In my head

      Штиль в преддверии бури вызывает острое ощущение чего-то большего, чем должно случиться на самом деле. Понемногу, когда я улавливаю чужое присутствие в незаполненной, похожей на аквариум без воды, комнате, оно не вызывает никаких эмоций. Оно постоянно, оно просто существует. Когда слышу чей-нибудь знакомый голос, я закрываю глаза. Начинают наступать звери всех минут моего длинного и не очень широкого существования. Эта эссенция, состоящая из времени, заставляет чувствовать запредельную трансцендентную симфонию, которая является концентрацией жизни и смерти. Проще сказать — симбиоз противоречий. Звери кусают меня. Свирепыми пастями протыкают нежную, как варенное мясо, плоть. Позвоночник начинает приобретать неописуемую форму, гибкость. Я всегда молчу и не произношу ни звука. Иногда кажется, что дышу, но это не так. Это не может быть так. Раны, кровоточа, начинают затягиваться, когда я снова открываю глаза.       В кабинете, на одной из полок стоит пыльная тонкая книга с картинками мифических существ. Я помню, как кто-то читал ее мне, когда я был жив. Теперь, вспоминая, я воображаю себя героем из той книжки — Прометеем, прибитым к горе. Он не отвечал за свои грехи, а проживал их вновь и вновь. Разница лишь в том, что этот приговор был вынесен и приведен в исполнение им самим, я же терплю его вынужденно. Нет, я не жалею, никогда не жалел о содеянном. Но почему от этого не становится легче?       Невозможность ответа на такие простые вопросы рождают химеры намного страшнее самой реальности. Мысли — это острый кончик наточенного ножа. Прошло три месяца, прошел год или жизнь? Никто в этом доме не знает. Я слишком давно уже не чувствую себя собой. Вообще ничего не чувствую. Но от чего так больно быть? Осознавать мнимое существование, принимать его во всей полноте. Кажется, что всё это лишь дурной сон, от которого надо бы уже очнуться. Моментально. Сиюминутно. Но как?       Побег. Эскапизм в свою шкатулку, спрятанную в черепной коробке. Я часами брожу по дому, но не нахожу ничего — ни единого напоминания знакомого запаха, знакомой внешности, знакомого следа. Эта пустота выедает мою гниль изнутри, но и от этого не становится легче.       Я хочу услышать грозу и гром. Хочу, чтобы молния разнесла в щепки крышу, захватив меня вместе с собой. Но сидя на чердаке, вспоминаю, что Калифорния — самый солнечный штат. Улыбаюсь. Улыбка сумасшедшего — замкнутые губы человека, не нашедшего выход. Чувствую, как пистолет отягощает правый карман протертых джинс, как он напоминает о себе холодом стали, которую я не ощущаю, а лишь воображаю. Достаю его и смотрю на всё происходящее снова, с высоты, которая так необходима. Короткий щелчок. Выход? Расслабленное тело поддается вперед, с остатками улыбки на лице, я начинаю медленно лететь вниз. Ощущая свои последние мгновения, чувствую легкость. Легкость неподъемного тела. Невесомость. Но это — лишь воображение. Падаю с грохотом о старые напольные доски. Улыбки больше нет. Как и крови, как и боли. Пуля торчит где-то в стене, пистолет снова в кармане.       И так каждый раз. До того, как дверной звонок не объявит о прибытии новеньких. О начале игры, которая ненадолго отвлечет от самого себя.