприятно кольнул под лопаткой. На секунду стало сложнее дышать. Нон О Нон, нервно повёл плечами, стараясь избавиться от болезненного ощущения.       — Любые комментарии и заявления по законам нашей планеты запрещены! — строго объяснил полицейский своим низким, шипящим голосом, окрашиваясь в синеватые тона — это подступала к тонкой коже его темная кровь. Нон О Нон испуганно посмотрел на зировца и неосознанно сделал шаг назад, за что сразу же получил ещё один удар током, на этот раз такой силы, что все его тело ощутимо тряхнуло, а перед глазами поплыли чёрные пятна. Судов на планете Зир не было, как, впрочем, не было здесь и адвокатов, и другой подобной системы зашиты прав обвиняемых, поэтому любого правонарушителя зировцы без промедления отправляли прямиком в межпланетарную тюрьму. Желательно поближе к планете Зир, потому что только в таком случае транспортировка многочисленных заключённых обходилась бюджету в минимальную и, что немаловажно, вполне приемлемую сумму.       В камере, куда его отвели, кроме Нон О Нона было всего одно существо — киборгизированный землянин из повстанцев. Как успел сообщить ему по дороге один из тюремщиков, этот тип отличался отсутствием терпения и частыми вспышками ярости, за что уже успел отсидеть пару-тройку раз в карцере. На робкий вопрос о том, можно ли сменить камеру, надзиратель только многозначительном промолчал, но несколько других заключённых все равно обернулись им вслед, выпучивая на них своих странные, временами пугающие глаза. В тюрьме был весь сброд — от карликовых мартосов, которые по законам многих государств и вовсе причислялись к животным, до отвратительных и скользких с ног до головы лозбарийцев, которые угрожающе высовывали свои длинные змеиные языки им вслед, демонстрируя своё превосходство. Они вызывали у Нон о Нона отвращение, потому что, в общем-то, предпочитали жить в воде и на суше оставляли после себя комья слизи, к чему бы не прикоснулись. Какой-то громила барриец, стиравший уже посеревшее от старости тряпьё в блоке уборки, даже бросил в Нон О Нона жестянку. Она не попала в цель, и ударившись о стену упала, покатившись вниз по лестнице со звонким металическим звуком. Надзиратель никак на это не отреагировал, продолжая вышагивать за спиной у парня с прежней невозмутимостью. И на секунду Нон О Нону послышалось, что тот издал короткий и приглушённый смешок. Или только послышалось?       Камера была небольшой бетонной коробкой без окон и кроватей — вместо них на полу лежало два грязных каремата. В углу комнаты стояла раковина, а в стену была вмонтирована отполированная металлическая пластина, по всей видимости, заменявшая заключённым зеркало.       И если до этого дня Нон О Нон слабо представлял себе тюремную камеру, то ещё хуже он представлял себе киборгизированного землянина, потому что, во-первых, на его планете уже давно научились выращивать не только новые органы, но и полноценно функционировавшие конечности, а во-вторых, почти во всех цивилизованных галактиках протезирование достигло такого уровня, что обнаружить протезы невооружённым взглядом было попросту невозможно. А тот человек, который предстал перед ним, выглядел ужасающе, словно перенесся сюда на машине времени из прошлого тысячелетия. Вся правая половина его лица, включая глаз, походила на маску, составленную из отдельных металлических фрагментов, правая рука от локтя и ниже тоже представляла собой причудливым образом сконструированный металлический протез, на левой руке искусственными были только большой палец и фрагмент локтевого сустава. В тех местах, где металл переходил в ткани, виднелись многочисленные рубцы. По спине — от холки и вниз — пробежал холодок. Зрелище было жутким.       — И как тебя зовут? — землянин, все это время сидевший в углу, удивлённо посмотрел на него своим левым глазом. Правый, искусственный глаз, как успел заметить Нон О Нон, не выражал никаких эмоций.       — Нон О Нон, — отрапортовал он, на что повстанец только приподнял левую бровь. — Тот, кто не боится смерти, в переводе на твой язык, — объяснил парень. — Я пегматереец.       — Из самой Республики? — сокамерник присвистнул от удивления. — А тебя занесло… это же на другом краю Вселенной…       Нон О Нону хотелось отвернуться или хотя бы опустить глаза в пол, потому что выдерживать взгляд искусственного глаза становилось все сложнее, но он опасался, что землянин заметит его реакцию.       — А как тебя зовут? — он не придумал ничего умнее этого вопроса.       — Хитклифф, но меня никогда не зовут, я всегда сам прихожу, — ухмыльнулся тот левой половиной лица, правая половина оставалась такой же неподвижной. Нон О Нон снова невольно содрогнулся. Все эмоции на этом странном, изуродованном лице выглядели одинаково жутко. Но быстро взял себя в руки — ему всегда повторяли, что страх это постыдное чувство. Сейчас не время бояться.       — Землянин, из повстанческой армии, — сказал Хитклифф с каким-то даже самодовольством, не обратив внимания на внутренние терзания Нон О Нона или попросту наплевав на них. — Я думаю, тебе уже успели рассказать… Новичков тут любят припугнуть ПАЗ, — пигматереец кивнул — но даже в этой шараге есть существа куда похуже кучки недовольных режимом гуманоидов, поверь уж мне на слово. — Его аргументы выглядели вполне убедительными, учитывая, каких монстров видел Нон О Нон, пока его вели в камеру. До этого момента он старался об этом не задумываться, но лицо отвратительного и огромного болотно-зеленого инопланетника, который ещё полчаса назад обещал съесть его вместо обеда в столовой, всплыло в памяти само собой. — Проверять на практике крайне не советую, — продолжал наставлять землянин. — Не суй свой нос в чужие дела, не связывайся с охраной и, может быть, тебе повезёт протянуть пару-тройку месяцев.       — Пару месяцев… — растерянно повторил Нон О Нон, и воображение снова подкинуло ему картину, где его поедает жуткий зелёный инопланетник, и от абстрактности этих представлений становилось только хуже. Он не знал, чего ему ожидать, на что реально способны пойти местные, а главное, он успел заметить, что администрации на все это глубоко наплевать.       — На большее здесь рассчитывать не приходится, народ то и дело умирает в потасовках, а те, кто не лезет в местные разборки, умирают от постоянных эпидемий всякой херни. Лекарства здесь есть, но местные работники медицинского блока постоянно обдалбываются обезболивающими и ходят под кайфом, а все остальное или продают за большие деньги, или просят в обмен на это предоставить им «услугу», и обычно это такая услуга, что лучше подохнуть от космической жабы, чем согласиться на такое — Хитклифф говорил это как нечто само собой разумеющееся.       — И давно ты здесь?       — В тюрьме пятый раз, — он пожал плечами. — Конкретно в этой — один месяц, два дня и восемь часов. Надеюсь, осталось недолго.       — В каком смысле недолго?       — Меня скоро должны забрать друзья, — спокойно констатировал Хитклифф.       — А разве так можно? — Нон о Нон сам понимал всю наивность таких вопросов, но продолжал спрашивать.       — Когда у тебя есть свои люди в межгалактической полиции, можно все, — кратко резюмировал повстанец.       — Ясно, — растерянно ответил Нон О Нон, все так же продолжая стоять в углу.       Подойти и сесть на карематы, служившие здесь матрасами, рядом с землянином он так и не решился. Хитклифф, хотя и казался на первый взгляд вполне дружелюбно настроенным, был космическим преступником с большим стажем — убийцей, вором, контрабандистом и ещё черт его знает кем. Поговаривали, что у всех землян крайне нестабильная психика, поэтому Нон О Нон боялся, что он так же быстро сменит милость на гнев, как трибидихи поедают голов, а это очень и очень быстро.       Прошёл час или два, а Нон о Нон все так же продолжал стоять в своём углу. Ноги жутко затекли и нестерпимо хотелось спать. Землянин, кажется, больше не обращал на него никакого внимания, и, лёжа на спине, перебирал в руках какое-то подобие браслета.       — Что это? — любопытство и скука в конце концов перевесили страх.       — Чётки — такая штука для поклонения нашему богу, — вполне спокойно ответил Хитклифф. — Я в бога не верю, — просто успокаивает. — Может, наконец сядешь? — предложил он, после короткой паузы.       — А… — только и протянул Нон О Нон.       — Говорю, может, уже сядешь? — требовательнее повторил Хитклифф. — Тебя наверное доебало там стоять, — он многозначительно хмыкнул. — Я не кусаюсь, — Нон О Нон послушно сел на пол камеры, засунув руки в карманы кофты. Пол оказался неожиданно теплым. — Да не в углу, — разочарованно заметил повстанец, похлопав рукой по соседнему каремату. Нон о Нон все ещё сомневался в безопасности такого решения и только растерянно смотрел перед собой пустыми глазами.       — Если бы я хотел что-то сделать с тобой, то давно бы уже сделал, не находишь? — продолжил Хитклифф с напором, начиная выходить из себя. Прошло несколько минут, прежде чем пегматереец все же поднялся со своего места и пересел на каремат под чужим пристальным взглядом. Он весь сжался и нервно барабанил пальцами по полу, по-прежнему опасаясь смотреть повстанцу в лицо.       — Отца убили, когда мне было двенадцать, — неожиданно начал Хитклифф. — Это были какие-то солдафоны из империи, которым он, черт их возьми, не понравился. Он не имел никого отношения к политике и всей этой херне… Просто возвращался домой с работы, когда они увидели его на транспортной станции. Мама много не плакала, она вообще несколько скупа на эмоции. Потом она призналась, что это только для вида, потому что я был мелким, но я запомнил ее спокойной, слишком спокойной, как мне кажется. Через несколько лет они закрыли все школы, вроде, землянам ни к чему учиться, потому что мы тупая, неразвитая планета на свалке вселенной. Когда мне стукнуло шестнадцать, меня и пару других парней отправили работать на завод по переработке ракетного топлива. Работать… одно название, там платили гребанные копейки и на них можно было купить только ту ебучую еду в пакетах, — Хитклифф злобно сплюнул на пол, — которая на вид, как засохшее собачье дерьмо, а на вкус, как дерьмо с крахмалом и солью.       Нон О Нон слушал полностью выпав из реальности, он пытался представить себе такую жизнь, постоянно дорисовывая в воображении утраченные детали, но удавалось не всегда. Для него это звучало как сюжет новостной сводки или лекция учителя по истории.       — И тогда мы создали ПАЗ. Потому что это был наш единственный шанс изменить что-то к лучшему, люди дошли до той точки невозврата, когда редко можно было встретить человека, который боялся бы, что станет хуже, потому что все понимали — хуже уже просто некуда. А как там пели Битлы? Все лучше и лучше, потому что хуже, блядь, быть не может*. Типа того.       — Кто такие Битлы? — переспросил Нон О Нон. Хитклифф в ответ только рассмеялся.       — Это я к тому, что мы не такие уроды, как рассказывают в ваших новостях, — между тем он продолжил перебирать в руках тот странный браслет. — Конечно, я не стал бы тебе всего этого говорить, даже больше, при других обстоятельствах, я давно уже свернул бы тебе шею, — Нон О Нон почему-то сразу понял, что это не просто оборот речи — но ты пигматереец, и твоя планета — одна из немногих, кто был против захвата Земли. И я несколько месяцев нормально ни с кем не говорил… — отстранённо добавил землянин.       Нон О Нон не знал, что ответить. Он никогда не умел говорить ерунду, трещать без остановки, если у него не было какой-то хорошей идеи. А сейчас была именно такая ситуация. Нон О Нон никогда до этого дня не был в тюрьме, никогда в своей жизни не встречался с землянами, вырос в полной семье, и даже никогда серьёзно не думал о войне, несмотря на то, что в школе их некоторое время учили обращению с оружием и основам военной тактики и стратегии. Но это было что-то далекое, как будто пластиковое и ненастоящее. Война для Нон О Нона была всего лишь игрушечными макетами солдат и рисунками на интерактивной доске в кабинете преподавателя.       — Прости, — смутился Нон О Нон. — Я никогда в жизни не… — он на некоторое время замолчал, подбирая удачное слово, но так и не смог придумать ничего подходящего. — Я тебе сочувствую, — он осторожно положил руку на плечо землянина, и сразу же почувствовал, как тот вздрогнул.       — Нахер твоё сочувствие… — довольно враждебно отрезал Хитклифф.       — Ты неправильно понимаешь смысл этого слова. Сочувствовать значит разделить чужую боль. Мы понимаем, что физически это невозможно, но все равно хотим этого. Такое парадоксальное ощущение… — на последних словах Нон О Нон затих. Слова его преподавателя литературы сейчас звучали как-то чересчур возвышенно и нелепо. Он сказал нелепую и чужую мысль, землянин был прав. Оба надолго замолчали.       В повисшей тишине было слышно как Хитклифф продолжает перебирать чётки.