Дыши

- Это Орс - наш барабанщик, а тот бешеный гитарист у стены… Мы зовем его Чокнутый. Там у столика с водой Мэмри, - знакомил меня со своей группой Алекс. А я и так знал их всех поимённо. - Я знаю, в журналах о вас многое пишут, - произнес я. Во рту пересохло. Я смотрел и не верил своим глазам: всё «Горящее яблоко» в сборе. - Алекс, а это ещё кто? Твой младший брат или бойфренд? – спросил подошедший к нам Мэмри. - Ха-ха, смешно! Это... - певец аккуратно придвинул вперёд меня за плечи и на полуслове остановился: Алекс не знал моего имени. - Зовите Рэд, - представился я. Давно хотел себе такой псевдоним. И раз здесь все под псевдонимами, думаю, нет ничего страшного представиться именно им. - Ну и откуда ты, Рэд, и что с твоей рукой? – спросил Мэмри, внимательно осматривая мою чёрную одежду и мрачную внешность. - Я его сбил, - не дал мне ответить Алекс, растягивая на лице свою обворожительную улыбку. Я соврал своим новым знакомым по поводу своего возраста, сказав, что мне девятнадцать: естественно набросил себе два лишних года, чтобы они разрешили мне выпить с ними пива. После репетиции я и четверо музыкантов сели в семиместный автомобиль и отправились на съёмную квартиру. - Сейчас середина декабря, - объяснял мне Алекс, - но у нас не будет шанса отпраздновать Новый год в срок, поэтому мы празднуем его сегодня и ещё в январе. Это наша, так сказать, традиция, потому что с завтрашнего дня наш график забит мероприятиями под завязку. - Я понимаю, - ответил мой голос. В больнице без плеера и своей музыки я сходил с ума. И ещё меня угнетали серые будни: я целыми днями лежал в кровати и только изредка прогуливался до туалета. Но сегодня в меня словно вдохнули жизнь. Я весело проводил время с любимой рок-группой. Мэмри позвонил в службу доставки и заказал бутылочное пиво, пиццу и ещё всякой еды и сладостей. В съёмной квартире нас было пятеро, мы шумно отмечали наступающий новый год и чокались открытыми стеклянными бутылками. Алекс пел в караоке народные песни, и все музыканты ему подпевали. Я тоже подпевал во всё горло, не веря в происходящее. Неужели это действительно происходит со мной? Такая знаменитая группа сейчас здесь и орёт народные песенки, и я им подпеваю? Может, я умер там, на дороге, и попал в рай? Быстро захмелев от пива, я уже перестал контролировать свои мысли, с моего лица не сходила довольная лыба, и я просто плавился от удовольствия, слушая сильный голос Алекса. Такое счастье может испытывать разве что мангуст, набредший на целую корзину яиц. «Горящее яблоко» было дружелюбно ко мне, и я не понимал почему, ведь я же чужак. Когда я поделился этой мыслью с остальными, Орс сказал вот что: - Ты знаешь, жизнь слишком коротка, чтобы волноваться по поводу всякого бреда. Наслаждайся моментами, подаренными судьбой, спустив все тормоза. Мы долго смеялись над словами пьяного барабанщика и потом еще много над чем. Орс был самым старшим в группе, ему было двадцать восемь лет. Он единственный из четвёрки, у кого была постоянная девушка, с которой он встречался больше трёх лет, и они планировали в скором времени пожениться. Проснулся я посреди ночи в самом ужасном состоянии: лежа на ковре, посреди пустых бутылок и упаковок из-под чипсов. Рядом со мной пристроился Алекс, его руки обнимали меня сзади, и это показалось мне странным. Оттолкнув его от себя, я оглядел тёмную комнату. Кто-то выключил свет, и уличные фонари скудно освещали помещение через большие окна. Орс оккупировал весь диван, развалившись на нём. Мэмри заснул сидя на полу, запрокинув голову на сидушку кресла, которое стояло в углу. А мы с Алексом спали на полу, и он обнимал меня, прижимая мою спину к своему животу. «Надеюсь, он сделал это неосознанно.» - подумал я. Ну, конечно, неосознанно! О чём я вообще думаю? Отец всегда ругал меня за каждую мелочь, искал повод наподдать мне ремнём и обвинить в бесчувственности. Его нападки зачастую были ложными, и это сильно травмировало мою психику. Отец был убеждён, что я голубой, а это было самым обидным в его словах. Жгучие плети жгли мою душу изнутри, когда он называл меня «педиком» и слэшил меня с моим собственным лучшим другом. Но я не гей и никогда им не был! Меня били за то, кем я не являлся, и шрамы на теле были ничем по сравнению со шрамами души, которые наносили эти слова. После таких обвинений я больше не мог нормально дружить с Лейном. Везде видя голубоватый скрытый смысл, даже в дружеском объятии, я постепенно отгородился от него. Друг обиделся на меня за то, что я стал часто избегать его, и наша дружба развалилась, как песочный замок на пляже субтропиков. Я попытался подняться и, неправильно опёршись на единственную целую руку, рухнул на пол, проехавшись по ковру подбородком. Я вывихнул большой палец на единственной свободной руке. С трудом поднявшись на ноги, я пошёл искать в тёмной квартире туалет. В ванной горел свет, и я пошёл на на этот свет, словно корабль за маяком. Перед зеркалом там стоял Чокнутый и мыл руки. За весь вечер я так и не услышал его голос, хотя на концертах он не раз подпевал Алексу. По-моему, ему больше подошла бы кличка Молчун, а не Чокнутый. Я прошел мимо него к туалету. Моя правая рука по-прежнему намертво была прибинтована к торсу. Передо мной стала дилемма: Чокнутый не торопился уходить из туалета, а горшок звенел в моей голове и призывал тут же выплеснуть пиво наружу. Я обернулся на Чокнутого, он почувствовал на себе мой взгляд и посмотрел на меня своими по-тёмному загадочными глазами. И весь вечер он смотрел на всех своим таинственным взглядом, не проронив ни слова, и только изредка улыбался нашим глупым шуткам. Мой мочевой пузырь уже вовсю выл и стонал, желая избавиться от лишней жидкости. «Ну, мы же оба парни,» думаю я, «Что такого, если я пописаю в его присутствии?» Левая рука с вывихнутым большим пальцем нервно теребила тугую пуговицу на джинсах. Я уже рычал от возмущения: сейчас оболью все штаны, пока расстегну эту проклятую пуговицу! Неразговорчивый брюнет бесшумно приблизился ко мне вплотную. Его тонкие бледные пальцы высвободили пуговицу на моих джинсах из оков. Находясь в лёгком замешательстве и смущении, я левой рукой залез в трусы и схватил пышущий жаром агрегат. Моей руки и длины моего удава не хватало вытащить чертово жало наружу. И ещё эта тугая резинка! Я как дебил стоял с рукой в трусах, а этот Чокнутый находился рядом и следил за процессом с глазами как у умной кошки, которая знает, что делать, а ты нет. Как же это жутко меня смущало! Хоть мы оба и парни, но то, что я ни разу не слышал его голоса и не знал, что он за человек, заставляло меня чувствовать себя крайне неуверенно и смущенно. Пальцы Чокнутого снова потянулись ко мне. Его рука нырнула ко мне в трусы и выхватила у меня из рук моего же удава. Другой рукой он оттянул мои тугие и высокие трусы, чтобы вытащить частичку меня наружу. Струя брызнула в белую керамику унитаза - я больше не мог сдерживаться. Облегчение и легкая боль внизу живота от долгого терпения сменились чувствами настороженности и опаски. «Чего это он меня лапает?» – гремело у меня в голове. «Мы же не геи, чтобы трогать друг друга там.» Руки Чокнутого уложили меня в трусы и застегнули ширинку. - Теперь ввек руки не отмыть, - недовольно, с долей отвращения, буркнул Чокнутый и развернулся к умывальнику. Я стоял и корил себя за свои опасения по поводу этого парня. Он просто помог мне по доброте душевной, ведь я все же был ранен. А мой испорченный разум снова раздул из пустяка голубую историю. Это все мой отец навсегда испортил мое отношение к другим людям, а точнее к парням. Теперь я везде замечал этот извращенный, скрытый голубой смысл. Какой же я дебил!